Принцесса Розмари Акэна

      Раздражающе резкий запах лекарств ударяет в нос, как только я прихожу в себя. Стерильно чистая белая палата кажется неестественной. На прикроватной тумбочке небольшой букетик красных роз. Их запах еле ощутим, но приятен. Справа на стуле, сложив руки на краю кровати и положив на них голову, спит Дмитрий. Несколько минут безмятежно любуюсь этой чудной картиной. Он рядом. И он в порядке. Воспоминания тяжелым грузом обрушиваются на меня. Что с Софи? А с Лиссой и Крисом? Не избежит ли Дашков наказания? Что будет дальше? Сколько вопросов, а задать их некому. Ерзаю на постели, ощущая некий дискомфорт в теле. В горле пересохло. Тянусь к тумбочке за стаканом, но своими манипуляциями случайно бужу Беликова. Возвращаясь в вертикальное положение, он моргает несколько раз глазами, привыкая к яркому свету комнаты, а затем улыбается мне своей кривоватой улыбкой. — Привет, — робко шепчу я, улыбаясь в ответ. — Привет, — тихо, словно нас могут услышать, здоровается он. — Как ты? — Вроде неплохо, только пить охота, — лениво протягиваю я.       Дмитрий встает, в пару шагов обходит постель и, наполнив стакан желанной жидкостью, протягивает мне. С благодарностью принимаю воду и жадно пью, как будто умирала с жажды несколько дней. Внезапно возникает вопрос, сколько прошло времени. — Сколько я здесь? — спрашиваю Дмитрия, ставя стакан на тумбочку. — Двенадцать часов. Ты потеряла сознание на поляне, мы тут же привезли тебя сюда, — возвращаясь на свой стул, отвечает дампир. — Не так уж и много, да? — усмехаюсь я. — А что с остальными? — Ребят тоже осмотрели. Софи прокапали глюкозу, у нее обнаружили пониженный уровень крови в организме. Драгомир и Озера нуждались в небольшом восполнении питательной крови. В принципе, все нормально. — Ясно. Значит, как обычно, больше всего не повезло мне? — горько усмехнулась я. — У тебя была сильная усталость организма. Тебя покормили внутривенно и дали отдохнуть. — Что ж, это не так уж и плохо, да? — Точно, — улыбается он. — Я могу тебя поздравить? — С чем? — недоумеваю я. — Ты научилась контролировать и пользоваться своей магией. Я видел, что ты сделала вчера. — Как обычно что-то взорвала, — иронизирую. — Нет, я не об этом. Эти ледяные фигурки, они же были живыми, да? — Ты их видел? — удивляюсь я и получаю кивок от дампира. Воодушевленно продолжаю. — Это были тигры, ледяные тигры. Я знала, что должна что-то сделать, как-то помочь и вдруг мне пришла эта идея. Они – мои ледяные защитники. Я мысленно управляла их действиями, наделяла силой. Никогда раньше такого не испытывала, словно я самая сильная в мире. — Это здорово. Я рад, что тебе наконец удалось подружиться со своими силами. — Не думаю, что это все, на что я способна. Мне нужно развиваться, но теперь хотя бы понимаю, что надо делать. И все это благодаря тебя, Дмитрий. — Моей заслуги тут нет, ты все сделала сама. — Нет, если бы не твоя поддержка, терпение и тренировки.       Наш разговор стал походить на некий спор о том, кому достанется вся слава от этого прорыва. Беликов, как истинный джентльмен отдавал все лавры мне, ну а мне совесть не позволяла их принять. Не знаю, сколько мы бы спорили, но в палату вошла медсестра. Проверив мое самочувствие, сообщила, что, если я готова, могу быть свободна. Для меня это было подарком – не люблю долго валяться в больнице.       Дмитрий проводил меня до кампуса, время от времени придерживая, чтобы я не упала. У входа в корпус мороев нас нагнал страж и сообщил, что Кирова ждет меня в своем кабинете. Интересно, что ей от меня понадобилось? Но больше всего меня волновал вопрос о том, что она решила делать с Софи после случившегося на празднике. Надежда на прощение теплилась внутри. Беликов последовал за мной, не отставая ни на шаг. Он шел молча, весь сосредоточенный и серьезный. Эта смена настроения меня удивила и насторожила. А что, если они решат замять это дело с Дашковым? Я не согласна на это, он должен ответить за все.       Кирова сидела в своем кресле и перебирала бумаги, когда мы вошли в ее кабинет. Увидев нас, поднялась и поздоровавшись предложила присесть. Не могу сказать, что она чем-то была недовольна, но обеспокоена – это точно. Дмитрий остался стоять сзади, тогда как меня настоятельно усадил в кресло. Эллен сказала пару слов о случившемся, выразила благодарность Дмитрию за успешную операцию по спасению, извинилась за то, что допустила эту ситуацию, ну и так по мелочи. Удостоверила, что с остальными все в порядке и что ввиду произошедших обстоятельств, где помощь Софи оказалась незаменимой, Кирова решила простить сестре все. Она попросила рассказать о том, что случилось в доме и что от нас хотел Дашков. Мне нечего было скрывать, к тому же я всем сердцем желала, чтобы Виктор понес наказание, поэтому рассказала все. Эллен пообещала, что завтра приедут королевские стражи и заберут его. Дашкова ждет суд и тюрьма, иного быть не может. Кирова не стала надолго нас задерживать, понимая, что я еще слаба. Мы уже были у дверей, когда вдруг она меня окликнула. — Ах, да, Роза, я совсем забыла. Дашков настоятельно просил устроить вам с ним встречу. Я, разумеется, против, но окончательное решение за вами. — Этого не будет, — в один голос заявили мы с Дмитрием.       Кирова насторожено посмотрела на нас, а потом добавила: — Он сказал что-то о ледяном духе…       В глазах директрисы читалось искреннее непонимание и любопытство. Последние слова заставили меня задуматься: а что, если Дашков знает о моей силе? Возможно, он единственный, кто что-либо знает об этом. Мне нужно поговорить с ним, к тому же он, должно быть, под хорошей охраной, так что бояться нечего. Думаю, нужно рискнуть, даже если это блеф, я в любой момент могу развернуться и уйти. Возможно, Виктор что-то задумал, но ему не удастся обмануть меня. — Где он? — спрашиваю у Кировой, наблюдая ее еще большее удивление. — В подземном карцере. Если вы готовы, Джим проводит вас, — неуверенно отвечает Эллен, все еще ожидая моего отказа. Я благодарно киваю, выходя из кабинета.       В коридоре Дмитрий хватает меня за локоть, останавливая и разворачивая к себе лицом. В глазах его беспокойство, смешанное с раздражением. Ох, я знаю, что он сейчас скажет. — Ты не пойдешь туда, — серьезно, глядя прямо мне в глаза, выговаривает Беликов. — Я должна поговорить с ним, возможно, он единственный, кто может ответить на мои вопросы, — возражаю я. — Это же ловушка, ему что-то от тебя нужно. — Возможно, но есть только один способ узнать это. — А что, если он попытается тебе навредить? — Там есть охрана, к тому же ты будешь поблизости, ведь так? — Естественно. Но я все равно против, мы не знаем, что он задумал. — Все будет в порядке, я могу за себя постоять, ведь меня учил лучший, — подмигиваю ему, чтобы хоть как-то отвлечь от плохих мыслей. — Он хитер, — продолжает настаивать Дмитрий, хотя уже не так уверенно. — Знаю и не собираюсь беспрекословно верить каждому его слову, — кладу руку на плечо Дмитрия, успокаивая, чувствую, как оно напрягается, а после – расслабляется. Он сокрушенно кивает. — Я буду рядом, — настойчиво утверждает Беликов, берет меня за руку и ведет по коридору, не обращая внимание на идущего рядом стража. И только тут я вспоминаю о его существовании.

