Перейди мост, прежде чем его сжечь

      Липецк заливали бесконечные дожди. Осень началась с холодов, отопление за ними не поспевало, поэтому в квартире установился здоровый закаляющий климат. Дан не особо переживал — на льду холоднее и он привык. Но папа страдал. Заворачивался в одеяло, как нахохлившийся пингвин, садился в кресло с огромной чашкой чая и не вылезал из него часами. Смотрел по телевизору все, что показывали, — кроме криминальных сводок.       Дан предложил купить обогреватель. Папа посмотрел на него несчастными глазами и шмыгнул носом.       — На что покупать-то? Деньги только на еду.       — И на лекарства, — подхватил Дан. — Только они одноразовые, а обогреватель надолго.       Папа печально вздохнул.       — Ладно. Завтра после работы зайду в магазин.       На следующий день радостный Александр Сергеевич приволок с работы здоровенный механизм неопознаваемого возраста.       — Бухгалтер отдал. У них жарко в кабинете, а эта махина только место занимает.       Дан посмотрел на чудовище с опаской.       — Вид у него, будто скоро взорвется.       — Не говори глупостей. Раньше понадежней вещи делали, чем сейчас.       — Ладно, только когда будешь включать, послушай — вдруг тикает…       На первой же тренировке выяснилось, что на лед ему еще рано. После вращения Дан упал — закружилась голова, он потерял равновесие, а удержать его Ася не смогла. На поддержках ныла рука и иногда стреляло болью в спине.       — Плохо дело, — озабоченно сказала Наталья Алексеевна. — Снимай коньки и шагай к врачу.       — А можно, я с ним? — торопливо спросила Ася и взяла с бортика чехлы.       — Нет, дорогая моя, думаю, он и сам дойдет, не свалится. Чисть дорожку.       Ася вздохнула и проводила Дана встревоженным взглядом.       История, приключившаяся с ними летом, стала, конечно, сенсацией. Ее обсуждали на все лады, любопытство сочилось из всех углов и таскалось за ними, как пыль за войском.       Врач померяла ему давление и сказала, что в космонавты его точно не возьмут. А на лед не выпустят тем более — восемьдесят на шестьдесят маловато для таких нагрузок. И вообще запретила показываться на глаза тренеру без справки от лечащего врача, что ему можно заниматься фигурным катанием.       Дан приуныл. На глаза Наталье Алексеевне он, конечно, показался, и она отправила его туда, куда Макар телят не гонял. В смысле, за справкой. Потому что она, конечно, не имела права выпускать его на лед, в ее должностной инструкции есть ответственность за него, а лишней пары лет, чтоб провести их за решеткой, у нее нет.       Дан грустно помахал всем и пошел в школу. К сожалению, туда справка была не нужна.       И там он тоже оказался в центре самого разнообразного внимания. Девчонки из других классов, разумеется, стреляли глазами и всячески старались, чтобы герой-десятиклассник, спасший девочку с риском для жизни, на них это самое внимание обратил.       Но это было не самое неприятное. Даже, собственно, неприятного в этом было немного.       Хуже другое. Из-за скандальной истории, случившейся на выпускном, чуть не уволили директора и зама по безопасности. Если выпускник едва не погиб, значит, эта безопасность обеспечивалась из рук вон плохо. Анна Сергеевна осталась директором только по ходатайству знакомого чиновника из министерства образования. У Ксении Викторовны забрали классное руководство и объявили строгий выговор с занесением в трудовую за то, что ученик ушел без спроса. Соответственно, от учителей серьезно влетело Дану — потому что ушел, никого не поставив в известность.       Он спорить и оправдываться не стал. Тогда ему и в голову не пришло идти к учителям отпрашиваться — не до того было.       Потом все постепенно улеглось.       Но еще хуже оказалось, что Катя Кенигсон перешла в другую школу. Кажется, они вообще переехали в другой район.       