colour blind

Кай мечтает о роли Ротбарта, Франца или Ганса на лучших сценах страны или может даже - всего мира. Чонин мечтает о паре часов сна и чашке горячего шоколада. Чоноп мечтает силком вытащить Чонина из танцкласса и покататься с ним на велосипедах по парку. Чоноп заранее проигрывает. Чонин разогревается на серых от пыли матах в зале, глядя на своё отражение в зеркале. Четыре зеркальных стены - вот его дом. Учителя классического и джазового - вот его родители. Он садится на шпагат и разминает ноги. Повязки надо сменить, отрешённо думает он, а то сукровица скоро протечёт. Чонин делает глубокий вдох и выпрямляется. Как же, блять, болит спина. Чонин идёт "к станку" и начинает с несложных упражнений - такие на первом курсе дают, а он, дай бог, с десяти лет занимается. Всё уже давно на автомате - все позиции, все плие, все растяжки и возвраты. У Чонина блядски ноют ноги, но за восемь лет он уже привык забивать на себя все болты, а на ноги тем более. "А ноги, Нини, всегда будут болеть", говорила ему мамочка, тоненькая и иссохшая. Поэтому Нини каждый день переступал через себя и терпел. Все две тысячи девятьсот двадцать дней. На port de bras назад Чонин морщится и впивается ногтями в покрытую лаком поверхность палки. Позорище. Спустя пару минут, которые Чонину кажутся неизмеримой вечностью, в зал врывается Чоноп - точно в той же манере, в какой он ворвался в его жизнь. С мокрой чёлкой, прилипшей ко лбу, и улыбкой до ушей, как у щенка, который тащит кость хозяину. С сумкой в руках. Уточнение: с сумкой, которую Чонин совершенно точно никогда у него не видел. Чоноп плюхается на мат, поднимая пыль, и хлопает ладонью около себя. Глаза у него совершенно безумные, и он всё ещё задыхается от бега. Плохие предчувствия червём начинают выедать Чонина изнутри ещё с того момента, как младший захлопывает за собой дверь, но он просто медленно убирает руку с шеста и идёт к Чонопу, решая не судить ни о чём загодя. Чоноп не отрывает от него взгляда и всё улыбается; улыбается так, словно он не из этого мира; улыбается так, словно знает что-то, чего другим не узнать никогда. Чоноп улыбается так, словно у него есть тайна, и Чонин уже чувствует, чем всё это пахнет. - Смотри, хён, - возбуждённо лопочет Чоноп, доставая из сумки фотоаппарат, - смотри, что я нашёл, хён. Чонин смотрит буквально пару секунд, а затем вырывает сумку у Чонопа из рук. - И где же ты это нашёл? - спрашивает Чонин, заранее зная ответ и молясь о том, чтобы ошибиться. - В машине, - невинно отвечает Чоноп. - В чьей машине? - Два парня вышли в круглосуточный, - сопит Чоноп, - ну я и... Чонин мысленно даёт подзатыльник сначала ему, а потом себе - за наивность. Чонопу шестнадцать с половиной, и он клептоман. - Мы это вернём, - медленно произносит Чонин, пытаясь не сорваться, - туда, откуда ты это взял. - Они уже уехали, - извиняющимся тоном говорит Чоноп. На этот раз Чонин всё-таки хватается за голову. Чонину каждый раз хочется верить, что Чоноп просто находит вещи, но шесть заявлений о краже спускают с небес на землю. И Чонин ведь знает, что шесть - это просто Чоноп на горячем попался, а на деле всё ведь гораздо хуже. Они дружат с детства, и поначалу Чонин не задумывался, откуда младший притаскивает ему новые машинки и разноцветные стеклянные шарики. Это тогда было время для неверия и слёз, а сейчас Чонин устал болеть за Чонопа сердцем. - Я фотографировать научусь, - вдруг говорит Чоноп, прижимая трофей к груди, - я решил. - Да ну? - скептически спрашивает Чонин, крутя в пальцах чёрную коробочку в виде цилиндра, - это ведь не цифровой фотоаппарат, а старый, плёночный. Чёрт, да такие не выпускают уже наверное! Знаешь, сколько с ними мороки? - Я этому тоже научусь, - радостно и серьёзно говорит Чоноп, а Чонин почему-то знает: научится. Чоноп умчался домой, а Чонин ушёл в туалет, брызгать себе в лицо