***

      Мы с Джимом спускаемся в железном лифте вниз, в подземный карцер. Дмитрий остался снаружи, точнее я попросила его об этом. Мне нужно поговорить с Дашковым без участия близких, ведь никто не знает, что он мне расскажет. Что, если я все же какое-то чудовище, призванное убивать? Или раскроется, что моя магия нечто ужасное, способное уничтожить все на свете. Или я узнаю что-то такое, о чем не захочу рассказывать никому. Нет, лучше одной выслушать все, а потом уже рассказать остальным. Все эти мысли не дают мне покоя долгие пару минут на пути к ответам. Конечно, я не перестаю думать и о том, что все это уловка, и Виктор хочет воспользоваться мной, чтобы выбраться из тюрьмы. Если это так, то нужно быть предельно осторожной и собранной.       Двери лифта разъезжаются, и мы выходим в просторное помещение. Бетонно-блочные стены выглядят такими же холодными, как и сталь, из которой сделано все здесь – начиная от площадки для охраны и заканчивая приборами пользования. Подходим к охранникам, и Джим говорит, что я пришла к Дашкову по разрешению Кировой. Охранник кивает и спускается с нами по лестнице к камерам, врезанным в бетонные стены, их здесь восемь. Каждая камера имеет только одно отверстие – выход, закрытый железной решеткой и пуленепробиваемым стеклом. Внутри одной из них – железная кушетка, прикрученная к стене, на которой, скрестив ноги и читая книгу, сидит Виктор, больше там нет ничего. Когда мы подошли, охранник нажал черную кнопку на стене рядом с камерой и стекло отъехало в сторону. — У вас десять минут, принцесса, — обратился ко мне охранник. — Я подожду Вас наверху, — сообщил Джим. — Да, спасибо, — благодарно кивнула я обоим.       Стражи поднялись наверх и исчезли из поля моего зрения. Надеюсь, наш разговор так же не будет слышен. Поворачиваюсь к камере, осторожно оглядывая заключенного. Виктор отвлекается от книги и внимательно смотрит мне в глаза. Его лицо абсолютно здоровое и от прежних морщин не осталось и следа. Весь его вид говорит о прекрасном самочувствии, и я на некоторое время злорадствую, думая о том, что теперь Дашкову придется дольше гнить в тюрьме. Морой откладывает книгу позади себя, выпрямляет ноги, но остается сидеть на койке. — Я рад, что ты все же пришла сюда. Ко мне никого не пускают, даже собственную дочь, но тебе, как принцессе, никто не может отказать. Знаешь, здесь неимоверно одиноко и скучно, — театрально тяжело вздыхает он. — Я пришла сюда не выслушивать ваши жалобы. Вы хотели мне что-то рассказать? — нетерпеливо резко отвечаю я, нет ни малейшего желания здесь оставаться надолго. — Какая же ты нетерпеливая, Роза. Да, я и правда хотел тебе много чего рассказать, но вот подумал, а нужно ли тебе это знать? — скучающим голосом произносит он, хотя в глазах явная насмешка. — Если вы решили таким образом развлечь себя, то я, пожалуй, пойду, у меня много своих забот. — Вот, я так и думал, тебе самой не интересно. Что ж, тогда я желаю вам удачи в ваших поисках, а ими вы обязательно займетесь. — Виктор, я не собираюсь терпеть ваши насмешки. Вы сюда меня позвали, поэтому либо говорите, что хотели, либо я пошла. — Очень грубо с вашей стороны, мисс Акэна, я могу обидеться. Но все же расскажу, потому что мне вас жаль. — Мне не нужна ваша жалость, пожалейте лучше себя и свою дочь. — Ах, дорогая Розмари, я ни о чем не жалею и поступил бы так еще раз, если бы мог. — Вы отвратительный человек. — И все же вам придется меня выслушать. Дело в том, что я ценю и уважаю историю, так как она может раскрыть нам тайны прошлого и подсказать, как действовать в будущем. Больше всего меня всегда интересовали поворотные моменты, связанные с мороями. Знаете, какая история моя самая любимая? — Не имею понятия, — резко отвечаю я, это лирическое отступление начинает раздражать. — Очень жаль, потому что эта история касается вашей семьи, точнее вашего рода. Вы наверняка знаете, откуда берет начало ваш королевский род? — Александрия Акэна. — Верно. По легенде юной Александрии было всего шестнадцать, когда она повела за собой целый отряд мороев и дампиров сражаться с не-мертвыми. И ведь они победили. Напрашивается вопрос: «как ей это удалось?». — Она обладала сильной магией. — Совершенно верно, мисс Акэна, вы хорошо осведомлены. Александрия обладала не просто сильной магией, а единственной в своем роде. То, что могла делать эта маленькая девочка приводило одновременно в ужас и восторг. Но плюс к этому она обладала силой слова, умела заинтересовать других и склонить на свою сторону. У Александрии была сила и отвага, а у ее союзников – опыт и стратегия. Показав свою мощь и максимальную расположенность к народу, она заполучила всенародное признание и стала правителем. С помощью своей магии Александрия творила непостижимые уму вещи, о которых мало что осталось известно, но только ясно, что все время ее жизни, оставшиеся в живых стригои держались как можно дальше. После смерти королевы ее дар не унаследовал ни один из потомков. Прошло много веков и о необычном даре стали говорить все реже, преображая его в сказку, а после и вовсе забыли. Но остались те, кто помнит и хранит такие знания, именно они и поведали мне об этом. Александрия могла прикосновением превратить живого человека в ледяную статую, из ничего соорудить ледяную глыбу или наслать снежную пургу посреди знойного лета, а для стригоев ранение ее магией смертельно, словно яд, и дворец королевы на протяжении всей жизни охраняли ледяные живые статуи. Ничего не напоминает? Этот дар, спустя многие тысячелетия, унаследовала ты, Розмари, именно тогда, когда народ больше всего в этом нуждается. Все это время с начала учебного года руками Натальи я испытывал тебя, потому что твое явное бессилие к другим стихиям настораживало. — Что значит «испытывал»? — удивленно вопрошаю я. — Видишь ли, еще при Дворе я услышал о том, что тебе удалось победить четырех сильных мороев, причем один из них очень серьезно пострадал. Мне стало интересно, и я решил понаблюдать за тобой и мне показалось, что ты начинаешь чудить, когда выходишь из себя. И в школе мне удалось проверить свою теорию. Школьные сообщества больше всего любят сплетни, здесь-то и пригодился талант моей недалекой дочери. Ей достаточно было сказать два слова нужному человеку, а дальше сплетни разносились с неимоверной скоростью, становясь все интереснее и интереснее. Например, тот случай с четырьмя мальчишками и Лиссой, думаешь, они сами до этого додумались? А еще я заметил, что ты плохо питаешься, что делает тебя более подверженной эмоциональному расстройству. Вывести тебя из равновесия становилось все легче, нужно было только знать куда надавить, и твоим самым слабым местом оказалась твоя сестра. Но даже в этом случае я не мог понять в чем твоя сила, ведь ты контактировала с водой. Расставить