Дан не стал ее искать. Понимал, что вряд ли она станет его слушать. На ее взгляд все было однозначно. А объяснять… Нет. Ну нет. В такую ахинею поверить невозможно — и эта мысль останавливала его каждый раз, когда появлялось желание найти и поговорить. А оно появлялось, потому что Дан скучал, и сильно. Вспоминал, как они целовались, как она обнимала его, поднимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ… и смеялась. И в глазах ее мелькали солнечные искры.       В такие моменты у него появлялось зудящее желание воскресить Таньку. И убить ее снова.       Без казанцевской компании в классе стало спокойно и тихо. Только поэтому Варя, которой предложили классное руководство, согласилась на эту каторгу.       Теперь Данька почтительно называл ее «Варвара Алексеевна» — до тех пор, пока Варька не позвала его к себе в кабинет и холодно предложила сменить интонацию, ибо человек она импульсивный и однажды может не удержаться. И тогда маньяк-сексоман покажется ему цветочками. Искусственными. На венке.       Дан возразил, что хуже цветочков ничего быть не может, но ехидничать перестал. Право на его уважение Варя, конечно, заслужила, и продолжать дразнить ее было просто некрасиво. Да и опасно…       После уроков Дан домой не пошел. У него было еще одно дело — он собирался зайти к Стасу. Искать его в подвале не хотелось, поэтому Дан попросил Варю посмотреть в прошлогоднем журнале домашний адрес.       Казанцев оказался дома и гостю обрадовался.       — Заходи, Француз. Живой, я смотрю. Как лапа?       Дан стянул куртку и нерешительно оглянулся. Верхнюю одежду тут, видимо, вешали в шкаф, но на улице опять поливало и куртка была мокрой хоть выжимай.       — А, кинь туда, — махнул Стас на кожаный пуфик. — Давай проходи.       Дан снял кроссовки.       — Лапа заживает. Все заживает.       Квартира на двадцатом этаже элитной многоэтажки была обставлена с претензией, что хозяева люди богатые и живут на широкую ногу. Дан не удивился — видел он апартаменты и пошикарнее, хотя первые пару минут оглядывался с интересом.       — Мороженое будешь?       Дан посмотрел на него с изумлением. Зная Казанцева, он скорее ожидал предложения пропустить по пиву, о чем ему и сказал.       — Ты че, дома не. Мать истерику устроит, если запах учует.       — Хочешь сказать, когда из подвала приходишь, она не чует?       Стас пожал плечами, и Дан тему развивать не стал.       — Ладно, гони мороженое.       Дома отец не одобрял это лакомство — горло заболит. Хотя у закаленного на катке сына горло не заболело бы и от килограмма в один присест.       Стас достал из морозилки пару стаканчиков, сунул Дану ложку и потащил на балкон, куда выходила дверь с кухни.       Вид с двадцатого этажа открывался шикарный. Вспомнилась крыша и…       «Да ну ее…»       — Нравится? — хвастливо спросил Казанцев. — У нас кто впервые приходит, как кино смотрят.       — Нравится… Слушай, Стас. Я хотел… ну, спасибо тебе сказать.       — Спасибо в стакан не нальешь, — ухмыльнулся Казанцев. — А за что это?       — Ну… если бы не ты, не было бы ни меня, ни девчонки, — твердо закончил Дан.       — Да забей.       Стас не стал распространяться, что изначально он собирался его вовсе не спасать. Теперь это уже неважно. Вообще-то если бы не Катька, его там и не оказалось бы. Но пусть это останется секретом.       Мороженое кончилось, и Стас повел Дана к себе.       Комната соответствовала статусу владельца. По стенкам — плакаты с Рембо, Терминатором и какие-то всклокоченные типы с раскрытыми ртами, очевидно, рок-группа. Дан не знал какая — в этом он плохо разбирался.       Тут же стоял аквариум, почему-то пустой.       — Передохли они у меня все, — объяснил Стас, поймав его взгляд.       — Неудивительно, — хмыкнул тот, — я бы тоже не выжил. Ты их хоть кормил?       — Ага.       — Двухразовое питание — по средам и субботам?       Стас не ответил. Пару раз врезал по боксерской груше, висевшей в углу, на специальном креплении.       — Ты на нее фото врагов вешаешь?       — А зачем? — искренне удивился Казанцев. — Я и так могу…       Он снова застучал по груше.       Внимание Дана привлек стоящий на столе компьютер, окруженный немытыми чашками.       Стас оставил в покое грушу и включил комп.       — Погонять хочешь?       — В каком смысле?       — Ща.       На экране появилась заставка с надписью «NEED FOR SPEED» поверх крутой тачки.       — Гонки? — с внезапным интересом спросил Дан.       — Ага.       У Стаса он завис на несколько часов. Компьютерные трассы совершенно его заворожили. Он азартно пытался обойти соперников, неловко входил в повороты, бил машину обо все, что попадалось под колеса, но в конце концов приноровился к управлению, и дело пошло.       Потом он понял, что на улице темнеет, скоро придет с работы отец. Надо было идти домой.       — Слушай, Казанцев, — сказал он уже у двери, надевая куртку. — Где Ворон живет?       — Да на Шкатовке и живет. Дом такой, четырехэтажный, наискосок от подвала. Там увидишь. Пятая квартира. А тебе зачем?       — Так… — неопределенно ответил Дан. — Вопрос один есть… Ладно, пока.       — Ну, бывай.       Квартира оказалась коммунальной. Дана впустили в длинный полутемный коридор старого дома, пропитавшегося различными запахами — от котов до жареного лука. Лампочки под потолком не наблюдалось, поэтому он побрел почти ощупью, натыкаясь на чужие тумбочки и шкафы. Пожалел, что не взял фонарик.       Вопрос к Ворону возник вчера ночью, когда Дан уже почти засыпал. Если у Аси нет денег на билеты в Марсель, значит, эти деньги надо найти. Криминальные и вообще сомнительные способы отъема денег у населения отпадали. Но сейчас, слава богам, такое время, что есть возможность заработать. Вряд ли папа сможет устроить его к себе, надо искать в других местах. Дан решил поговорить с Серегой — может, он подскажет какие-то варианты. Не факт, но с чего-то начать надо.       Каким-то чутьем он угадал «Вороново гнездо», стукнул пару раз.       — Крылатый, ты тут?       К счастью, Серега был дома. Он открыл дверь, удивился и обрадовался:       — Дан, ты, что ли?       — Нет, призрак моего прадедушки.       На спине Ворона, цепляясь тонкими ручонками, висела малышка лет четырех. Она лазала по Сереге, как обезьянка по пальме, цепляясь пальчиками босых ног.       — Проходи.       Комната Сереги была длинной и узкой, как пенал, с давно не мытым окном без занавесок. Стены, почти как в подвале, обклеены плакатами и рисунками Кисы. Игорек не только играл на гитаре, но и шикарно рисовал всяческих монстров.       Девчонка слезла с брата, утопала куда-то за шкаф, откуда через некоторое время принесла облизанный «чупа-чупс» и протянула его гостю.       — Ну все, ты завоевал ее сердце, — усмехнулся Серега, — Алена поделилась самым сокровенным.       — Я же ничего не делал, — удивился Дан. — И вообще я такой чести не достоин. Если бы знал, шоколадку бы захватил…       — В другой раз принесешь. Садись давай куда-нибудь.       Дан огляделся. Вариантов было немного — или узкий потрепанный диван, или табуретка у окна. Он выбрал диван.       — Ну, рассказывай, что ли.       — Что?       — Как ты дошел до жизни такой. Стас говорил, тебя порезали?       — А, — махнул рукой Дан. — Если бы ты знал, как эти вопросы надоели. Хуже горькой редьки.       — Ну и ладушки, — не стал настаивать Ворон. — Главное, ласты не склеил. Суд когда?       — Пока молчат. Изучают творческий путь этого… недохудожника. Дело долгое.       Снова притопала Алена. Притащила книжку и попросила почитать.       — Иди, Аленка, не мешай. Потом тебе почитаю, — отмахнулся Серега.       Девчонка надула губы и отвернулась — светлые волосы взлетели, как семена одуванчика. Дан нерешительно посмотрел на нее и сказал:       — Серега, мне бы денег добыть…       Ворон поднял бровь, и Дан поспешно уточнил:       — Легально. Работу какую-нибудь найти. У тебя нет вариантов?       Серега задумался.       — Вообще есть один чел… Вроде в ночной клуб кого-то искал. Уборщика там или официанта… не помню. Спрошу. А зачем тебе бабки?       — Для дедки. Репку сажать не на что.       — У репки алиби, — заржал Ворон. — Лады, спрошу. Только шоколадку в следующий раз не забудь, Аленка обрадуется.       На улице совсем стемнело. Дождь кончился. Дан посмотрел на часы и побежал домой.