Глава 43.
10 ноября 2014 г., 03:51
kuroiumi 黒い海 – asleep
POV Джаред С ней ужасно легко смеётся, дразнится, дышится. Она смотрит всегда в глаза, прямо, смело, дерзко. Как волчица, наблюдающая за детенышем. И улыбается одним лишь взглядом. С ней молчание в стократ дороже разговоров. Замолкает всегда внезапно, выразительно, кусая губы-вишни. Я пишу ей песни, говорю о чувствах, а она лишь хмурится и кровь становится на пару градусов холоднее. Моя муза напивается по ночам и занимается любовью, как будто в последний раз. Моя муза гордая, северная, с фисташковыми глазами и музыкально-тонкими пальцами. Моя муза пахнет зелеными яблоками, соленым морем и она сводит меня с ума. — Где она? — Уже второй час на крыше. Мы сказали ей, Джей. Полли согласилась переехать. — И как отреагировала? — Сказала, что рада. Улыбалась. А потом попросила дать ей немного побыть в тишине. — Ясно. Я рад за вас, брат, очень рад, — обнимаю и хлопаю его по плечу. Смешно, но за четыре месяца общения Пандора впервые в моём доме. И сразу нашла моё излюбленное место. Я тоже всегда здесь прячусь. Крыша особняка широкая и прямая, как на небоскребах. Пара кадок с вечнозелеными деревьями, шезлонг, гитара, непонятно как тут оказавшиеся кресло Шеннона и мангал. В ночной темноте я не сразу разглядел сгорбленную спину, прислонившуюся к кирпичному дымоходу. Свесила ноги на край, курит. Опять. — Курящие девушки — это ужасно. Будто с пепельницей целуешься, — присаживаюсь рядом, укрыв обнаженные плечи прихваченным из спальни пледом. Молчит, и сапфировые глаза, не мигая, смотрят на вечернее великолепие голливудских холмов. — А ты не целуй. — Не могу. Это выше моих сил, — честно признаюсь, чувствуя плечом, как она мелко дрожит, то ли от холода, то ли от чего-то лишь ей понятного. — За что ты любишь этот город? — клуб горького дыма плывет в мою сторону и я с жадностью его вдыхаю, в надежде прояснить путанные мысли. — Это мой дом. Моё сердце. Я здесь чувствую себя на своём месте. А ты? — А кто сказал, что я люблю долину падших ангелов? Здесь всё чужое, инородное, как титановая пластина в сломанной ноге. Мой любимый город дождливый и холодный, не каждый выдержит проверку им на прочность. Я вот не выдержала. Сбежала. К солнцу, океану, мечтам. Всего добилась, всё исполнилось. И что? Что делать дальше, Джей? — это, скорее, риторический вопрос, но я отвечаю. — Жить, Панда, жить. Вопреки и назло. — Воспоминания — удивительная штука: согревают изнутри и тут же рвут на части. И меня здесь ничего не держит. Уже ничего не держит, — при упоминании о крошке По, её размеренный голос на секунду срывается. — Это ведь не конец, детка. Просто смена декораций, второй акт спектакля. Никто и никогда не заберет у тебя Полли, ты же знаешь. — Знаю. Мы вместе навсегда. Мы пообещали друг другу. — Значит, ты не уедешь? Не бросишь меня одного? — от одной этой мысли я схожу с ума. — Зачем я тебе? Что ты ко мне привязался? Чего ты хочешь? — Тебя. Всю и без остатка. Каждый миллиметр тела, каждую улыбку, каждый вздох, — ледяной воздух раздирает легкие колкими льдинками и голос проседает, хрипнет. — Ты не знаешь меня, совсем не знаешь, — распущенные локоны, с кончиками которых играет ночной ветер, скрывают от меня лицо любимой, не дают увидеть, что она чувствует, о чём думает. — Не знаю, — киваю. — Но я наблюдательный. Ты куришь, когда нервничаешь. Носишь кольца только на левой руке. Пьёшь чай без сахара, но обязательно с соевым молоком. По четвергам обычно заплетаешь косы, а в воскресенье позволяешь себе что-то вредное, вроде чипсов или жутко калорийных конфет. Не очень любишь кошек, но всё равно держишь дома аж троих. Иногда пользуешься мужскими духами. Любишь детей и засыпаешь всегда только на правом