все мозаики по местам помог вчерашний случай на поляне, когда тебе и твоим друзьям грозила реальная опасность. Когда ты не боишься своей магии, ты способна на многое, так же, как и Александрия. Думаю, тебе мешает не только страх, но еще и детская травма – потеря родителей и памяти, ведь это заставило тебя замкнуться в себе. — Это заставило меня пересмотреть жизнь и не привыкать к людям, потому что они рано или поздно уходят. А тех, к кому я позволила себе привыкнуть, я защищу любой ценой. Вам этого не понять. — Ох, дорогая, не делай из меня чудовище. Но ты права, после этой ужасной трагедии ты открылась только двум людям – Софи и Василисе. Они стали твоей силой и твоей же слабостью. Нельзя быть настолько зависимой от других, Розмари. Но речь не об этом. Я могу помочь тебе и облегчить страдания. — Что вы имеете ввиду? — Я могу кое-что тебе рассказать. Тебе наверняка говорили, что авиакатастрофа была просто ужасной и чудо то, что ты выжила? И я не сомневаюсь, ты часто задавала себе вопрос, почему именно ты выжила, не так ли? — он выжидающе уставился на меня. Я, пораженная его словами, ведь он попал в самую точку, просто молча кивнула. — Ты выжила, Розмари, потому что тебя спасла твоя мать. Виктория обладала Духом, так же, как и Лисса и, я уверен на все сто процентов, когда самолет падал, она исцеляла тебя, отдавая взамен свою жизнь. Столь сильное потрясение не могло ни оставить следа, поэтому ты лишилась памяти, просто твой крохотный мозг не смог справиться с таким количеством информации, подкрепленной не лучшими эмоциями.       Виктор ненадолго замолчал, видимо решил дать мне время все обдумать. А я тут же вспомнила свой не столь давний сон и поняла, что это был не просто сон, а воспоминание о той жуткой ночи. И этот голос, эти прикосновения – это все была моя мама. Как жаль, что ее образ не сохранился в глубоких уголках памяти. С одной стороны, пришло некое облегчение от того, что хоть немногое, но стало ясно, хоть что-то я узнала. А с другой – осадок, если бы не я, моя мама была бы жива, она этого заслуживала больше. — Почему никто кроме вас не задумался об этом? — Ну почему же, многие задумывались, думаю, они тоже считают это единственным объяснением твоего спасения. Просто тебе никто этого не стал говорить, ведь тогда ты бы стала винить себя в смерти матери и твоя детская психика пошатнулась бы. Скажу даже больше, когда Татьяна узнает, что я рассказал тебе это, она придет в ярость. Но я считаю и всегда считал, что ты должна знать правду, какой бы она не была. — Что ж, спасибо и на этом. Очень много пищи для размышлений, я, пожалуй, пойду. — Позволь напоследок мне кое-что у тебя спросить. — Что? Неужели вам что-то про меня неизвестно? — Я понимаю твой сарказм, дорогая, но это, к сожалению, мне неизвестно. — И что же это? — Когда ты впервые увидела Беликова, что почувствовала? — Что за странный вопрос? — я удивленно уставилась на него. О чем он говорит? Причем тут внезапно Беликов и мое первое впечатление о нем? — Вас не должно касаться мое первое впечатление о ком-либо? — Так значит ничего необычного от первой встречи с ним ты не почувствовала?       Удивление и негодование бушуют во мне. Да какая ему разница, что я подумала или почувствовала в тот момент? Мне, действительно, непонятно к чему такой интерес. Но в его словах слышен явный скрытый смысл, как будто он на что-то намекает, на что-то мне непонятное. Я начинаю вспоминать нашу первую встречу. Это было в придворном парке. Я была одна, так как Татьяна внезапно вызвала к себе Софи. Меня заинтересовали звезды. Кружась, словно малое дитя, не заметила подошедших стражей. Их появление меня напугало. Один из них мне был незнаком – высокий, сильный, кареглазый и темноволосый по плечи, по разговору поняла, что русский. Ничего особенного, но вот его глаза… они казались мне знакомыми. Так вот о чем он говорит! Видимо, прочитав на моем лице понимание, он довольно хмыкнул. — Значит, все-таки узнала его? — Узнала, в смысле? Я никого не узнавала. Ну, может…разве что только…глаза. — Значит все не настолько плохо. Не думай, что это какое-то совпадение или с тобой что-то не так. Тут дело в том, что вы были знакомы задолго до той встречи при Дворе. — Знакомы, но как?! Этого не может быть. — Именно так, просто ты забыла его так же, как и все остальное. — Нет, этого не может быть. Если бы мы были раньше знакомы, Дмитрий бы сказал об этом. — Не думаю. Он ведь просто страж, а ты – королевский морой, да к тому же наследная принцесса. Вероятнее всего, Беликов слишком привержен заведенным правилам и этикету между мороем и дампиром, поэтому не стал упоминать о далеком детстве. — Нет, это неправда, он мой друг, значит рассказал бы мне. — Что ж, если ты так не веришь мне, то почему бы тебе не спросить у него самого? — Так и поступлю, обязательно. Ну а теперь мне пора. — Постой, раз уж ты теперь все это знаешь, я должен тебе кое-что отдать. Мне удалось побывать на месте крушения самолета до того, как там стали проводиться всевозможные следственные работы. И там обнаружилась очень интересная штучка.       Забравшись рукой глубоко под одежду, Виктор выудил что-то маленькое, с легкостью прячущееся в его ладони. Осторожно, словно обдумывая, стоит ли это делать, посмотрел сначала на свою руку, потом на меня и наконец протянул ее мне сквозь прутья. Пальцы разжались и на ладони я увидела маленький красный бутон розочки на цепочке. Смотрю на него, перевожу взгляд на лицо Виктора, не зная, что делать. Дашков одобрительно кивает и протягивает дальше руку, чтобы я приняла подарок. Подсознание в глубине мозга говорит о том, что оно может быть заколдовано, и мне страшно брать украшение в руки. Боковым зрением замечаю, как по лестнице начинает спускаться охранник, а это значит, что наша беседа окончена. Если сейчас не заберу украшение, то, возможно, больше никогда его не увижу. А что, если Дашков не врет, и оно правда принадлежало мне? Снова смотрю на Виктора, одними губами он шепчет: «Бери. Скорее», и я беру, прижимаю руки к груди и жду, что же произойдет. Морой тоже смотрит на меня, потом разочарованно опускает взгляд. — Татьяна запретила отдавать тебе его, опасаясь, что это может напомнить о трагедии, но, как видишь, обычная безделушка не способна вернуть давно потерянную память. А жаль… Этот медальон принадлежал тебе, так пусть он вернется к законному владельцу. — Спасибо. Но не думайте, Виктор, что это изменит мое отношение к вам. Вас будут судить и посадят в тюрьму на долгий срок. — Я сделал это не для твоего прощения, оно мне не нужно. Повторюсь, я не жалею о том, что сделал и повторил бы это еще раз, если бы мог. Но в тюрьму не пойду, слишком уж там скучно. — Вам не удастся избежать наказания, ведь мы…       Не успеваю договорить, так как меня отвлекает грохот с верхней площадки охранников. Оборачиваюсь, но никого не вижу, абсолютно. Спустившийся вниз страж, который позволил мне поговорить с Дашковым так же удивленно озирается по сторонам и вверх, рука с колом наготове. Повисла тишина. А потом раздается смех – Виктор смеется, но почему? Что его так насмешило? Хотя, разобраться что у этого психа в голове неподвластно никому, даже высококлассному специалисту-мозгоправу. Удивленно смотрю на него, ведь всего пару минут назад он был совершенно нормальным, я даже на секундочку забыла, за что он тут оказался. Да, с такими психами нужно всегда быть настороже. Сзади слышится сдавленный вскрик и неприятный хруст, напоминает звук сломанных костей. Оборачиваюсь и не могу поверить своим глазам. — Наталья! — удивленный возглас срывается с губ. — Здравствуй, Роза. Как поживаешь? — насмешливо произносит она.       