Слова, которые он не сказал

Единственное, что он оставил себе после отъезда из Бикон-Хиллс – старый джип, с которым не мог расстаться, все-таки это был подарок отца. Дом был продан еще пять лет назад, когда он забирал мать из города. Денег от продажи не хватило на покрытие всех расходов, но Клаудии этого знать было не обязательно. Сейчас же он подъехал к тому дому, в котором провел детство и юность, с которым было связано много воспоминаний. Он ничуть не изменился, и было ощущение, что в нем никто уже не живет. Свет в доме не горел, да и участок находился в каком-то унылом запустении. Ему было немного трудно находиться здесь. Воспоминания будто окружали парня со всех сторон. Он помнил, как трудно далось ему решение уехать отсюда в первый раз, а во второй все было еще хуже. Еще в детстве Стайлз решил стать врачом. Он частенько ставил эксперименты на отце, который с криками просыпался от очередной забавы сына. А мать всегда говорила, что в этом деле у него будет больше успеха, чем если бы он стал детективом, и работал в полиции, как отец. Мистера Стилински застрелили во время одной перестрелки в их, казалось бы, мирном городе. Его похоронили со всеми почестями, как и полагалось служителю закона. Вот только после этого с матерью стали происходить странные вещи. И изменения в поведении миссис Стилински были первым признаком катастрофы в жизни Стайлза. В больнице он услышал приговор, который вынесли матери – деменция. Лечение ей помогало, но не в полной мере. Пока парень учился, мать кое-как справлялась с болезнью и оплачивала счета из больницы. После школы у Стайлза даже не возникло вопросов по поводу того, куда поступить. Он уехал из города, поступил в университет на психиатра-геронтолога, многое узнал о болезни матери и прилежно проучился год, пока Клаудии не стало хуже. Для лечения мамы пришлось продать дом и уже окончательно переехать в Лос-Анджелес. Миссис Стилински лечили в не самой лучшей клинике, но, по крайней мере, сын ее часто навещал. Ему приходилось сводить концы с концами, работая на нескольких работах. Мать ничего не знала о проблеме с деньгами, а сын делал все, чтобы ей стало хоть чуточку лучше. Но лучше не становилось, только хуже. И в один из дней, парню позвонили и сказали, что мама умерла. Жизнь Стайлза перевернулась окончательно. После похорон в родном городе его ничего уже не держало. Все места несли воспоминания и причиняли боль. Он просто решил уехать, забыв про всех. Это решение ему далось с какой-то удивительной легкостью. Однако жизнь в большом городе складывалась ничуть не лучше. Надо было нагонять пропущенные пары, платить за учебу и за счета после лечения матери. И каждый день стал унылым, а жизнь превратилась в серую массу, в которой была только одна мечта – стать дипломированным специалистом. Хоть в этом у него все получилось. Мама бы им гордилась. Направляясь к клинике, он старался меньше думать о прошлом, вот только как-то неудачно. Стайлз помнил эту больницу - в ней лечили маму. И теперь его снова занесло туда, откуда все началось. Судьба - дама с юмором. - Стайлз, - друг обнял его в знак приветствия. Стилински сразу же вспомнились былые времена, когда они были как братья и стояли друг за друга горой. - Значит это твоя обитель? – спросил парень и не сдержал улыбки. Кабинет Скотта был обустроен в самом простом стиле: стол, пару шкафов и несколько стульев, ничего лишнего. - Мое унылое царство, - смеясь, протянул МакКол, - но я не жалуюсь. Все-таки я заведующий этого отделения, - он протянул руки в стороны. - А почему именно я? – полюбопытствовал Стайлз. – Персонала не хватает? - Ну, можно и так сказать, - ответил Скотт и встал из-за стола, подходя к одному из шкафов. – Наш психотерапевт решила взять отпуск, и я искал ей замену, - парень открыл шкаф и, достав оттуда толстую папку, протянул ее другу. – Возьмешься? - А когда она выйдет из отпуска, куда я денусь? Пациентов пополам поделишь? – нахмурился Стайлз, листая папку с названием «Доктор Юкимура». Скотт занял свое законное место в кресле. Стилински листал документы, пока не наткнулся на знакомое лицо на одном из листов. «Малия Лейхи» - губами прочитал парень, и его сердце невольно кольнуло. - Она выйдет из отпуска не скоро, полгода минимум и то, если я ей разрешу, - как-то немного смущенно сказал друг. Стилински удивленно уставился на друга, но перевел взгляд обратно на фотографию и пальцами провел по ней. – Кира беременна, от меня. Я не позволю ей в таком положении работать с психами. И я собираюсь жениться, - последнее предложение он выговорил с неимоверной нежностью, и Стайлз вновь посмотрел на друга. Ему было немного не по себе от имени и фотографии в этой папке. - Я тебя поздравляю, - Стилински положил документы на стол и пожал другу руку. – Я согласен на работу. И можешь оставить меня на дежурство сегодня? – спросил парень.

