3. Лекарство от меланхолии
21 апреля 2016 г., 16:36
Ему показалось, что он раздвоился, раскололся пополам и одна его половина была горячей как огонь, а другая холодной как лед, одна была нежной, другая — жестокой, одна трепетной, другая — твердой как камень. И каждая половина его раздвоившегося «я» старалась уничтожить другую. Рэй Брэдбери «451 градус по Фаренгейту»
Вечер был во всех смыслах волшебный: темное небо как никогда казалось бескрайним и спокойным, а уличные светящиеся рекламные стенды вполне себе годились на роль звезд. Шинву нравилось думать, что — достаточно только протянуть руку — можно смело касаться небесных светил. Касаться так, словно весь космос снизился над их городом и теперь ненавязчиво манит рыжего школьника, обманчиво обещая быть бархатным или ватным на ощупь. У Шинву на мгновение закружилась голова, и перехватило дыхание; пришлось перестать смотреть в небо и снова уткнуться взглядом в асфальт, зажмуривая глаза и прогоняя образы неоновых звезд. Развязанный шнурок кроссовок грязной веревкой валялся на дороге, с безмолвным несогласием такой жизни упрекая хозяина в своей расхлябанности. Шинву рассеянно подумал, как он вообще такое не заметил, присаживаясь на корточки посреди пешеходной дороги, чтобы покрепче завязать. — Ну, что ты остановился? — Регис хмуро оглядел школьника. Шинву с усердием больного на голову маньяка завязывал узлом шнурки в пятый раз. — Пф-ф, как неэлегантно. — Неэлегантно — это когда ты оступаешься и пропалываешь землю носом. А то, что я делаю — это практично. — Давай ты поторопишься? Фран... м-м-м, директор не любит ждать. — Да что вас так в нем напрягает? — бесхитростно удивился Шинву, продолжая путь. — Милейший человек! Доброта душевная — во-о-о! Понимания и сочувствия — ха! — на всю школу хватит и еще останется! А уж гостеприимность давно перепрыгнула все немыслимые рубежи и шкалы максимума! Благородный на выдохе процедил что-то из народного творчества, но так быстро, что школьник только ухватил знакомое слово «директор». И Шинву вдруг вспомнилось, что с точно такой же шипящей интонацией как-то помянул владельца школы и дедуля Региса, вылетев из кабинета начальства совершенно неблагородно и неэлегантно. Может быть, директор-ним сделал для них что-то настолько хорошее, что внук и дедуля не знают, как высказать благодарность, и поэтому так себя ведут? — Регис, вот ты вроде аристократ, а скучный. — Что значит «вроде»? И с чего бы мне развлекать тебя? — Ну как же, аристократ означает... м-м-м, как же там это было, Ик-Хан еще все уши прожужжал... А, вспомнил! Означает «господство лучших»! Типа вы все должны быть лучшими во всем. А ты скучный. Это как-то не соответствует определению. Или ты немного просроченный аристократ? Ой, не смотри так, я хотел сказать, подпорченный, ну, то есть… — Шинву. Сейчас же замолчи. — Вот об этом я и говорю! Регис прикрыл глаза и вдохнул с таким мучением, словно в жизни еще не делал ничего сложнее, чем прогуливался вместе с Шинву. — Аристократ также означает силу. Силу, которая не просто приподнимает его над другими, а делает зависимым от чести. Ведь стоит только немного уступить принципам, и в тебе не останется ничего благородного. Быть лучшим — вовсе не самый важный пункт, как ты мог подумать.* * *
Это была заброшенная стройка. Пустые бетонные дома возвышались до самого синего неба, и вокруг не было ничего, что бы выбивалось из картины заброшенности. Темные провалы на месте когда-то планированных окон, затемненные участки там, где были установлены колонны и потолок с частью стены, таили в себе не просто безнадегу, а какую-то реальную мрачность. Мол, да, ты живешь в сверкающем городе, но, посмотри-ка, мы находимся в нескольких шагах от неоновых вывесок. Да-да, такое опустошение всегда находится рядом, в конце концов, это обратная сторона медали, слышишь? Юна слышала. Она еще не осознала, где она и что тут делает, но прекрасно понимала, что ей хочет сказать запущенный квартал. Мир лежал на боку. То есть это она лежала на боку, прижавшись щекой к грязному асфальту. Юна облизала губы и поморщилась от головной боли, которая только сейчас включилась в восприятии девушке. Следом появились звуки. Точнее, полное отсутствие звуков как таковых. Ни птиц, ни музыки, ни разговоров не было слышно. Только сердце билось в груди, с каждым ударом возвращая тупую пульсирующую боль в затылке. Опираться на руку было совсем не больно, но вот встать сразу оказалось затруднительно. Мышцы слушались как обычно, но мир вокруг закружился с небывалой скоростью. И если бы ее подвело только зрение, нет-нет, на периферии слышимости раздались глухие шаги. В этом мрачном, опустевшем месте, где еще минуту назад не раздавалось ни звука, теперь отчетливо гремела чья-то подошва, с каким-то железным