водой из раковины и глядеть в заляпанное зеркало. На полочке лежат обмылки и крышечки из-под газировок, а в воздухе слабо пахнет выдохшейся содовой. Чонин мотает головой, и мокрые кончики волос прилипают к щекам. Чонин выдохся. Каем его прозвали девчонки из корды* за постоянную отрешённость и холодные глаза - это официально; а на самом-то деле за прохладное к ним отношение и соседство с Чонопом (который, разумеется, Герда). Об этом шепчутся каждый день, взвизгивая от смеха и пуская на удивление сальные шуточки о спасении из ледяных лап Снежной Королевы и что-то о тающих сердцах и срываемых лосинах. Братья по ремеслу не отстают; однажды Чонин на спор прокрутил тридцать два фуэте и заявил, что в пуантах было бы лучше. Эй, Кай, сказал кто-то с противным смешком, сначала фуэте и пуанты, потом пачки, а потом сам знаешь, до чего недалеко. Чонин знать не хотел, поэтому расквасил обидчику нос без лишних разговоров. С тех пор все шутки шутились исключительно шёпотом и за чониновской спиной. Чонину было плевать; у Чонина была лучшая техника во всей школе и не такое уж и далёкое светлое будущее. Чонин, бросая сумку на пол, спешит на балкон; напротив уже сидит Чоноп, крутя фотик в руках. - Хён! - кричит он, - я тут погуглил!.. Минут двадцать Чонин выслушивает про экспозицию, кроп-фактор, дисторсию и светосилу. Чоноп взахлёб рассказывает о разных типах плёнки, когда Чонин прерывает его: - Ты завтра на танцы пойдёшь? Чоноп замолкает и задумчиво трёт лицо ладонью. Чонин волком готов выть от того, как краснеет родинка у него на носу. - Ну пойду, - немного неуверенно отвечает Чоноп, - фотик тоже принесу, надеюсь, разрешат. - Меня фотать собрался? - голос Чонина сочится сарказмом. - Да хоть тебя, - с готовностью говорит Чоноп, - хоть те обмылки в туалете. Кстати, замечал, как там пахнет? - Так я обмылок? Чонин поднимается с места, как был: насквозь мокрая от пота футболка, штаны поверх лосин и грязные с улицы ботинки. Чоноп хочет извиниться, но Чонин уже уходит в дом и задёргивает шторы. Тонкая жёлтая полоска высвечивает пыль в воздухе. Чонин срывает ботинки и валится на диван, как сомнамбула пялясь в потолок. Чоноп стучит ему камешками в окно, но Чонин плевать хотел. Долгожданная чашка горячего шоколада облегчения не приносит. Он сидит на кухне - ноги навсегда застыли в первой позиции; что поделать, профессия. Это значит - носки всегда врозь. С Чонопом врозь сейчас. Чонин всегда, когда растягивается перед зеркалом в гостиной, думает, - а стоит ли, в общем-то, всё это терпеть? Чоноп вот говорит: хён, если больно, то не надо; не надо тогда, хён. Чонопу хорошо; он занятия вечно пропускает и лелеет мечту о школе брейкданса. Ему хорошо: у него есть техника и нет совести для того, чтобы балету учиться как следует, даже если задатки есть. Чонин так не может. Чонин либо танцует, либо не живёт. Чонину от досады иногда реветь хочется, потому что Чоноп бесстыдно проёбывает все свои способности. Вот и сейчас занимается в полноги, задумавшись, как обычно, о своём; и это ему ещё повезло, что учитель вышел. После разминки Чоноп тут же вцепляется в фотоаппарат и начинает увлечённо с ним возиться, делая снимки всего и сразу. Прима вальяжно прислоняется к шесту, позируя; корда хихикает и мечется вокруг. Чонин устало закрывает глаза и массирует их одеревеневшими пальцами. Неисправимый. Потом Чонопа несёт в туалет - фотографировать обмылки, как понял Чонин. От этого, если честно, тошнит, поэтому Чонин бросает на пол полотенце и, срывая чешки, босиком идёт следом. Ну конечно, так и есть; а как же иначе. Чоноп сосредоточенно наводит на резкость, держа раковину в прицеле видоискателя, а Чонину становится тошно от мысли, что Чонопу интереснее снимать грязный туалет, чем его. От досады он бьёт ногой по двери, и Чоноп от испуга вздрагивает, едва не роняя камеру из рук. Чонин читает белые буквы, выбитые на фотоаппарате: еха...