Перейди мост, прежде чем его сжечь

      Ветер показался Асе живым. Он стучал в стекло, а когда его не впускали, улетал играть неистовый джаз в ветках деревьев. Между двумя порывами по двору прошмыгнул крупный рыжий котище и почти успел проскочить под крыльцо, но ветер кинулся вдогонку — и поймал, пушистый хвост метнулся в сторону, а кот, мяукнув, шлепнулся на нижнюю ступеньку. «Бедный», — пожалела его Ася, но рыжий не растерялся, тут же сиганул куда-то вбок и пропал за углом. Видимо, привык.       В Липецке тоже бывал ветер, но здешний казался прилетевшим из другого мира. Его свист рассказывал о парусах и морском просторе, приносил с собой скрип мачт и тревожные крики чаек. Ася приоткрыла окно, впустив в комнату холодную морскую свежесть, и поразилась бездонной голубизне неба.       С первого этажа донесся смех Анри и тонкий звон разлетевшихся стеклянных осколков. Ася улыбнулась и закрыла окно. Данькин кузен был забавным. Казалось, он совершенно не умел грустить. Впрочем, и холодность Камиллы по отношению к брату явно была всего лишь воспитательным средством. В этом уютном доме друг друга любили.       И сам дом казался живым и светлым. Комната для гостей, в которой жила Ася, очаровала ее в первую же минуту после приезда: белый тюль, светлая мебель, часы на стене, неизменный лавандовый декор — милые безделушки в знаменитом провансальском стиле. Уже потом Ася рассмотрела небольшие акварельные пейзажи на стенах — рисовала, конечно, Камилла. Она не в первый раз удивилась, сколько же всего успевает эта четырнадцатилетняя девочка. Наверное, она просто не умеет сидеть без дела. Камилла приходила по утрам, чтобы позвать ее завтракать, и они с удовольствием болтали, как давние подружки. В этой семье Асе было легко, и языковой барьер быстро исчез, потому что никто над ней не подшучивал, наоборот, все помогали его преодолеть. При этом Дан и Анри постоянно поддевали друг друга — по любому поводу. Их язвительные перепалки смешили Асю, и она порой с трудом сдерживала улыбку, слушая их.       — Куда мы сегодня пойдем? — спросила она у Камиллы, когда та, по обыкновению, заглянула к ней.       — Никуда, — засмеялась девочка. — В мистраль нормальные люди по улицам не ходят. И почти ничего не работает.       — Мистраль?       — Ветер, — пояснила Камилла. — Зимой он бывает часто. Уносит столики уличных кафе, если не успели убрать, ломает деревья. Может и машину перевернуть. В старину, говорят, целые дома уносил.       Ася не поверила. Уж очень тепло говорила девочка, как о старом друге.       — Ты шутишь?       — Что ты. У нас он как Эйфелева башня в Париже — Марселя без мистраля не бывает.       Ася вспомнила прибрежные сосны со странной кроной — ветки росли только в направлении моря. Она тогда спросила, почему так, а Анри небрежно пожал плечами и сказал: «Мистраль». Теперь она поняла, что он имел в виду.       — Поэтому у нас так солнечно. Он уносит облака. А на провансальском диалекте его называют Мастером.       Ася снова подошла к окну и посмотрела на небо, сияющее совершенно не зимней голубизной.       — И надолго он?       — По-разному бывает. Может, на день-два. А иногда надолго приходит.       — Обидно будет, если задержится… — с сожалением сказала Ася.       — А Даниэль его любит.       — Да, я заметила, — согласилась Ася. — Он вообще любит ветер. Любой. Теперь я понимаю почему…       Камилла посмотрела на нее с любопытством.       — Почему?       — Из-за этого. — Она махнула рукой в сторону окна, за которым качались кипарисы и пенилось барашками море. — Не понимаю, почему Дан живет в Липецке, если у него есть такой город.       — Из-за отца, — тихо сказала Камилла. — Не может оставить его одного.       Ветер снова стукнул в стекло.       — Ладно, спускайся, стол уже накрыт.       — Да, сейчас.       Камилла пошла вниз, а Ася быстро переоделась и вышла из комнаты. Рядом с ее дверью, в коротком коридорчике, тоже было окно. Ей стало любопытно, что там, — она вдруг поняла, что до сих пор поднималась в свою комнату, когда на улице было либо еще темно, либо уже.       Но она так и не успела выглянуть, потому что услышала шаги за спиной и обернулась.       — Идешь завтракать? — спросил Анри и небрежно оперся рукой о стену рядом с ней.       Вторую руку он прятал за спиной, и Ася сразу заподозрила неладное.       — Что там у тебя?       