щелканьем соприкасаясь с асфальтом. Человек замер перед ней. Юна в страхе притянула руки к груди, боясь выдохнуть или дернуться в сторону. Она подняла взгляд, когда незнакомец присел рядом на корточки. На мгновение захотелось протереть глаза и на всякий случай ущипнуть себя, чтобы проверить реальность происходящего. В пыльном плаще перед ней сидел аджосси. Те же черты лица, тот же шрам, перечеркивающий губы, та же непослушная челка, лезущая в глаза. И все, на этом сходство заканчивалось. Юна с ужасом боялась посмотреть аджосси в глаза. Тот, кто сидел перед ней, совершенно не походил на человека, который заставлял ее сердце биться при встречах на школьном дворе. Боже, да этот незнакомец всей своей аурой предупреждал об исходившей от него опасности, давил таким страхом, что связываться с ним не хотелось! Жесткие мозолистые пальцы цапнули ее за подбородок, заставляя смотреть на своего похитителя. Девушка вздрогнула от больного и неприятного прикосновения, стараясь всеми силами не заплакать. Это просто не может быть аджосси! Но, тем не менее, это был он. Это его взгляд безразлично скользнул по лицу и дальше, его губы скривились в неприятной усмешке, и его пальцы крепко держали, не позволяя опустить голову в немом страхе. Юна в жизни не видела ни у кого такого взгляда — холодного, расчетливого, безразличного. Когда он заговорил — буквально цедил слова сквозь зубы, не убирая с лица эту мерзкую ухмылку, — Юна не поняла ни слова. Только разобрала насмешливую интонацию и какие-то едкие комментарии, если судить, что в определенные моменты выражение лица становилось еще более злым и в какой-то степени язвительным. Кажется, он просил позвонить тому рыжему парню из их компании. Этому человеку нужен Шинву?! И хотя Юна открыла глаза и увидела белый потолок с ажурным рисунком по периметру — что означало, что нет никаких бетонных стен, и она у себя в комнате, — сознание все равно лихорадило. Девушка машинально потерла щеку, словно отряхивая с нее песок и строительную пыль. Руки дрожали. Будильник показал, что сейчас самое тяжелое время суток — ночь, которая уже потеряла свою привлекательную синеву, но утро еще не наступило. Промозглый туман накрыл город за окном безликой серостью. Не было ни намека на рассветный лучик солнца — время застыло. Впервые за всю свою жизнь девушке показалось, что она наконец-то по-настоящему проснулась. «Думай логически. Если бы то, что мне приснилось, имело место быть в реальности, какой резон такому человеку идти работать в школу?..» «Шинву, о господи, он говорил что-то о Шинву!» Кубарем слетев с кровати, Юна готова была заметаться по комнате, но резко замерла — в нежно-розовой пижаме, с лохматой головой, горящими глазами и отпечатком подушки на щеке — и не смогла сделать и шага. «Я всегда полагалась на других: взрослых, родителей, мальчишек. Но неужели я действительно собираюсь в это поверить?! Если на мгновение представить, что все это правда, то директор просто не может быть не в курсе! Документы, номера предыдущих работодателей, даже общие приятели — любого из этих пунктов достаточно, чтобы проверить личность наемного работника! Если… Если сон — это не просто игра воображения, то я не могу ничего рассказать директору». Юна огляделась. Сильно зажмурила глаза, потерла руками щеки. Кто может помочь объяснить, что с ней происходит? Родители? Друзья? Специализированные службы? У Юны не было ничего. Все, что находилось в пределах зрения, дали ей родители. Девушка хорошо училась, но мало ли таких, кто заканчивает год на все положительные отметки. Ик-Хан давно входит в десятку лучших, на его фоне все ее старания выглядят возней в песочнице. Шинву — прекрасный спортсмен, душа компании. Суйи уже сделала карьеру в модельном бизнесе. Девушка нахмурилась. Теперь, если задуматься, она всегда плыла по течению, поддерживала друзей, развлекалась, училась. И ничего не делала, чтобы стать кем-то, кроме как обычной школьницей. Если… Если слова Шинву о потерянных воспоминаниях и сегодняшний сон правда, то что она может сделать? Если она расскажет все друзьям, не приведет ли это к еще большей беде? Не пострадают ли они? Если она расскажет все родителям, поверят ли они? И что делать, если поверят, но воспримут это как болезнь, повреждение рассудка? Если родители пойдут к директору… Что тогда произойдет? Если сегодня на воротах будет стоять аджосси, если он посмотрит ей в глаза хоть на мгновение,то не увидит ли он то, что страшно напугало Юну ночью, и не поймет ли все? И, если все это правда, то что ей делать, если аджосси — страшному аджосси — действительно нужен зачем-то Шинву? Казалось, что голова лопнет от вопросов и страшных догадок. Юна закрыла лицо ладошками, присела на пол и заплакала от страха. Словно глумясь, наступил рассвет.