Губы дрожат, я не могу вымолвить и слова, завороженно всматриваясь в ее красные, словно налитые кровью, глаза. Хищная кровавая улыбка заставляет волосы на теле встать дыбом. Это вторая моя встреча со стригоем так близко и снова я одна. Просто ирония судьбы, не иначе. Наталья заливается звонким и жутким смехом, от которого у меня мурашки бегут по спине. — Ну как я тебе? Здорово, правда? Больше никто не назовет меня жалкой серой мышкой, неспособной приспособиться к обществу, — насмешка не сходит с ее лица. — Наталья, что же ты наделала? Зачем? — не могу прийти в себя от шока. — Зачем? Чтобы стать сильнее и круче. Теперь не я, а меня будут бояться. К тому же любимому папочке нужна помощь, и я ради него на все пойду. — Да, я уже знаю… — А, папочка тебе рассказал, как я помогала ему раскрывать твой потенциал? Неплохо, да? Вы втроем даже подумать не могли, что это все я. — Да уж, хорошо замаскировалась. — Маскировка? Она мне не нужна, я просто делала то, что умею лучше всего – распускала и собирала сплетни. — Но зачем это то? Ты же понимаешь, что это теперь на всю жизнь? — Да, и это очень классно. — Ага, пока тебя не одолела жажда… — Что ты там бормочешь? А, впрочем, неважно. Не хочешь узнать, кто стал моей жертвой? — Боюсь представить… — Рей! Он такой душка, пригласил меня на танец вчера на празднике. Ты же знаешь, он всегда мне нравился, я была готова отдать ему свою девственность, но это оказалось гораздо интереснее. Его кровь такая сладкая, что просто невозможно было остановиться, да я и не пыталась. — Это омерзительно! Ты омерзительна! — выкрикиваю я и бросаюсь на нее в попытке оттолкнуть к дальней стене, но вместо этого врезаюсь в твердое как гранит тело девушки.       Наталья заливается безудержным смехом, в то время как я потираю ушибленное плечо. Внезапно остановив свой приступ смеха, она зло смотрит мне в глаза и, замахнувшись, ударяет с неимоверной силой мне в спину, от чего я отлетаю на добрые несколько метров, почти врезавшись в бетонную стену. Дашкова снова начинает смеяться, но теперь более злорадным смехом. Успокоившись, твердой поступью на высоченных каблуках, на которых до этого еле ходила, спотыкаясь, приближается ко мне. Я успеваю подняться на четвереньки, когда Наталья достигает меня, грубо хватает за волосы и, приподняв, бьет коленом в живот. Из легких вырывается воздух и, даже когда меня уже отпустили, задыхаюсь от того, что не могу вздохнуть. Когда воздух наконец пробивается в легкие, грудную клетку и брюшину сводит сильный спазм. Начинаю кашлять. Новоиспеченную стригойку это только веселит. Она наносит еще несколько ударов прежде, чем Виктор отзывает ее от меня, напоминая о себе. Тяжело дыша и стараясь не кашлять, превозмогая боль во всем теле, ползу на четвереньках к мертвому стражу, в руки которого до сих пор зажат кол – единственное оружие в этой комнате, так как на магию у меня сил не хватит.       Дашкова ловко вскрывает железный замок на решетке, как консервную банку и выпускает Виктора на свободу. Так вот что он имел ввиду, говоря, что в тюрьму не пойдет. Заставить собственную дочь превратиться в бездушную тварь только ради того, чтобы выбраться из изолятора и избежать тюрьмы – это верх эгоизма. И как жаль, что Наталья настолько слепо ему доверяет. Они направляются к лестнице, совсем недалеко от меня и я решаю напасть, когда будут ближе всего, но вовремя понимаю, что сил на это вряд ли хватит. Может, если мне повезет, они оставят меня здесь, не добивая, а там наверху их уже встретят стражи. Там Дмитрий в конце концов. Дмитрий! Он ведь не знает, что Наталья – стригой и не будет этого ожидать. Она может его убить. Ну уж нет, я этого не позволю. Собрав все остатки сил и крепче сжав в руке кол, поднимаюсь на ноги и бегу к ним. Дашкова прямо по курсу, еще немного и смогу воткнуть ей кол в спину, хоть так. Но в самый последний момент удача отвернулась от меня. Наталья резко оборачивается и отбрасывает меня в сторону. Спиной влетаю в стену и, кажется, будто мой позвоночник превратился в песок. Стригойка быстро приближается, хватает снова за волосы и бьет коленом о мое лицо. Боль дикая, мне не удается сдержать вскрик. Схватив за руку и кофту, Наталья швыряет меня в противоположный угол комнаты. До стены не долетаю пары сантиметров, но бок болит от столкновения с полом. Упрямо поднимаюсь на четвереньки. Виктор уже у самой лестницы. — Виктор, зачем вы сделали это с ней? Неужели не боитесь, что она нападет на вас?       Дашков настороженно глядит на дочь, потом переводит взгляд на меня и ухмыляется. Он как обычно уверен в своей непобедимости. Считает себя на шаг впереди всех. — Вам не видать власти. Народ никогда не примет вас, как и я.       Лицо Виктора суровеет, словно я уколола в самое уязвимое. Он болен идеей править моройским миром и сделает для этого все, пойдет на все. Но его деспотичные методы никогда не поддержит народ, и он это знает. — Закончи здесь, я буду ждать наверху, — отдает приказ дочери, кивнув на меня, и поднимается по лестнице, а я понимаю, что это мой приговор.       Сжав до боли в костяшках кол, который каким-то чудом до сих пор остался в моих руках, жду, когда Наталья подберется ближе, потому что сил осталось не много. Сжав зубы, резко отрываюсь от пола, уворачиваясь от прямого удара Дашковой, замахиваюсь колом и царапаю ей лицо. Стригойка громко визжит от боли, отступая на пару шагов. У меня есть несколько секунд и я ими пользуюсь. Выпрямившись, поглубже вдыхаю сквозь зубы и направляюсь к ней. Замахиваюсь колом, готовая ударить через спину в область сердца, но девушка оборачивается, спрятав зубы и изобразив жалобную мордашку. На секунду прихожу в замешательство, ведь она так похожа на ту странную пугливую Наталью, которая так раздражала своей болтовней. Этого мгновения хватает для того, чтобы выбить меня из колеи. Наталья с разворота ударяет мне в живот, и я отлетаю к восточной стене, врезаясь в решетку камеры, где сидел Виктор. Видя стремительно приближающуюся ко мне стригойку, стараюсь отползти подальше, в глубь камеры. Да, я в западне, но выбора все равно нет. — Знаешь, папочка хотел, чтобы я тебя убила, но, пожалуй, сделаю тебя такой же, как я. Будем с тобой подругами, какими не смогли стать раньше. Все будет по-другому. Нас будут уважать и бояться. Потрясающе! — заговорщически говорит она, приближаясь.       