Перейди мост, прежде чем его сжечь

      Ветер так и не отпустил Асю: во сне она гуляла по ночному городу. Это было странно — ходить по улицам за руку с ветром. Настроение у него постоянно менялось. Он весело швырял из стороны в сторону брошенную бумажку, потом ласково гладил Асю по волосам — и вдруг начинал сердиться, вспыхивал небольшим смерчем и бросал ей в лицо волны холодного воздуха, словно обвинял в чем-то. Но девушка виноватой себя не чувствовала, а ему прощала все. Потому что южная ночь, пахнущая морем и свободой, не принимала ни обид, ни разочарований. Да и за что на него сердиться? Он — ветер. Сильный, непостоянный, иногда опасный... и очень обаятельный.       Она проснулась от тишины и сразу поняла, что мистраль ушел: тишина была густой, глубокой и по-предрассветному темной. Часы показывали двадцать минут пятого.       Интересно, что принесет сегодняшний день…       Солнце только просыпалось, когда они с Даном ушли в город — вдвоем. С трудом отыскали открытое кафе: хозяева не спешили выставлять столики, опасаясь, что ветер вернется. Но все-таки нашли, и веселый носатый грек подал им кофе и крошечные, очень вкусные пирожные.       — Я здесь растолстею, — сказала Ася. — Мне кажется, я уже похожа на бегемота.       — Если только на детеныша, — ответил Дан.       — Не смейся! Скоро не сможешь меня поднять, и Наталья Алексеевна…       — Смогу. Я превращусь в детеныша мамонта.       — Ты же хотел в крокодила.       — Я передумал. Ну какой из меня крокодил?       — Да, крокодил из тебя не очень, — очень серьезно сказала Ася. — Правда, мамонт тоже…       — А кто тогда? — заинтересовался он.       — Э-э… олень? — предположила Ася.       — Спасибо, — фыркнул Дан, — но у меня нет форменного свитера.       Ася подумала и взяла еще одно пирожное.       — Главное, чтобы не было рогов…       — При чем тут рога? Та-ак, — протянул Дан. — Признавайся. Анри к тебе приставал?       Она внимательно посмотрела на него и вдруг изумленно подняла бровь.       — Боги, Дан, да ты ревнуешь!       — К этому раздолбаю? Разумеется. Девчонок уводить он мастер.       Ася засмеялась. Да уж. Анри явно не из тех, кто будет застенчиво ковырять пол носком ботинка. Но...       — Ты хотела к морю. Идем, покажу классное место.       Он расплатился с греком, а когда они перешли улицу, махнул рукой в направлении горы, заляпанной коричнево-зелеными барашками кустов.       — Нам туда.       — Ух ты…       Вблизи камень оказался светлым, с пестрыми прожилками, а растительность на скале была похожа на клочки каракуля, набросанные нерадивой хозяйкой.       — За этой скалой есть пляж. Маленький, но с водопадом. Если не боишься холодной воды, попробуем добраться. Туда только по морю пройти можно.       — Не боюсь, — заверила Ася. По ее мнению, в этом городе с ней точно не могло случиться ничего плохого, даже банальной простуды.       — Могу донести, — предложил Дан.       — Нет-нет, я сама!       Они скинули обувь, подвернули джинсы.       — Только не спеши, — предупредил Дан, — камни иногда острые попадаются.       Вода оказалась не настолько ледяной, как Ася ожидала. Чудеса. Январь на дворе, два дня после Нового года, а они в легких куртках… по морю гуляют. Еле заметные волны шуршали по камням. Ася глубоко вдохнула прохладный свежий воздух с привкусом морских брызг и солнца.       — Ух ты, — повторила она, когда они выбрались на крошечный галечный пляж, похожий на чашку.       Небольшой, но звонкий ручей падал с трехметровой высоты и за долгие годы выдолбил в камне небольшую купель — размером с две ладони, не больше. Вода оказалась ледяной.       Дан сел на большой камень. Их здесь было много — как будто великаны играли в «чику», только не монетами, а обломками скалы¹.       — Как тебе мои родственники? Не устала от них?       — Что ты, они замечательные! — искренне сказала Ася. — Так друг друга любят… Вот бы…       Она запнулась.       — …вот бы у тебя были такие? — закончил Дан.       Ася вздохнула. В такой семье можно только родиться — если у ангелов будет хорошее настроение и они поставят на тебе метку: счастливчик. Анри и Камилле явно повезло. Дану тоже… Правда, у него нет матери. Но вот у нее она есть, а толку? Зато он бывает в этой семье, его любят, заботятся непринужденно и ненавязчиво.       Ася посмотрела на него. Парень улыбался каким-то своим мыслям, разглядывая разноцветную гальку. Ветер холодил ноги, высушивая соленые капли.       — Почему ты живешь с папой? — вдруг спросила она.       Это вырвалось неожиданно для нее самой, а улыбка Дана исчезла, как огонь свечи под порывом холодного ветра. Лицо его стало отчужденным, будто захлопнулась дверь. Он отвернулся к воде.       — Ты никогда не рассказывал, почему так получилось.       — Зачем?       — Может, станет легче, если рассказать кому-то.       Взгляд его стал невыразительным и пустым.       — Почему мне должно стать легче от того, что кто-то будет меня жалеть? Почему?       На последнем слове голос сорвался, и Ася вспомнила огонь, которым Дан был на льду. Невозможно представить, что сейчас происходит у него внутри… но маска безразличия, которую он поспешно натянул, держалась из последних сил. Он катал на ладони подобранный камешек.       Ася молчала, и Дан наконец с усилием выговорил:       — Она погибла… В аварии. Машину подрезал мотоциклист, таксист не справился с управлением… был дождь.       Асю пронзила острая жалость — столько ожесточенной боли было в его голосе, — и она поспешно опустила глаза, чтобы Дан не заметил.       — С тех пор не люблю такси. Поэтому тогда, на выпускном, когда ты сказала, что тебя ждет машина… я ждал беды именно оттуда. Не от маньяка в лесу…       Он снова говорил тускло и невыразительно.       Сколько лет он носит в себе эту боль? Это в тысячу раз хуже, чем ее разбежавшиеся родители. Смерть, в ее немой окончательности, ставит несмываемую точку. И с этим ничего не сделать…       — Сколько тебе было?       — Одиннадцать.       — Ох…       Дан сжал камень в кулаке, потом швырнул в море. Разлетелись подсвеченные солнцем капли. Одиннадцать лет… Он был уже взрослый. Все осознающий и понимающий. И совершенно не готовый принять смерть матери. До сих пор.       — Какой она была?       — Она была… — Он задумался, подбирая слово, потом сказал: — Нежной…       Это прозвучало так мягко и ласково, что Ася сразу представила ее: милую, очень женственную и молодую.       — Как ее звали, Дань?       — Анжелика.       Имя прозвучало серебристым звоном небесных колокольчиков.       — Ангельская…       — Бабушка очень любила фильм с Мишель Мерсье.       — А, про маркизу ангелов?       Дан кивнул и подобрал еще один камень.       — А… ты на нее похож? Потому что на отца ты как-то не очень…       — Нет, не похож я на нее. Что-то общее с ней есть у Камиллы. А мы с Анри похожи на деда, ее отца. У нас в замке…       — У вас есть замок? — изумленно перебила Ася.       — Ну да, есть, да не где-нибудь, а в долине Луары… — Дан усмехнулся и подбросил камешек на ладони. — Мы ж все-таки графские потомки… Правда, там остались руины да гордое название.       — Совсем разрушено? — разочарованно спросила Ася.       Но все же это замок! Настоящий! Вот было бы здорово побывать в замке, пусть и заброшенном!       — Кое-что сохранилось. Библиотека, башня, одно крыло. И портреты в галерее. Там есть портрет деда. В самом деле похож.       — А туда… можно съездить? — шепотом спросила Ася. — Или это очень далеко?       — Восемь часов на машине. Надо поговорить с Мишелем.       Анри идею сгонять в Морнэ поддержал всеми конечностями. Правда, предложил лететь на самолете.       — Так быстрее, — объяснил он на случай, если кто-то не понял выгоды его предложения.       — На машине интереснее, — возразил Дан. — Выехать завтра пораньше, часа в четыре. К полудню будем на месте.       — Я бы на вашем месте сначала поговорила с отцом, — сказала Камилла.       — Зачем? — удивился Анри.       Камилла посмотрела на него, как на не очень интересного жука.       — А повезешь нас ты?       По лицу Анри было ясно, что он готов везти кого угодно хоть на Северный полюс. А Асю — даже на Южный.       — Я поговорю, — сказал Дан.       Мишель возражать не стал. Согласился, что три-четыре дня в долине Луары — как раз то, что им нужно, чтобы развеяться и отдохнуть от впечатлений.       — А то вы скоро квартал громить начнете. От избытка эмоций…       Рассвет они встретили в окрестностях Лиона. Машина у Мишеля была семиместная. Ася смотрела, как по небу от горизонта растекается розово-персиковое молоко первых солнечных лучей, бросая жемчужный отсвет на редкие рваные облака. Дан сидел впереди. Он задумался о чем-то и за первые три часа дороги не сказал ни слова. Анри мирно спал на заднем ряду.       