***

Жуткие белые стены давили на нее все с большей силой, а избавиться от кошмаров никак не получалось. Этой ночью они будто преследовали ее, не давая покоя. Отголоски прошлого сводили Малию с ума. - Томми, - вырвалось из ее уст. В этом имени было столько горечи, что ей стало не хватать воздуха. Перед глазами будто застыло мраморное личико с карими глазками. Она подскочила как ошпаренная, понимая, что его здесь нет. Малия вытянула из-под матраца лист бумаги сложенный пополам. Если бы мисс Юкимура его увидела, то непременно забрала бы. Дрожащими пальцами девушка водила по черно-белому рисунку, и глаза предательски защипало. - Тебя нет рядом, - голос Малии дрожал, как и все ее тело. Вот уже три года ее преследовали лица с рисунков. Всегда одни и те же образы, и все об одном вечере, вывернувшем наизнанку жизнь девушки. Она жалела, что нельзя повернуть время вспять. Они собрались всей дружной семьей в доме Талии Хейл. Малия всегда любила тетю, она заменила ей мать. Да и выросла девушка в доме родственников, пока отец был в вечных командировках. Ей даже выделили собственную кровать рядом с Корой, которая была ее лучшей подругой. Лора всегда заплетала им косички и читала сказки, даже Дерек присоединялся к их ночным посиделкам. А как они все любили вечера у костра на заднем дворе Хейлов – это было семейной традицией. В один такой вечер вся семья была в сборе: Талия с мужем и тремя уже взрослыми детьми, Малия с Айзеком и малюткой Томми, даже Питер пришел, чему девушка была несказанно рада. Хоть Питер и был не очень хорошим отцом, зато дедушка из него вышел чудесный. Томми всегда радовался приезду любимого деда и просто прыгал от счастья. Порой Малии казалось, что воспоминания были фальшивыми, размытыми, и совсем не из ее жизни. Девушка отчетливо помнила только пожар, унесший с собой ее крошку, будто это было только вчера. Его крик звучит в голове порой так реалистично, что она оглядывается по сторонам. Томми звал ее, рыдал, а она шла на помощь, пока на нее не рухнул горящий шкаф. Малия выбралась, только слишком поздно. На стол, под которым сидел мальчик, упал кусок деревянного потолка. Она видела его уже не двигающиеся ручки, плач прекратился. Едкий дым заполнял всю комнату, огонь распылялся все больше. Девушка обессиленно спустилась на колени и зажала рот руками. Слезы заполнили глаза, но она по-прежнему видела его тонкие ручки. А когда чьи-то руки пытались ее оттащить, она кричала и буквально билась в истерике. В живых остались только Дерек и Малия. Если бы не брат, то и ее не было бы. Смириться со смертью сына у нее не получалось. Она была сломлена, жизнь потеряла всякий смысл. Малия предпочла бы умереть вместо сына. Что и старалась делать с упорной периодичностью. Дерек пытался ей помочь, а депрессия сестры набирала обороты. Таблетки не помогали, лишь делали из нее зомби. Он потерял терпение при ее третьей попытке суицида. И отдал ее в руки тогда еще студента МакКолла. Брат навещал ее и оплачивал лечение. Зря. Жить ей по-прежнему не хотелось. Душа Малии умерла в том пожаре, вместе с любимым сынишкой, которого она до сих пор видит в своих кошмарах. Девушка тихонько прошлась по лестнице и печально посмотрела на решетку. Ее установили несколько месяцев назад, когда один из пациентов спрыгнул вниз. Очень жаль, что он ее опередил. Она направлялась в мужскую душевую. Почему-то там ей всегда нравилось, там было очень тепло. Малия встала на стул, который захватила по дороге в душевую. Достала пояс от халата, наверно, лечащий врач не заметила пропажу, и один его конец привязала к трубе, идущей по периметру душевых. Другой конец, словно змея, обвивал ее шею. Делая шаг вниз, девушка надеялась, что душевная боль уйдет, и она наконец-то увидит свою кроху. Но чьи-то крепкие руки вдруг схватили ее, а удивительно знакомый голос произнес: «Малия?»