Сзади раздается хлопок. Мы обе смотрим в сторону источника шума. Зарычав, Наталья направляется туда, позабыв обо мне. А я не могу разглядеть, кто же там. Стригойка подходит к кому-то слишком близко, и я понимаю, что этот кто-то больше нее, весь в черном, телосложением похож на дампира. Завязывается драка – несколько ударов и Наталья отлетает к дальней стене. Моему взору предстает Дмитрий собственной персоной. Из горла вырывается облегченный вздох. Коротко улыбнувшись мне, словно стараясь успокоить, он направляется к девушке. Они периодически то появляются, то исчезают из поля моего зрения. Борьба жестокая. И тут прямо перед моими глазами Наталья выбивает кол из рук дампира, ударяет несколько раз по лицу, и он падает на четвереньки. Мое сердце замирает. Одними губами шепчу, чтобы он поднялся, и Дмитрий это делает, но тут же получает сильный удар в живот и отлетает к противоположной стене. Не успеваю побороть вскрик, чем привлекаю внимание Дашковой. Оскалившись, она снова надвигается на меня. Это дает Беликову шанс напасть сзади и прикончить ее наконец. И я молюсь, чтобы он поторопился, потому что больше не выдержу еще одного удара. Наталья подходит вплотную ко мне, нагибается и берет меня за горло, сильно сдавливает и одной рукой поднимает меня по стенке. Дышать невозможно, в горле такое давление, словно все сплющилось внутри. — Отпусти ее, немедленно! — стальным голосом говорит Дмитрий из-за спины Натальи. Никогда раньше не слышала его таким. — Бей! — пищу я. — Ты можешь пострадать, — уверенно говорит он.       Наверное, у стригоев абсолютно отсутствует логика, иначе бы Наталья ни в жизнь не отпустила меня, чтобы сохранить свою жизнь. Но вот я выскальзываю из ее хватки, цепляясь за прикрученную к стене койку, дабы не упасть на пол, делаю маленькие глотки воздуха, в то время как Дашкова разворачивается к Дмитрию. Я вижу в его руках кол и понимаю, что пора бы уже с этим заканчивать. Вдохнув поглубже воздуха в легкие, превозмогая боль как в горле, так и в груди, отрываюсь руками от опоры и кидаюсь на спину стригойке, стараясь поймать ее руки. Дмитрий велит отойти, но я не сдаюсь. Наталья пытается сбросить меня со спины, но уперевшись ногами о койку не даю ей этого сделать. Наконец мне удается убрать ее руки за спину, предоставляя Беликову доступ к груди стригойки. Не теряя ни секунды, дампир замахивается и вонзает кол прямо в сердце Дашковой. На мгновенье она цепенеет, а потом начинает оседать, становясь тяжелой и наваливаясь на меня сверху. Я оказываюсь прижатой мертвым стригоем к стене на полу, без сил и вся превратившаяся в одну большую гематому. Еще секунда и тяжелое тело Натальи исчезает с меня, позволяя вдохнуть воздух. Слипающимися глазами различаю лицо Дмитрий совсем близко, его руки осторожно поднимают меня, прижимая к крепкой груди и уносят прочь. Поддавшись порыву приникаю ближе, вдыхая присущий только ему запах свежести и травы, из последних сил поднимаю ставшую свинцовой руку и закидываю ему на плечо, а носом утыкаюсь прямо в шею. Так тепло и хорошо. Глаза закрываются, и я начинаю проваливаться в бездонную тьму. — Роза, о моя милая Роза, все будет хорошо, я тебе обещаю. Спи, я рядом, — такие нежные слова, сказанные тихим надламывающимся от беспокойства голосом, становятся последним, что я слышу перед забытьем. Они станут мне маяком на пути назад, обязательно.

***

      Противный монотонный писк, словно сквозь толщу воды, постепенно проникает в мой мозг, начиная раздражать. Хочется треснуть посильнее по источнику этого звука, как по надоедливому будильнику, но понимаю, что не могу пошевелить ни единой частью тела. Паника внезапно накрывает с головой. Удивленно осознаю, что кричать тоже не могу, как и открыть глаза. Что же это может значить? Где я? Что со мной? Кто-нибудь, помогите мне! Тело ощущается, словно прижатое бетонной плитой. Неужели никто не видит меня и не может помочь? Или это мне кажется? В носу начинает неприятно чесаться от какого-то резкого неоднородного запаха – пахнет лекарствами, хлоркой и…цветами? Похоже на больницу. Судорожно пытаюсь вспомнить что-нибудь, но с трудом вспоминаю кто я. Пугающе. Считаю до десяти в попытке успокоиться. Но это ни черта не помогает. Делаю глубокий вдох – воздух кажется таким тяжелым, что я ощущаю, как он проходит по всем путям и достигает легких, растягивая их. Ощущение странное. Это действие не приносит никакого облегчения, как будто в дыхании нет нужды. Но ведь этого не может быть, это неправильно. Снова начинаю счет. Один. Два… Десять… В голове пустота. Пятнадцать… Что-то легкое, почти неуловимое проносится в мозгу. Стараюсь угнаться за этой мимолетной мыслью, как за воздушным шариком, подхваченным ветром. Что-то теплое исходит от нее. Мне кажется, это важно. Еще немного усилий. Наконец хватаю мысль за хвост. Это воспоминание, такое теплое и важное. Чей-то до боли знакомый голос. Он говорит: «Роза, о моя милая Роза, все будет хорошо, я тебе обещаю. Спи, я рядом». Это же мое имя, он зовет меня по имени и успокаивает, почему он меня успокаивает? Этот голос вызывает во мне теплоту, радость, нежность, благодарность и…любовь. Почему-то мне невыносимо хочется открыть глаза, вынырнуть из этой безмятежной темноты и увидеть его. Собираю все свои силы и сосредотачиваюсь на том, чтобы разомкнуть веки. Еще немного…       С большим усилием открываю глаза и тут же закрываю обратно, яркий белый свет режет глаза. Больно. Звуки становятся громче и более естественными, но этот противный писк не умолкает, а только становится еще надоедливее. Считаю до пяти и снова аккуратно открываю глаза. Наверх больше не смотрю, но яркий свет белой комнаты все равно непривычен и раздражающ. Осматриваю помещение и потихоньку начинаю его узнавать – белые чистые стены, стул, кровать, на которой я лежу, тумбочка слева, и небольшой столик с медикаментами у стены с дверью. Сомнений нет, это больничная палата. За последние полгода я стала здесь прямо-таки постоянным клиентом, даже страшно представить, что будет дальше. Осматриваю себя – ничего особенного, укрыта одеялом, к левой руке приставлена капельница, но никакой бетонной стены нет, а ощущение никуда не делось. Странно. Пытаюсь пошевелить ногами – с огромным трудом, но пальцами ног получается немного. Вторая попытка – руки. Та же ситуация, что и с ногами, удается с большим трудом пошевелить пальцами. Кончиками