За окном машины проплывала Франция. Гористая Овернь, с ее заснеженными потухшими вулканами и горячими источниками, понравилась Асе диковатой природой. Очень легко было представить, как по долинам бродили первобытные люди. Потом очередным цветным пятном возникал город — маленький или побольше, названия мелькали музыкой: Тьер, Рьом, Сен-Пурсен-сюр-Сьоль, Кон-д`Алье… Она как будто оказалась в романе Дюма.       В Лезу остановились пообедать. Камилла заказала неизменную «сырную тарелку», и Ася в очередной раз поразилась, насколько бесконечно разнообразие французских сыров. Кажется, ей еще не приходилось пробовать дважды один и тот же сорт.       — А далеко нам еще? — спросила Ася.       — Часа три. Можно заехать в де Валь, — предложил Мишель. — Крюк небольшой, а Асе будет интересно.       — Не надо, — перебил его Анри. — После де Валя мы будем комплексовать по поводу нашей жалкой постройки.       — А что это? — спросила Ася.       — Замок, конечно же, — сказал Анри. — Куча башен, дорогие интерьеры и толпа туристов.       — Зато там озеро красивое, — возразила Камилла.       — Ну, если Ася хочет… — протянул Анри.       Ася хотела, но… больше всего — скорее оказаться в Морнэ.       — Может, заедем на обратном пути? — нерешительно предложила она. — Мне правда интересно… только хочется уже доехать.       — Можно и на обратном, — согласился Мишель.       Дан был странно молчалив. Он смотрел в окно и почти не участвовал в разговоре. Впрочем, Анри трепался за двоих, и в этом бесконечном потоке иногда мелькали очень интересные сведения.       Потом они въехали в долину Луары, и пейзаж стал мягче. В самых неожиданных местах вдруг возникала коническая крыша башни или каменная кладка стены — их было так много!       — Сколько же здесь замков? — с любопытством спросила Ася.       — По путеводителю штук триста, на самом деле всяких старинных построек не сосчитать.       Когда Мишель наконец объявил, что они подъезжают, Ася затаила дыхание. Она специально старалась не представлять заранее того, что увидит, потому что все равно не угадать, но «руины», про которые говорил в Марселе Дан, неожиданно оказались симпатичным небольшим замком с серо-коричневыми каменными стенами. Только подъехав совсем близко, она с сожалением обнаружила, что время действительно его не пощадило. Квадратную надвратную башню как будто клевали гигантские дятлы, кое-где продолбив кору стен почти насквозь. Сбоку, на уровне второго этажа, на стене притулилось деревце, словно кокетливое перо на шляпе мушкетера.       Машина остановилась перед деревянными воротами. Мишель посигналил, и через некоторое время в маленькое зарешеченное окошко в калитке выглянул пожилой носатый мужчина. Нос его был выдающимся во всех смыслах этого слова и высовывался сквозь прутья решетки самым настоящим клювом.       — Это Жермен, — объявил Анри и помахал старику в открытое окно машины. — Мы называем его Аистом.       — Перестань, — поморщилась Камилла. — Как тебе не стыдно?       — Ой, да ладно, — засмеялся Анри и выскочил из машины.       Ася выбралась следом. Ей хотелось войти во двор своими ногами. И просто скорее прикоснуться к старой выщербленной стене.       Уже второй час на чердаке бурлила жизнь, распугивая привыкших к одиночеству пауков, которые за свое не очень долгое существование слышали лишь свист ветра да стук дождевых капель по крыше.       — О-ля-ля, смотри.       Дан вытащил из-за какого-то сундука шпагу с витым эфесом.       — Ого! — обрадовался Анри и тут же отобрал у него клинок.       — Защищайтесь, сударь! — гаркнул он, швыряя Дану под ноги воображаемую перчатку.       — На безоружного? Ай-яй-яй, — укоризненно ответил тот, заглянул за сундук и вытащил вторую шпагу.       — Вы оскорбили честь прекрасной дамы! — заявил Анри, указав клинком на Асю, и встал в позицию.       — Чем это? — удивился Дан.       Прекрасная дама с трудом сдерживала смех. Однако речь все-таки шла о ее чести и ситуация требовала следовать предписанным правилам. Поэтому она приняла вид, будто оная честь оскорблена со всех возможных сторон: гордо выпрямила спину и задрала нос с такой королевской надменностью, что Екатерина Медичи заплакала бы от зависти.       Но братья были такими забавными! Анри уже ухитрился извозиться в пыли и посадить на нос серое пятно, похожее на большую бородавку.       — Дураки, — сказала Камилла, — прекратите немедленно. Они же ржавые. Поцарапаетесь, занесете какую-нибудь заразу.       — Да, — скорбно сказал Анри, разглядывая клинок, — фамильное оружие в ужасном состоянии.       — Почисть.       — Думаешь, здесь найдется чем?       — Войлок и песок, — ухмыльнулся Дан. — Этого добра тут навалом.       — Я что, больной? Я граф, а не оруженосец, — гордо заявил Анри и чихнул.       — Будьте здоровы, ваша светлость. Только дырку на штанах зашейте…       — Иди ты, — оскорбился Анри. — Нет у меня никакой дырки. Ась, он меня обижает. И вообще своими гнусными инсинуациями ставит под сомнение истинное благородство моей натуры.       — Истинное благородство твоей натуры невозможно поставить под сомнение, — успокоила его Ася. Екатерина Медичи вытерла слезы и растворилась в дальнем углу. — А это что?       Она осторожно взяла в руки круглую картонную коробку.       — Там шляпка, — сказала Камилла.       — Шляпка?.. — зачарованно переспросила Ася. — Каких времен?       Она представила что-то кокетливое, в лентах, с кружевами и перьями. О-о!.. Вот юная графиня, придерживая пышную юбку, спешит по галерее, оглядывается — не видит ли кто? — и бархатная ткань подола мелькает в захлопывающейся двери… Девушка бежит, разумеется, на свидание, в саду ее ждет молодой шевалье (какое замечательное слово — шевалье, такое французское, романтичное!), а родители, конечно, против…       — Можно посмотреть? — умоляющим тоном спросила она. — Пожалуйста…       — Конечно. Только давай здесь не будем открывать, возьмем с собой, посмотрим внизу. А то испачкается. Наша прабабка была большой модницей. Так что шляпка где-то начала двадцатого века. Здесь и платья должны быть, в каких-то сундуках.       Они забрались на чердак, потому что Анри хотел показать Асе местное привидение (он уверял, что таковое непременно существует). Она встревоженно посмотрела на Дана, но тот на слова о привидениях внимания не обратил, его больше занимали разрушающиеся стены. Высокие окна в правом крыле были заложены кирпичами, с тыльной стороны в замковой стене зиял здоровенный пролом, а следы копоти вокруг двери в одну из хозяйственных построек на заднем дворе говорили о случившемся когда-то пожаре. Зато на шестигранной внутренней башне не было никаких повреждений, по крайней мере, видимых снаружи. Она была пристроена к основному зданию замка, тоже неплохо сохранившемуся, и радовала глаз изящными застекленными окнами и надстройкой с открытой галереей на самом верху.       Никаких призраков на чердаке, конечно, не оказалось, а сундуки, потрепанная мебель и всякие старинные диковины увлекли их не на шутку. Возле двери уже лежали шпаги. Анри заявил, что отчистит их и повесит в Марселе над своей кроватью.       В неярком свете открытых чердачных окошек на самом дне сундука, под сложенной скатертью, вдруг блеснул покрытый лаком бок деревянной шкатулки.       — Ух ты…       Ася с трудом вытащила из-под тяжелой парчи изящный ящичек — даже, скорее, сундучок. На простых деревянных боках красовались резные вставки из того же дерева, но покрытые более светлым лаком.       — Красивая какая…       Ася поставила шкатулку на закрытый сундук, а Камилла, щелкнув маленьким замочком, открыла ее. Внутри было пусто. Темно-зеленый бархат внутренней обивки приятно ласкал глаз.       Камилла вдруг улыбнулась.       — Возьми ее себе.       — Как это? — ошеломленно спросила Ася.       — Просто бери и все. Думаю, мальчики не будут против, да?       Мальчики не возражали. Анри вообще был готов подарить Асе половину обстановки — с условием, конечно, что фамильное оружие останется в другой половине.       — Но она же старинная, как я могу ее взять?       — Она наша, — возразила Камилла. — Здесь не музей. Мы вполне можем тебе ее подарить.       Ася спускалась с чердака, бережно обнимая шкатулку. Вот и решился вопрос, который не давал ей покоя с начала поездки, — что привезти бабушке? Денег, что ей удалось скопить, было настолько мало, что их почти и не было. Просить у Даньки она бы ни за что не стала и ломала голову, как выйти из положения. А шкатулка — прекрасный подарок: бабушка сможет, например, хранить в ней всякие швейные мелочи. Положишь туда пуговицу, а она как будто отправилась в девятнадцатый век…       Внизу их встретил Жермен и позвал обедать. Ася посмотрела на часы и поразилась: надо же, всего начало четвертого! В этой стране вообще что-то странное со временем происходит, оно как будто разумное и живет своей, особенной жизнью…       И утро было давно-давно…