Мой лучший враг

Soundtrack - Hooverphoni « Mad about you» — Вы! Вы четверо! Холлвурд напоминал Гермионе разъяренную лысую гарпию. — Что, черт возьми, вы устроили в душевой, гребаные недоноски?! Если точнее, напоминал он брызжущую слюной разъяренную лысую гарпию. — Когда я говорил, что общий душ будет лишь первым и самым безобидным испытанием для вас, идиотов, я надеялся, что так и будет! Брызжущую слюной разъяренную лысую гарпию, тычущую вправо и влево кривым, очевидно не раз поломанным пальцем — вот кого напоминал Холлвурд. — Я думал, вы справитесь, — сплюнул Холлвурд, — научитесь договариваться и работать в команде, ведь на заданиях и покруче будут, драккл вас раздери, испытания, чем отсутствие удобств! — Брызжущую слюной, страшную и явно неудовлетворенную разъяренную гарпию в брачный период, прошу заметить, Грейнджер, — пока Холлвурд заходился в ярости, шепнул Гермионе Малфой, вынудив ту непроизвольно улыбнуться, за что был тут же награжден безумным взглядом Холлвурда. — Что ты там бормочешь, Малфой? Если уж начал, то говори громче, черт бы тебя побрал! «Воистину, черт бы его побрал», — мысленно пробурчала Гермиона, заставив себя посерьезнеть, и подтянула узелок полотенца ближе к груди. — Сэр, я уже вам пробовал объяснить, что случилось маленькое недоразумение… — невозмутимо повел рукой Драко. Так, будто бы не стоял на всеобщем обозрении в центре зала безо всякого намека на трусы. Хорошо, что на этот раз его халат был хотя бы плотно запахнут. — Недоразумение? — на шепот перешел Холлвурд и, сощурив глаза, двинулся прямиком к Малфою, чуть не трясясь от злости. — Недоразумение — вот как ты называешь то, что вы устроили в душевой?! А устроили они в самом деле страшное. Гермиона едва успела отскочить от Малфоя, как Рон повалил того на пол и ударил прямо по лицу. Впрочем, Драко не остался в долгу: с рыком скинув с себя Рона, он извлек волшебную палочку из широкого кармана халата и припечатал заклятьем соперника к противоположной стене. Вмиг послышался грохот падающих полок с зельями и гул голосов, а мгновение спустя Рон уже несся на Драко, намереваясь опять атаковать его голыми руками (между прочим, не только руки в тот момент были у Рона голыми). Но тут в потасовку включилась Панси, которая, крича что-то не совсем приличное в призыве прекратить этот беспорядок, запрыгнула Рону на спину и попыталась его остановить. Воспользовавшись секундной заминкой, Гермиона кинулась к лежавшему на полу Драко с целью отобрать у него палочку, но не тут-то было. Драко предпринял попытку оттолкнуть Гермиону, но она так резво его оседлала, а затем и обвила ногами его талию, что это просто не представлялось возможным. Когда Холлвурд влетел в душевую, ему предстала следующая картина: Рон, наконец спихнув с себя Панси, придавил ее своим телом к кафельной стене в попытке придушить; Драко схватил Гермиону за волосы, силясь ее отстранить, но вместо этого лишь сильнее подался бедрами вверх, а сама Гермиона будто и рада была теснее слиться с Малфоем в безумном танце тел, при этом держа руку как раз на палочке. К сожалению, не на той, которую она хотела отнять. Только спустя десять секунд, на время которых воцарилась оглушительная тишина, до нее дошло, как двусмысленно все выглядит со стороны, ведь все они, все четверо, были совершенно… голыми. И да, пресловутый распахнутый халат Малфоя был не в счет, потому как больше не скрывал собою ни одной палочки (прости, Мерлин!). — За такое «недоразумение», Малфой, — вернул Гермиону к реальности голос Холлвурда, — вылетают из Аврората быстрее, чем пробки из магловской шипучки! — заорал Холлвурд Малфою в лицо так, что слюна разлетелась во все стороны. — А вы, мисс Грейнджер, — медленно перевел взгляд Холлвурд и подошел ближе, заведя руки за спину. — Что вы можете сказать в свое оправдание? Гермионе нечего было сказать. На самом деле ей просто хотелось раствориться прямо в той луже под ногами, которая становилась все шире из-за капающей воды: с мокрых волос, тела и полотенца, которое она в спешке подобрала с пола душевой. — Молчите?! — повысил голос Холлвурд, нахмурившись. — Я бы тоже молчал на вашем месте! Уж от кого, от кого, но от вас, Грейнджер, я не ожидал такого легкомыслия! — Гермиона ни при чем, она хотела остановить нас с Малфоем, сэр! — внезапно вступился за нее Рон, оторвав руку от ушибленного затылка. Он был готов оторвать и вторую руку от другой важной части тела, но вовремя одумался, очевидно, вспомнив, что все еще голый. — Как и Паркинсон, кстати, — покосился на ту Драко, в ответ же Панси лишь закатила глаза и хмуро уставилась в стену перед собой, скрестив руки на груди. Хорошо, что ей удалось натянуть на себя чью-то мужскую футболку, которая, впрочем, едва прикрывала то, что недавно Панси без стеснения демонстрировала в душевой. — Молчать! — рявкнул Холлвурд так, что почти все наблюдавшие за ними авроры и девицы, проходившие практику, вздрогнули. К слову, все присутствующие стояли по обе стороны от них четверых (не считая Холлвурда) и, кажется, даже не дышали, ожидая самого худшего. «Вам полный конец, ребята, — нечто созвучное с этим сказал Чейзи, на этот раз без тени веселья, когда мимо него в центр зала прошествовали, словно на эшафот, Драко, Рон, Панси, а следом и Гермиона. — Полнейший конец, какого и я, пожалуй, не видывал». А видывал Чейзи, по предположению Гермионы, «концов» немало. Даже, пожалуй, больше, чем она сама за сегодняшний день. — Последнее предупреждение. Это мое последнее предупреждение, — наконец тихо произнес Холлвурд, оглядев всех четверых жестким взглядом. — Еще раз выкинете нечто подобное — и можете катиться к чертовой матери. А пока назначаю вам двадцать дополнительных часов сверхурочных тренировок и ежедневную уборку инвентаря со всем прилагающимся в течение одного тренировочного месяца. И это помимо занятий с отстающими, которые есть в вашем графике! По залу пробежался гул облегчения, но Холлвурд тут же заревел: «А ну заткнулись!», и все стихли. — Пока всем разойтись по местам. Теперь я обрисую дальнейший план нашей работы. Когда Гермиона уже намеревалась быстро скользнуть в раздевалку, чтобы надеть хотя бы трусы, Холлвурд остановил ее следующей фразой: — Куда собрались? Тренируйтесь, в чем есть, раз не умеете укладываться в положенное время! На месте боя у вас не будет лишних минут, чтобы принарядиться, как хорошенькая вейла! Гермиона переглянулась с Панси, а затем посмотрела на Рона, который сейчас был настолько голым, что разве не сиял наготой на фоне одетых в униформу авроров. — Это худшая тренировка в моей жизни, — поймав ее взгляд, мрачно проговорил Рон, еще не зная, что это оказалось явным преуменьшением. Оставшиеся четыре часа были худшими в его жизни в целом, потому как столько раз, как в этот, Рон еще никогда не демонстрировал свою палочку, в которой, кстати, не было и капли волшебства.