пальцев правой руки ощущаю что-то маленькое в ладошке. Всматриваюсь и узнаю подвеску в виде розочки, что отдал мне Виктор в подземелье. И тут воспоминания, как снежный ком, обрушиваются на меня, еще сильнее придавливая к больничной койке. Я помню, как Дашков украл нас с Лиссой, как издевался над ней и хотел убить меня. Как стражи и Софи приехали за нами и пытались спасти. Как мы бежали вчетвером – я, Лисса, Софи и Крис – из дома Виктора, преследуемые псами-гончими и загнанные в лес. Как Дашков натравил этих зверюг на нас и как мне удалось с помощью магии защитить всех. Вспомнила, как потом проснулась в такой же палате, а рядом был Дмитрий. Потом разговор с Кировой и мое решение сходить к Виктору. Все, что он мне рассказал и этот кулон. Помню Наталью стригоем, ее нападение и то, как она чуть меня не убила, если бы вовремя не появился Беликов и не убил ее. Так вот почему я здесь и так фигово себя чувствую. Спасибо, что вообще жива осталась. Но что с моим телом, почему практически не могу шевелиться?       Слышится скрип двери. Я ожидаю увидеть Дмитрия или Софи, но входит медсестра. Она удивляется моему скорому пробуждению, подходит к кровати и проверяет показатели на приборной панели этой противной пищалки, от которой ко мне идут множество проводов. Затем проверяет капельницу и спрашивает, как я себя чувствую. Меня беспокоит лишь то, что не могу шевелить телом, о чем ей и сообщаю. Она осторожно каким-то прибором проверяет реакцию пальцев рук и ног и сообщает, что все в порядке, это просто действие морфия. — Морфий? Мне что, делали операцию? — удивляюсь я. — Нет, не совсем… — как-то неуверенно отвечает медсестра. — Что со мной было? — Ну… Вы поступили к нам с многочисленными травмами в виде ушибов, вывихов и нескольких переломов. У вас был сильный болевой шок, поэтому пришлось прибегнуть к помощи морфия, так как остальные обезболивающие не действовали. — Переломы? Значит, меня все-таки ждет операция? — Понимаете… — как-то нерешительно смотрит на меня медсестра, как будто не знает, что сказать. — Здесь была мисс Драгомир, доктор Олендзки ей разрешила. — Лисса… Понятно, — бубню я. — Как долго продлится действие морфия? — Должно пройти в течении десяти оставшихся минут. Вы должны быть готовы к тому, что боль, скорее всего, вернется. — Обнадеживающе, но уж лучше так, чем чувствовать себя амебой. — Понимаю. Может, вы хотите пить? — Да, пожалуйста.       Сестра наливает воду в стакан и подносит к моим губам. Неприятно чувствовать себя беспомощной, но выбора нет, в горле все пересохло. Залпом выпиваю весь стакан, но чувства насыщения нет, но хоть сухость пропала. — Мне хочется еще. — Да, это побочный эффект сильного обезболивающего, но больше пока нельзя. Пожалуйста, отдыхайте. Если понадоблюсь, просто позовите, хорошо. — Ага.       Медсестра уходит, притворив за собой дверь, и я снова остаюсь одна. Противный писк с каждой последующей минутой все больше раздражает. Пытаюсь абстрагироваться, сосредоточившись на счете этого писка, в ожидании окончания действия лекарств. Интересно, почему никто не пришел? Может, их не пускают? А если что-то случилось? Удалось ли Виктору сбежать? И похоронят ли Наталью как положено? Чем больше я думаю о произошедшем, тем больше начинаю копаться в себе и от этого голова начинает побаливать. Наверное, это все же хорошо, что в детстве я потерла память, иначе бы наверняка сошла с ума от вечных мыслей и воспоминаний. Но больно от того, что забыла дорогих мне людей. Интересно, правду ли сказал Виктор о том, что мы с Дмитрием были знакомы, когда были детьми? Если да, то почему Беликов ничего мне об этом не сказал, не попытался напомнить? Неужели сам забыл меня? А может просто не хотел помнить? Что такого было в детстве между нами? Столько вопросов и так страшно узнать правду, ведь она может оказаться неприятной и даже болезненной. И почему вдруг все это разом свалилось на мою голову? Что мне теперь делать со всем этой информацией? Не знаю, сколько времени я провела в раздумьях, но от них меня отвлекла несильная, но неприятная боль в спине, а чуть позже и в конечностях. Вот, значит, как проходит действие морфия? Но если Лисса использовала Дух и исцелила меня, почему боль осталась? Можно, конечно, терпеть, но все же. С каждой последующей минутой боль усиливалась. Я закрыла глаза, стараясь не обращать внимание на ощущения в теле и считала. Один. Два. Три… Десять… Пятнадцать… Восемнадцать… Не заметив, я заснула.       Проспав еще пару часов, проснулась в более лучшем состоянии. Доктор Олендзки осмотрела меня, дала кое-какие лекарства, но не отпустила, хотя чувствовать себя я стала гораздо лучше. До сих пор ко мне никто не пришел и это удивительно. Возможно, они заняты учебой и работой, а может кто-то запретил им приходить… Но все равно это странно. От скуки я не знала, чем заняться и от безделья крутила в руках подвеску. Виктор был явно разочарован тем, что я ничего не вспомнила, взяв ее в руки. Да и как какая-то безделушка может вернуть память? Это же абсурд. Я бессмысленно крутила в руках маленькую розочку, рассматривала со всех сторон в поисках чего-то необычного, чего-то, что не заметил Дашков. Но это был простой круглый кулон в виде раскрывшегося бутона розы. Уже отчаявшись найти что-либо, заметила сбоку маленький крючок – потянула. Послышался тихий щелчок и кулон раскрылся. Внутри оказались две маленькие фотографии: на одной – я, такая же как на фотографиях дома, сохранившихся со времен, которые не помню, а на второй – маленький мальчик, с темно-каштановыми волосами и теплыми карими глазами. Внимательно всматриваюсь в это детское мальчишеское лицо, пытаясь вспомнить. В голове крутится осознание того, что он мне знаком и очень сильно, а его глаза так похожи на глаза Дмитрия, что я могла бы подумать, что это… Это он и есть! Меня словно по голове ударили чем-то тяжелым, в ушах зазвенело, а перед глазами поплыло. Flashback.       Я стою перед большим зеркалом, а из него на меня смотрит маленькая девочка, как две капли воды похожая на меня в детстве. Яркое желто-фиолетовое платье идеально сидит на ней, словно сшито специально для нее. Девочка улыбается своей ослепительной белоснежной улыбкой, а в золотистых глазах плещется неподдельное счастье. Именно такой я видела себя на фотографиях в родном доме рядом с мамой и папой, когда они все еще были со мной. Я внимательно всматриваюсь в черты лица, рост и телосложение. Меня переполняет счастье, отражающееся на лице этой девочки. Я поднимаю руку, и приглаживаю волосы – девочка в отражении повторяет мои действия. И тут я понимаю, что она – это и есть я!       