боку. Иногда, кстати, разговариваешь во сне. Смешно морщишь нос, когда искренне смеёшься. И всегда отталкиваешь тех, кто тебе дорог больше всего. И за всё это я тебя люблю, Пандора. Она нездешняя, дикая, чуть-чуть сумасшедшая. В её венах горит Ирландия с привкусом бурбона и я знаю все её точки и многоточия. Её хочется так, что аж подташнивает и я никак не могу унять в себе эту детскую, это блядскую жажду тотального обладания. Ревную, безосновательно, но так отчаянно. И захлёбываюсь своей любовью каждый раз, когда расстёгиваю её платье на молнии сзади/целую ключицы/смотрю как она засыпает. Моя муза лечит все душевные ссадины, переломы и вывихи. Засела прочно где-то под рёбрами и снится мне ночами. — Джаред, не... — Не перебивай меня, прошу. Дай сказать, — волнение исчезло, оставив место холодному, трезвому рассудку. — Хорошо... — Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что я тебя не знаю, что ты не готова, что всё слишком сложно. Но я не могу молчать, не хочу. Я люблю тебя. И не прошу ответных признаний. Просто позволь мне быть рядом. Позволь себя любить, — колкое электричество бежит по пальцам, рикошетит в нервные окончания. — Как ты себе это представляешь? Будем везде ходить за ручки, вместе бегать от папарацци, жить все вместе большой дружной шведской семьёй? — Почему ты во всем всегда видишь только плохое? — Жизнь научила. Хочу взять её за руку, но Пандора выворачивается, поднимается на ноги, сильнее кутаясь в плед, будто пытаясь от меня защититься. — У нас через месяц тур, Панда. Мы уезжаем. Ты поедешь со мной? — Что я там буду делать? Везде ходить за тобой по пятам или, наоборот, отсиживаться в номере, ожидая, когда ты вернешься с концерта, весь такой счастливый и заряженный энергией Эшелона? — даже в такой важный момент верхняя показывает зубы и когти. — Я просто прошу тебя стать частью моей жизни. Что тебя так пугает? — Всё... всё пугает, Джаред. Твой ритм жизни, твоя известность, твоя настойчивость. Я не привыкла к такому. И никогда не привыкну. Я говорила, что для меня это всего лишь секс, — она сама не верит в то, что говорит, я слышу это по интонации, я не дурак, но всё же это задевает. — Секс?! После всего, что было между нами, это всего лишь секс?! — слова больно ударяют по самолюбию, я мгновенно вспыхиваю, хватая девушку за руки, спиной пригвоздив к каменному дымоходу. — Все дни, ночи, все твои альбомы с моими портретами — просто блажь? Игра? — Откуда ты знаешь про рисунки?.. — испуганно жмётся к стене, даже не пытаясь выбраться из стальных тисков моих ладоней. — Просто знаю. Неважно. Сейчас не это главное. Ты поедешь со мной? Молчание бьёт по нервам, по самообладанию, по закипающей злости. — Я... прости... не могу, — отрицательно качает головой, пряча мокрые глаза. — Если ты сейчас уйдёшь — можешь никогда больше не возвращаться, — отпускаю, отталкиваю её от себя, и хрупкое тело пошатывает, качает. — Джей, прошу... не нужно... — Я всё сказал. Выбор за тобой. Решай, — не знаю, чего я пытаюсь добиться таким ультиматумом, но слов обратно не вернешь, и я каменным изваянием застываю посреди крыши, сжимая и разжимая кулаки. Наш поцелуй имеет привкус соленых слез, привкус безумного отчаяния и всепоглощающей боли. Наш поцелуй имеет привкус одиночества. — Прости... Прости меня, — нежные пальчики быстро пробегают по щеке и тут же лишают мою кожу тепла. Мягкой поступью, не оборачиваясь, скрывается на лестнице и понурые плечи с каждым шагом опускаются всё ниже и ниже. — Ну и катись!! Ко всем чертях катись!! Дура! Она скрывает красоту под одеждой, холодом, колкостью, безразличием. Но даже так она прекрасней всех. Моя муза — Снежная Королева, ледяная сука и мне хочется её убить. Моя муза покинула меня, забрав с собой разбитое сердце...
