Глава 1
26 мая 2012 г., 19:32
Странности начались в первую же ночь.
Герберт, набегавшийся за вечер по квартире и сунувший нос всюду, куда только получилось, как раз забрался на двуспальную кровать, пахнущую табаком и книжной пылью. Он даже немного полазил по интернету, заглянул на страничку Икеи и прикинул, на что ещё можно потратить деньги из заначки, чтобы стать совсем уж банкротом.
Несмотря на усталость, заснуть так и не получалось. Мешал шорох.
Шуршание просочилось в накатывающую дрёму, как мёд, текущий на утренний блинчик. Также неторопливо, густо и неотвратимо, заполняя всё свободное пространство и пропитывая пористое тесто.
Звук был негромкий, но ужасно назойливый. Будто на кухне кто-то пакет полиэтиленовый мнёт. Увлечённо и настойчиво, уже минут пять.
Между квартирами такой слышимости определённо не должно было быть. Во всяком случае, днём ничего подобного Герберт не заметил. Окончательно убедившись, что странный шум ему не чудится, он сел, пригладил всклокоченные волосы, уже плачущие по парикмахеру, и в глубокой задумчивости посмотрел на дверь, ведущую из комнаты.
Неужели кто-то забрался в окно?
Воры?
Но зачем тогда шуршать пакетами?
Еду ищут, что ли?!
Может, это енот?..
Откуда возьмутся еноты на пристани в оживлённом мегаполисе, Герберт не имел ни малейшего понятия, хотя их наличие оспаривать было бы сложно на фоне аллигаторов в канализации и питонов в унитазе. А ещё он верил в гигантских крыс в метро. Но подозревать в краже продуктов индейцев или вездесущих индусов из бедных кварталов ему, урождённому американцу, было куда глупее.
С тоской поняв, что бейсбольная бита осталась дома, а ноутбуком воевать очень жалко, Герберт взвесил в руке облупившуюся статуэтку неидентифицируемой нимфы, которую взял с тумбочки, и осторожным шагом отправился выяснять, что же еноты забыли на его кухне. Свет он решил не включать, чтобы не вспугнуть неизвестное. Врага, как известно, следует застать врасплох.
Половицы тоненько скрипели под ногами, ровно светил ночник, впихнутый в розетку ещё днём, из кухни на пол падал узкий луч жёлтого фонарного света. Шуршание продолжало назойливо дразнить слух, и Герберт, поудобнее перехватив статуэтку, осторожно и медленно толкнул дверь.
Енотов не обнаружилось.
Как, впрочем, и кошек, летучих мышей, собак, сов и даже голубей. Индусы тоже были ни при чём, запаха карри и благовоний Герберт не почувствовал. Окно оказалось закрыто, противного пакета видно не было. Шуршание не утихло, зато стало ясно, что издает его выключенная люстра, на вид совершенно обыкновенная.
Почесывая статуэткой макушку, Герберт растерянно посмотрел вверх. Люстра выглядела до безобразия прилично и подозрений не вызывала.
Наверное, что-то с проводкой, фыркнул парень и, зевнув, поплёлся обратно, решив просто вырубить пробки, а утром вызвать мастера.
Увы, дойти ему было не суждено. Едва Герберт поравнялся с дверью в спальню, как за спиной бахнуло, бухнуло и зазвенело. Подпрыгнув, он выронил статуэтку и, смутно предчувствуя нехорошее, побежал обратно на подгибающихся ногах, во всей красе представляя апокалипсис, взорвавшуюся люстру и соседей, недоуменно заглядывающих в дырку на потолке.
Конечно, всё ещё оставался шанс на наличие енотов в квартире. Возможно, они спрятались, а теперь решили совершить диверсию.
Как и боялся Герберт, кухня выглядела очень печально.
В жёлтом свете фонарей, освещавшем кухню через окно, плясал «снег». Всё пространство оказалось припорошено пылью. Мелкой и белёсой, очень похожей на муку. Втянув носом воздух, Герберт безошибочно определил побелку и закашлялся. Потянувшись же включить свет, он досадливо отдёрнул руку. Вовсе не из-за опасений вспугнуть неизвестного врага и даже не из-за проводки.
Включать больше было нечего.
Люстра лежала на полу вместе с тоненьким кусочком потолка. Возмутительно целая, несмотря на стеклянный плафон. Что при таком раскладе гремело, было совершенно непонятно. Следов взрыва тоже не наблюдалось, как и пожара пополам с апокалипсисом и соседями.