Осматриваю комнату, в которой нахожусь. Она небольшая, но сделанная специально для девочки: большая мягкая кровать, на которой удобно устроились пара мягких игрушек, зеркало, комод, стол со стульчиком, на котором в идеальном порядке разложены карандаши и альбомы, на полу тоже несколько игрушек побольше уселись в круг, из окон в комнату проникает яркий солнечный свет. Удостоверившись, что тут все в порядке, выхожу из комнаты и бегу вниз по лестнице. Я знаю, что внизу меня ждут, поэтому спешу. Забегаю на кухню, откуда слышаться чьи-то знакомые голоса и останавливаюсь в дверях. За обеденным столом сидят трое: двое мужчин и одна женщина, все они сидят ко мне спиной, поэтому их лиц не видно. — Мамочка, — зову я и сама удивляюсь своему звонкому тоненькому голоску.       Женщина за столом оборачивается ко мне, но ее лицо не видно из-за солнечного света, падающего из окна за ее спиной. Она встает и протянув ко мне руки идет на встречу. — Роуз, какая же ты красавица, — этот нежный голос мне уже знаком и от него веет теплом, любовью и спокойствием.       Женщина подходит совсем близко, опускается на корточки, чтобы сравняться со мной ростом и крепко прижимает к груди. В ее объятиях так тепло и хорошо, что я чуть не расплакалась. Это моя мама. Это мое воспоминание о ней. Мое счастливое воспоминание о ней. Мне хочется получше разглядеть ее, но и отстраняться от ее объятий я не хочу, ведь больше такого шанса у меня не будет. Еще несколько минут я нежусь в маминой любви, после чего она аккуратно выпускает меня из рук, словно нехотя, как будто тоже очень долго скучала по мне, но не уходит, а остается рядом. Я всматриваюсь в ее лицо и наконец вижу все отчетливо. Ее светло-золотые глаза в точности как у меня смотрят с любовью и теплотой, яркая белоснежная улыбка просто бесподобна своей нежностью и лаской. Она невероятно красивая, такая же как на фотографиях, только лучше. Ее светло-русые волосы такие шелковистые и приятные на ощупь. Мне хочется так и остаться в этом мгновении навсегда. Мама осторожно поправляет прическу и платье на мне, смотрит на меня все с той же теплой улыбкой, потом нежно щелкает пальцем мне по носу и подмигивает. Она снова обнимает меня за шею. — Ты самая красивая девочка во вселенной, моя дорогая. Мама очень тебя любит, — шепчет она мне на ухо, а мне и радостно, и грустно одновременно. Хочется попросить ее не спасать меня, а лучше не лететь куда-то на том самолете. Хочется, чтобы она была рядом всегда, а не только в воспоминаниях и снах. — Виктория, дай и я посмотрю на нашу красавицу, — нежно произносит мужской голос за маминой спиной.       Мама выпускает меня из объятий очень медленно, нехотя. На ее место опускается красивый темноволосый мужчина, с зелеными глазами и такой же обворожительной улыбкой. Это мой папа, сразу понимаю я, узнаю по фотографиям, что видела дома. Он крепко обнимает меня, держит пару минут, а потом выпускает и нежно целует в лоб. — Мама права, ты самая красивая, моя принцесса, — улыбается он. — Это платье тебе очень идет. — Да, спасибо, — улыбаюсь я. Оно мне очень нравится, ведь это подарок от мамы и папы. Они такие счастливые и добрые, такие настоящие и такие родные. — Розмари, кое-кто на улице тебя уже заждался, — слышу издалека еще один мужской голос.       Второй мужчина по комплекции чуть меньше моего папы. У него темно-каштановые, почти черные, волосы как у одного моего знакомого и тепло-карие глаза. Черты лица отдаленно знакомые, но в целом мужчина мне малознаком. Не дожидаясь особого приглашения, быстро целую маму и папу в щеку и бегу из дома. Я знаю, что кто-то важный ждет меня там.       Улица встречает меня жарким ярким солнцем и густой зеленью вокруг. Пение птиц слышится со всех сторон, словно они соревнуются, кто споет громче. Из кустов доносится стрекотание цикад. Все вокруг свидетельствует о наступлении настоящего лета. Поворачиваю налево и бегу к полянке возле дома. Там оказывается целая компания ребятишек из пяти человек: три мальчика и две девочки. Не раздумывая бегу к ним. — Димка, — кричу я на ходу.       Один из мальчишек оборачивается, и я вижу то же лицо что и на фотографии в моем медальоне. Каштановые волосы красиво обрамляют лицо, тепло-карие глаза глядят с добротой, а кривоватая улыбка не дает сомнений в том, кто это. Это Дмитрий. Мой Дмитрий. — Роза, ну наконец-то, мы уже заждались тебя, — нарочито недовольно говорит он. — В следующий раз не будем ждать. — Прости, я больше так не буду, — обиженно говорю я. — Ладно, пошли уже, и так много времени потеряли, — кричит другой мальчишка.       Все разворачиваются и бегут в сторону леса. Они старше, и бегают быстрее, поэтому я конечно же не успеваю за ними. Видя, что я отстаю, Дмитрий протягивает мне руку, я хватаюсь за нее и мы бежим вместе, так намного легче. Мне нравится бежать с ним за руку, ведь она такая теплая и сильная. Димка хоть и дразнится иногда, но все равно он очень добрый и всегда защищает меня и помогает. Он мне нравится, очень. С ним мне спокойно и весело.

***

      Пасмурная погода. Дует прохладный ветер. И на душе так же грустно и плохо. Мама с папой грузят в машину наши вещи. Я сижу на заднем сидении и жду, когда мы поедим. На самом деле мне не хочется уезжать, но мама говорит, что мы не может остаться. Мне грустно уезжать из этого дома, не хочу уезжать от Димки. Он, кстати, даже не пришел попрощаться, что еще больше меня огорчает. Здесь было весело, я буду скучать по этому месту. Багаж погружен. Мама и папа прощаются с папой Дмитрия, а его все нет. Мне грустно и хочется плакать. Я крепче сжимаю в руках любимого мишку и по щекам текут слезы, которые машинально смахиваю, пока никто не увидел. Не хочу больше никого видеть, хочу скорее уехать. Мама открывает дверцу и говорит, чтобы я попрощалась с папой Димки. Я бурчу что-то о том, что уже попрощалась и не двигаюсь с места. мама тяжело вздыхает и садится рядом, что-то крикнув папе. — Я знаю, что ты не хочешь уезжать, малышка, но мы не можем остаться здесь навсегда. Лето заканчивается. Дмитрий тоже поедет домой, — успокаивает она меня, крепко прижимая к себе. — А где он живет? — шмыгнув носом спрашиваю я. — Он живет в России, это далеко отсюда. — Я буду скучать по нему… — Знаю, малышка, но мы еще как-нибудь приедем, и вы встретитесь. — Обещаешь? — Обещаю, солнышко.       Папа садится за руль и заводит мотор. Мне становится еще тоскливее, что Дима так и не пришел попрощаться. А я бы хотела обнять его напоследок и сказать, что буду скучать. Вот-вот машина тронется и увезет меня отсюда, и я не знаю через сколько мы еще встретимся и встретимся ли вообще… Не успеваю я снова заплакать, как в мое стекло кто-то стучит. Повернув голову к источнику звука вижу Дмитрия, он просит меня выйти. Смотрю на маму, она кивает в знак согласия, и я выбираюсь из машины. Дима стоит напротив меня, потупив глаза в пол. — Прости, что опоздал, — виновато говорит он. — Ничего, ты же все-таки пришел, — робко улыбаюсь я. — Ты прости меня, если я чем-то тебя обижал, ладно. — Ничего, я не сержусь, ведь ты же всегда меня защищал. — Это тебе. Подарок. От меня. Чтобы ты не забыла меня. Я буду скучать, — он улыбается мне своей полуулыбкой и протягивает ладонь, на которой лежит маленький медальон в виде бутона розочки. — Ах, какой красивый, спасибо, Димка, — беру украшение и крепко обнимаю Дмитрия за талию. Слезы сами брызжут из глаз. — Я тоже буду скучать.       