На лице Анри появилась улыбка нефтяного короля с миллиардным доходом; жестом, похожим на пасс фокусника, он извлек, будто из воздуха, букет сиреневых фиалок.       — Откуда? — поразилась Ася. — Зима ведь!       Цветы были самыми настоящими. Анри загадочно улыбнулся, а Ася взяла букетик и закрыла глаза. Они пахли, честное слово! Легкий, еле уловимый аромат смешался с мужским дыханием, и поцелуй сначала показался ей не совсем реальным. Потом Анри обнял ее, и стало уютно. Все получилось неожиданно, но как-то очень естественно, и Ася не сопротивлялась, а время послушно притормозило, давая возможность потеряться в этом мгновении.       Наконец девушка положила ладонь ему на грудь, и Анри тут же отпустил ее.       — Нет, Анри, не надо, — сказала она, не отрывая взгляда от его глаз, таких же темно-карих, как у Дана.       Он молча смотрел на нее, и из этих глаз медленно, оглядываясь на каждом шагу, уходила беспечность.       — Значит, ты все-таки любишь моего ненормального брата, — заключил он и вздохнул. — Жаль.       — Идем, нас ждут, — ответила Ася и улыбнулась.       День прошел спокойно. Ветер, не принимая возражений, оставил их дома, и Асе наконец-то удалось отдохнуть. После завтрака они с Камиллой закрылись в комнате, пересмотрели все сделанные за эти дни фотографии, отобрали те, которые Ася хотела взять домой, и тут же их напечатали — в комнате Камиллы стоял принтер. Посиделки были чисто девичьими — братьев отправили восвояси. Изабель приходила звать их пообедать, но девочки дружно отказались — хотелось закончить дело.       Потом Ася посмотрела на часы и обнаружила, что уже почти пять.       — Ой, — ошеломленно сказала она, — как это вышло?       Оказывается, за это время они незаметно опустошили тарелку с бутербродами, которую принесла горничная Кларис, и усидели большой чайник чая.       — Пойдем обедать? — предложила Камилла.       — Нет, не хочу, — рассеянно ответила Ася. — Я отдохну немного, ладно?       — Конечно.       Камилла вручила ей большую пачку фотографий и пообещала запереть братьев на замок, чтобы они ей не помешали.       Ася вернулась к себе, села у окна, положила руки на подоконник, а подбородок на руки. Ей очень нравилось смотреть на море. Они исколесили за эти дни весь Марель, а на море были только один раз — когда ездили в замок Иф. Прямо мистика: глубокая синева мелькала между домами или деревьями везде, куда бы они ни пошли, а добраться до нее никак не удавалось. И каждый вечер Ася обещала себе, что завтра уговорит братьев сходить к морю. Но прямо с утра она попадала в центр урагана по имени «Анри» и… и все.       А теперь вот этот ветер… который принес в ее жизнь то, чего никогда в ней не было.       Она поняла, что ей жизненно необходимо побыть одной, чтобы спокойно подумать обо всем, что происходит. Эмоциональный шквал последних дней заполнил ее до отказа, так, что в душе не осталось ни одного свободного уголка. Надо как-то разобраться со всем этим…       Почему же она позволила Анри себя поцеловать? Как так получилось? Может, она ждала этой попытки? Парень с самого начала смотрел на нее с восхищением, которое сложно было истолковать иначе: Ася ему нравилась. Она задумалась. Нет… нет. Не ожидала она тогда поцелуя, Анри отвлек ее этими цветами. И все-таки сопротивляться не стала. Почему? Наверное, потому что умный парень не давил, она не почувствовала ни малейшего напора — только бережные прикосновения… и остановиться он был готов в любой момент. Так в конце концов и получилось.       Во время этого поцелуя в голове у нее творились странные вещи. Ася успела удивиться, подумать, что вот она уже и взрослая, пришло время первых поцелуев, diable, как говорит Дан… тут же вспомнить, что этот поцелуй не первый и с Даном все было иначе… а после она уже ни о чем не думала, просто получала удовольствие от мужских губ, нежных и осторожных. А потом ей стало совестно, потому что, на ее взгляд, нечестно целоваться с парнем, ничего к нему не испытывая. И она его остановила.       Сколько же времени это продолжалось?       Ох уж эти братья Морнэ с их убойной харизмой… И все же Ася поняла, что они похожи не только внешне; еще искренностью поступков и эмоциональных порывов. Анри не хитрил: девушка ему нравилась, он этого не скрывал и действовал сообразно чувствам. Дан, при всей его закрытости, тоже был откровенен: глаза его не врали никогда. Кроме того случая на выпускном. Тогда в его поцелуе была напряженность и какая-то… неистовость, что ли. А какой он, когда любит? Как он целуется, если над ним не висит угроза смерти?       — Ась, — услышала она за спиной его голос и вздрогнула.       — Я стучал, — честно сказал Дан. — Извини. Напугал, да?       — Ничего…       Она смотрела в его глаза, такие же темно-карие, как у Анри. Вот чем они отличаются: одного из них она любит, второго нет.       — Камилла велела тебя не беспокоить, а то превратит в крокодила. А я всегда мечтал жить двести лет и не страдать от кариеса. Такого шанса упускать нельзя.       Ася улыбнулась и снова отвернулась к окну.       — Дань… а сейчас совсем нельзя на улицу выйти?       — Можно, — пожал он плечами. — Только одеваться надо как можно теплее, мистраль продувает насквозь. — Внезапно взгляд его стал заговорщицким, он прижал палец к губам и сказал шепотом: — Давай сбежим.       — Давай, — обрадовалась Ася. — А как?       — Через окно, конечно. Тс-с… я сейчас.       Минут через пять Дан вернулся с охапкой теплой одежды.       — Я взял комбез Камиллы, тебе будет как раз. Одевайся. Жду внизу, в конце коридора. Только ти-ихо…       Они в самом деле сбежали через окно — Дан спрыгнул первым, потом снял с подоконника Асю. Сразу за боковой калиткой, выходящей на неширокую каменную лестницу, порыв ветра чуть не сбил девушку с ног, играючи забрался в рукава, заставив поежиться, Дану пришлось обнять ее и прижать к стене, чтобы удержать на ступеньке.       — Ух ты… — задохнулась Ася, — в самом деле экстрим.       — Тут ветер не такой сильный — стены высокие. На центральных улицах будет сложнее.       — Может, не пойдем на центральные?       — Ладно, будем бродить по переулкам.       Ветер играл с ними в прятки. Поджидал за углом высокого каменного забора, неожиданно налетал из проходов между оградами, старался сорвать с Аси шапку, расцепить руки — Дан крепко держал ее ладонь. Возле магазинчика для художников (закрытого, конечно) он так сильно толкнул их в спину, что пришлось прыгать с высокого парапета, чтобы не свалиться с него. У Аси аж колючие мурашки пробежали по всему телу — как будто они с Данькой были птенцами и пришлось неожиданно отправиться в первый полет.       — Испугалась?       — Да-а…       Дан натянул на нее капюшон поверх шапки и махнул рукой в сторону очередной узкой каменной лестницы.       — Идем туда.       Ступени вывели их к небольшой каменной церкви.       — Давай зайдем, — попросила Ася.       Она замерзла. Привычная к тренировкам на льду девушка оказалась совершенно не готова к пронизывающему ветру, от которого почти не спасал теплый комбинезон. Удивительно, но Дан без шапки, кажется, чувствовал себя вполне комфортно.       — Давай попробуем…       Он обнял Асю за плечи, толкнул массивную дверь. Неожиданно их встретил звук органа, показавшийся теплым после уличного холода. Он тяжелыми волнами уходил под купол, навстречу ветру, перемешивался с его свистом, создавал удивительное, почти осязаемое полотно. Время от времени в него вплетался нестройный звон колоколов, придавая музыке затаенно-тревожную атмосферу старого кладбища.       — Что это? — потрясенно спросила Ася.       Дан прижал палец к губам и прошептал ей на ухо:       — Ветер. Тут всегда делают колокольни открытыми, чтобы он мог играть с колоколами…       Ася закрыла глаза. Сумрачный поток подхватил ее и понес над реальностью, стирая мир вокруг, превращая его в звуки, запахи, ощущения… Ее встретил Мир — зыбкий, полный цветовых пятен, запахов и неопределенности. Колокольный звон осел в нем серо-голубым облаком, постоянно меняющим очертания. Еще там навсегда осталась игра в прятки с марсельским ветром и колючий озноб короткого полета… ветер вносил хаос, и Асе это понравилось: ее Мир оживал… Откуда-то издалека доносился тихий пульсирующий ритм, очень похожий на сбивающийся иногда стук сердца.       Потом пришла тишина, остался только этот глуховатый неровный ритм, и, повинуясь его зову, она открыла глаза. Музыка смолкла. Оказалось, Дан прижал ее к себе, укрыл полами расстегнутой куртки, и ритмом, вернувшим ее в церковный полумрак, действительно стучало его сердце.       Она обняла его, чтобы согреть руки под курткой, и боялась только одного: что сейчас он ее отпустит и сказка кончится.