— Что за нахрен?.. — тоскливо поинтересовался парень, обращаясь к потолку, и присел рядом с люстрой на корточки, опасливо тронул её пальцем, оставляя след-отпечаток на ровно припудренной поверхности.
Совсем рядом появился ещё один.
Сам.
Отпечаток целой руки. Ладони.
Енот, вероятно, был не просто незаметным, а невидимым. К тому же, обладал выдающимися для енота лапами.
Крупный енот, в общем.
Глупо посмотрев на отпечаток и сравнив размеры, Герберт сглотнул и поспешно отдёрнул конечность. Чувствуя, как поднимаются волоски на руках и ногах, он встал и медленно попятился прочь с кухни, при этом не сводя с люстры глаз. Не иначе как считал её главным противником, нагло разлёгшимся на территории…
Ладно-ладно. Это было вовсе не похоже на енотов. Даже для енотов-мутантов слишком круто.
Тёплый воздух шевельнул коротенькие волоски на шее, словно чьё-то дыхание. Резко развернувшись, Герберт никого не увидел. В комнате, как и во всей квартире, он был один.
В этом он был твёрдо уверен.
По крайней мере, он никого не видел.
Когда дыхание коснулось подбородка, и без того слабые нервы не выдержали.
Тоненько взвыв, Герберт, стрелой помчался в спальню, наплевав на всё и вся и чувствуя тошноту. Не сбавляя скорости, он отточенным движение нырнул под одеяло, мгновенно натянув его на вихрастую голову и прижав к себе подушку. Очень хотелось сейчас кошку, желательно, такую же большеглазую, как и хозяин сейчас, в ноги. Чтобы охраняла, защищала от неведомого ночного гостя.
И позвонить матери.
— Я мужчина, я мужчина, я мужчина, — пришлось напомнить себе дрожащим голосом. Пусть Маргарет не была в этом уверена, Герберт точно знал, кто он есть.
По крайней мере, до тех пор, пока на кровать что-то не село. Совсем рядом, продавив мягкий матрац и край одеяла.
— Я мужчина! – тоненько взвизгнул Герберт и поспешно забился к стеночке, загородившись от непонятно чего подушкой. — Ты не енот!..
В ответ послышался тихий смех, прокатившийся мурашками по коже, оставляя после себя ощущение лёгкого холодка. Смех практически приятный, если бы не невидимость смеющегося. И, конечно же, не обстоятельства, его сопровождающие.
— Нечестно… — тоскливо пробормотал парень в подушку. Возможно, это звучало не менее истерично, чем давешние фразы, но из-за подушки слова разбирались плохо. — Совсем.
Ответного смеха не было. Лишь ощущение руки на волосах, как будто не было никакой одеяльной преграды – буквально на мгновение. Внутри всё замерло, даже зубы перестали стучать. Перед мысленным взором Герберта пронеслись унылые серые будни, и, всхлипнув, он понял, что умирать будет очень обидно. За свою жизнь ничего выдающегося он так и не достиг, даже на прощальную речь не хватит.
Кроме, разве что, «Он почти никогда не мыл посуду».
Всё исчезло столь же внезапно, как и началось. За мгновение – вот кто-то сидел на кровати, а вот исчез, вместе с прикосновениями, дыханием и смехом.
Остались лишь тёмная квартира, тишина и забившийся под одеяло Герберт, от наплыва чувств благополучно сползший в обморок.
***
Он погрузился в вязкое подобие сна, когда хозяин квартиры исчез. Пыль запорашивала старую мебель, за окнами по-прежнему текла размеренная жизнь, у соседей царила суета. Квартира, лишённая хозяина, погрузилась в сон, и Он вместе с ней. Пробуждение пришло вместе с новым хозяином. Тот только-только осваивался на новом месте, проводил ревизию шкафчиков и полок, а квартира и Он вместе с ней наблюдали, пока лениво и сонно. Наблюдали деловитость и удовлетворение, полюбовались изобилием планов и идей. Потом ощущения сменились. С утомлением хозяина пришла некоторая свобода, и Он шевельнулся. В пространство плеснуло силой. Это напоминало мелкие брызги, вырвавшиеся из дула пульверизатора – тусклые, переливающиеся, на первый взгляд незаметные. Их очень легко было спутать с пылью. Проснувшийся интерес — да и голод, чего скрывать? — заставил Его снова пошевелиться, потянуться, качнуться… Пыли стало больше. Она тепло и сладко заполняла пространство, дразня и привлекая, рождая понимание, что страх — это пища. А пугать он умел. Всего лишь небольшое внушение. Всего лишь немного гипноза. Небольшая цена за столь вкусный дар.