ть? Это что, русский? Чонин учил здесь русский, но потом полностью переключился на французский. - Куда едем? - с усмешкой спросил он. Чоноп непонимающе смотрит сначала на него, а потом на камеру. - А... это? Здесь написано Exa-lb, дурень. Она немецкая, - он сопит и прячет фотик за спину, будто Чонин его вот-вот вырвет и не отдаст больше никогда, - давно уже с производства сняли. Чоноп уходит, а Чонин остаётся показывать новичкам пируэты. Они восторженно охают, потому что не понимают ни черта, а спину ломит так, как будто он спал на ножах. Все в восторге от Кая; Чонин никому не нужен. Чонин приходит к Чонопу домой и вежливо отказывается от чая, садясь на диван - ноги в первой по привычке. Чоноп украдкой фотографирует его, а Чонин усиленно делает вид, что не замечает. Он вертит в руках чёрную коробочку, трясёт и спрашивает: - Это что? Взгляд Чонопа тускнеет: - Непроявленная плёнка. Я взял... я взял в бардачке. Чонин вздыхает и откладывает коробочку на стол. Он может представить, как Чоноп возится в машине с открытым верхом, хватает чужую сумку, оставленную на заднем сидении, дрожащими руками открывает бардачок и машинально суёт в карман первое под руку попавшееся. Чоноп ведь не осознанно - видит, что лежит что-то в пределе досягаемости, вот и берёт. - Странно, что те парни не вернулись, - Чонин откидывает свою больную спину на диван, - ты их хоть видел? Чоноп чешет переносицу. - Один рыжий, другой красивый. Чонин хмыкает. Идеальное описание. Чоноп снимает Чонина; Чоноп снимает с Чонина все защитные слои, один за другим, пытаясь добраться до сердца, но в последнюю секунду Чонин выстраивает вокруг себя новые стены. Они всю жизнь крутятся в одном бесконечном pas de deux, и коды**, судя по всему, не предвидится. Чоноп продолжает приносить свою плёночную рухлядь в танцкласс, и однажды чониновские нервы не выдерживают. Он встаёт посреди занятия (чего никогда раньше не делал) и убегает в туалет - Чоноп провожает его взглядом, в котором читается недоумение, и, о, как Чонину хочется его стереть! Треснуть о шесты, вдавить в зеркала, размозжить о потрескавшийся грязный кафель, размазать по облупившимся стенам, но только не видеть его сейчас. Чоноп, конечно же, бежит следом, со своим раздражающим щенячьим удивлением; разве что не скулит и не бьёт хвостом по полу. - Чонин, что-то случилось? - обеспокоенно спрашивает он, а Чонин только трёт лицо руками и цепляется за волосы. - Ты прав, - глухо говорит он, - я просто обмылок. Чоноп застывает с открытым ртом, не зная, что и сказать. Чонин упирается руками в стену, наклонившись над раковиной, и смотрит, как утекает вода. Спина ноет, как ненормальная; поясница и ноги - не лучше. Чонин слышит, как Чоноп неуверенно переступает с ноги на ногу позади него. - Хён, ты знаешь, я... Чонин бьёт руками по стене. - Я думал, ты хочешь танцевать, - он не кричит, но лучше бы кричал, думает Чоноп, отступая к двери. Чонин идёт на него с совершенно нечитаемым выражением лица, и Чонопу страшно. - Я хочу... - Тогда почему ты занимаешься этим? - он всё ещё не орёт, но внутри он проорался на пару тысяч лет вперёд. Чонин чувствует, как внутри всё надламывается и рвётся; или это он всё-таки надорвал спину? - Выбирай: либо танцы, либо вот это вот, - он тычет пальцем в фотоаппарат, висящий на шее у Чонопа, - ясно? Чоноп обиженно смотрит на него и убегает, глотая слёзы, а Чонин устало опускается на пол и разминает ноги. Всё-таки протекла сукровица, отрешённо думает он. Звучит кода. На следующий день Чоноп относит фотоаппарат на помойку. ________________ * Корда - сокращённо от кордебалет, основная часть балетной труппы, артисты, танцующие в ансамбле и исполняющие массовые танцевальные номера и сцены. ** Кода - заключительная часть различных музыкально-танцевальных форм, в данном случае pas de deux.