Дмитрий осторожно обнимает меня в ответ и нежно гладит по голове. Когда я наконец выпускаю его из объятий, Дима осторожно вытирает с моих щек слезы. — Мне больше нравится, когда ты улыбаешься. Не плачь больше, ладно?! — просит он, а я улыбаюсь сквозь слезы его словам. — Хорошо, — киваю я.       Дмитрий помогает мне залезть в машину, прощается с моими родителями и закрывает дверцу. Мы уезжаем, а он все еще стоит и машет вслед, а я машу ему через заднее стекло. Мне все еще грустно уезжать, но теперь я знаю, что мы обязательно еще встретимся. Flashback end.       Я с удивлением осознаю, что так четко вспомнила некоторые моменты из прошлого. Виктор был прав, мы с Дмитрием были знакомы задолго до встречи при Дворе, но почему же он даже не попытался напомнить мне об этом или просто сказать про это? Что помешало ему? А может, он сам забыл меня? И как так произошло, что я все вспомнила, даже маму и папу, их лица, голоса, объятия – все помню. Меня одолевает буря эмоций. Губы расплываются в счастливой улыбке и замечаю, что по щекам текут слезы. Неужели все воспоминания вернулись? Я сжимаю в руках медальон и плачу, плачу, плачу… Все наконец более или менее становится на свои места. Я больше не чувствую себя, словно взялась из неоткуда без прошлого и настоящего.       Раздается скрип открывающейся двери и в палату входит Беликов. Я поспешно вытираю глаза рукавом, но это не укрывается от него. В пару шагов он оказывается у моей постели и наклоняется ближе, убирая мои руки от лица. — Роза, что такое? Где болит? Позвать доктора? — обеспокоенно спрашивает он. — Нет, — пищу я, — все нормально. — Тогда почему ты плачешь? — недоумевает он.       Не в силах говорить, просто протягиваю к нему ладонь, в которой лежит раскрытый медальон. Дмитрий долгие несколько секунд молча смотрит на украшение. На его лице быстро сменяя друг друга проскальзывают разные эмоции: удивление, шок, неверие, понимание, беспокойство. Осторожно поднимает на меня глаза, в них столько вопросов и он как будто не знает, что спросить первым. — Ты знаешь, кто это? — осторожно спрашивает он, указывая на фотографии в медальоне. — Да, — все еще срывающимся голосом отвечаю я. — Давно? — Нет, только сейчас вспомнила. Это Виктор в камере отдал мне медальон. — Дашков? Откуда он у него? — В глазах Дмитрия вспыхивает злость. — Он нашел его на месте крушения самолета и только сейчас отдал мне. — Почему он не сделал этого раньше? — Татьяна не разрешала. — Хм… — Дмитрий недоверчиво покачал головой. — И что ты вспомнила? — Все! Себя маленькую, родителей, лето, тебя… Почему ты не рассказал мне о том, что мы были знакомы раньше? — А ты бы поверила, что когда-то провела лето с обычным дампиром? — Нет… не с обычным дампиром, а с моим лучшим другом. — Роза, это было так давно, к тому же ты не помнила этого. Ты ведь принцесса, а я всего лишь твой страж. — Ты не просто мой страж, ты… — Роза, не надо… — Нет, послушай. Ты человек, которого я люблю. — Роза… — Еще тогда, в детстве я влюбилась в тебя, просто не понимала, что это. А сейчас все сознательно и по-настоящему. — Роза, я твой страж и не более. — А мне плевать, я люблю тебя.       С этими словами я сбросила с себя простынь и воспользовавшись замешательством Дмитрия, забралась к нему на колени. Почувствовала, как он весь напрягся, не зная, что будет дальше, а я просто положила голову ему на грудь, туда, где бьется сердце. Спустя долгую минуту он обнял меня, прижимая к себе. — Ты не должна этого знать, но я тоже тебя люблю. Но ты принцесса, а я твой страж, между нами ничего не может быть. — Дмитрий, это ведь только нам решать. Мы всегда можем находиться рядом друг с другом и никто ничего не скажет, а когда стану королевой, то отменю это ужасное правило о разделении мороев и дампиров на классы. — Роза, о моя наивная Роза, — тихо рассмеялся он. — Совет не позволит тебе этого сделать, иначе вся система рухнет. — В таком случае я просто буду с тобой, а королевой пусть выберут кого-нибудь другого. — Знаешь, когда я услышал, что вся ваша семья разбилась, думал, что потерял тебя навсегда. Новостями больше не интересовался, устроился на пост стража к одному очень хорошему морою и забылся в работе. Когда мне предложили стать стражем наследной принцессы, я не знал, что ею окажешься ты и собирался отказаться, но меня уговорили попробовать. Помню ту встречу с тобой в парке я на мгновение подумал, что передо мной Виктория Акэна, ведь ты так на нее похожа. И когда тебя представили мне я не поверил своему счастью и конечно же об отказе и речи идти не могло. Знай, я защищу тебя ценой собственной жизни во что бы то ни стало. — Знаю, но и я теперь могу за себя постоять, — улыбнулась я, заглядывая ему в глаза. Взгляд сам по себе опустился на его губы. Мне так хочется ощутить их на вкус. Тянусь к нему. — Роза, — предостерегающе говорит он. — Пожалуйста, — молю я.       Еще немного. Остается всего пара миллиметров, и он подается мне на встречу, накрывает в нежном касании мои губы своими, обнимая меня крепче. Я обхватываю его шею руками, зарываюсь пальцами в его волосы и нежно отвечаю на поцелуй. Слегка тяну Дмитрия за волосы и из его горла вырывается еле слышный стон, после чего поцелуй становится страстным. Он с напором повторно впивается в мои губы, слегка прикусывает нижнюю губу. Я шумно выдыхаю, размыкая губы и его язык проникает в мой рот, исследует, танцует с моим. Воздуха не хватает и нам приходится отстраниться. Нервно глотаю воздух, щеки горят, стыдно смотреть в глаза Беликову, поэтому опускаю голову. Дампир, приведя дыхание в норму, осторожно берет меня за подбородок и поднимает голову, чтобы мои глаза встретились с его. В его шоколадных глазах нежность и любовь, на губах удовлетворенная полуулыбка. — Ты же этого хотела? — усмехается он. — Да, — выдыхаю я.       Беликов снова тянется ко мне и оставляет легкий целомудренный поцелуй на моих губах, а потом просто обнимает и притягивает к себе поближе. И я наслаждаюсь этим спокойствием и удовлетворенностью. Он мой и только мой. Я готова биться за него, если понадобится, но этот мужчина мой. Впереди еще полгода учебы и нам нужно все оставить в тайне, пока. К тому же, у меня есть, чем заняться в скором времени, а именно – много чего нужно рассказать Софи и Лиссе, а еще нужно развивать свою магию, ведь то, что умею делать я – уникально.