***

— Поверить не могу, что он не разрешил нам даже одеться, — покачала головой Гермиона, обернувшись к Рону, когда тот открыл дверь и по-джентльменски пропустил ее вперед. — Я имею в виду, чем-то прикрыться или… — Это еще ничего, — процедил Рон. — Слышала бы ты, что Холлвурд творил раньше, — волосы встали бы дыбом! — помрачнел он и вышел вслед за Гермионой из неприметного с виду швейного магазина. Тот еженощно с помощью сложной магии менял местоположение и оказывался в разных частях магического Лондона, трансформируясь снаружи то в пыльную прачечную, то в серую юридическую конторку, а иногда и в старый, видавший виды бар, от которого — если верить Рону — совсем непривлекательно несло. Никому и в голову бы не пришло, что за этими дышащими на ладан стенами скрывался сильнейший аврорский тренировочный центр, куда посторонним было так же легко попасть, как, скажем, Миллисенте Булстроуд в труппу королевского балета. — Если это «еще ничего», — изобразила кавычки Гермиона, округлив глаза, — то Холлвурд — настоящий псих. То, что он творит, унизительно. Поверить не могу, что вы с Гарри смогли все это выдержать. — Ну, я думаю, Гарри уже отстрадал свое, раз теперь возглавляет Отдел стратегического планирования аврорской деятельности, а не выполняет дурацкие приказы, — засунул руки в карманы Рон. — Может, и мне когда-нибудь повезет, и я буду избавлен от необходимости рисковать жизнью каждый раз, когда меня отправляют на задание с придурком-напарником. — Говоришь так, будто Гарри был счастлив уйти с этой должности, — быстро произнесла Гермиона, стараясь не думать о придурке-напарнике Рона, с которым ей еще предстоит объясниться. — Ты же его знаешь: он бы все отдал, чтобы работать с тобой и рисковать жизнью, выполняя «дурацкие приказы», — поежилась Гермиона, забыв про придурка-напарника, но с неприязнью вспомнив те бессонные ночи, которые она проводила с Джинни в попытках отвлечь ту любыми способами. — Знаю, — нахмурился Рон и уставился вдаль. — Но он бы никогда не пожертвовал отношениями с Джинни. Ты ведь понимаешь, семья для Гарри — его все. Это для него важнее, — добавил Рон и вновь посмотрел на Гермиону, неопределенно поведя рукой в воздухе: — Важнее всего остального. И это была сущая правда. Гермиона знала — Джинни достаточно настрадалась во времена службы Гарри в спецотряде Аврората, ведь он чуть ли не ежедневно вызывался добровольцем на самые опасные задания, которые могли стоить ему жизни. Одному Мерлину известно (и Гермионе, конечно), сколько бессонных ночей провела Джинни, гадая, вернется Гарри утром или нет. Она никогда не просила Гарри бросить Аврорат со всей этой необходимостью подставляться под лучи и часто отсутствовать дома. И все же в какой-то момент, когда Гарри увидел у двадцатидвухлетней Джинни тонкую прядь седины, то, не задумываясь, принял решение уйти в отставку и согласился на куда более спокойную должность, которую ему давно предлагали. Впрочем, чем себя не раз утешал Гарри, должность, все еще связанную с аврорской деятельностью. Рон вздрогнул, словно очнувшись от неприятных воспоминаний, а потом, видимо, в желании отвлечься, закрыл глаза и глубоко вдохнул прохладный воздух. — Вот, Гермиона, что я люблю. Ощущение, что все то дерьмо… — Не выражайся, — мягко поправила его она. — …все это осталось за теми, — он небрежно кивнул куда-то за плечо, — дверями. А сейчас, вот здесь — свобода, — продолжил Рон и еще раз втянул в легкие столько воздуха, сколько только мог удержать. Только тогда Гермиона рассеяно отвернулась от Рона и огляделась. Солнце лениво падало за крыши домов, растекаясь по оживленной улице рыжим закатом (прямо в цвет волос Рона, что было солнцу, несомненно, в плюс). Небо неспешно дождило, разобиженно надувшись пепельными тучами (прямо в цвет глаз Малфоя, что было небу, несомненно, в минус). А машины спешили куда-то, нервно топча лужи и то и дело взвизгивая (прямо как Гермиона, силившаяся в течение последних часов удержать полотенце и не потерять достоинство, представ перед любимой рыжей макушкой и совсем нелюбимым серым взглядом в неглиже). Будь она менее ловкой и бдительной, факт отсутствия одежды, как и полотенца, мог бы стать и плюсом, добавив ей сексуальности в глазах авроров, которые теперь с интересом поглядывали то на нее, то на Панси и многозначительно перешептывались (Гермиона слабо надеялась, что все же не отсутствие белья на них обеих стало тому причиной). Но однозначно превратился бы в огромный минус в глазах Рона, Холлвурда и незримо следующей за ней строгой бабули со скверным нравом, проживающей на ферме в Небраске в окружении тринадцати кошек. К слову, Гермиона так давно не видела свою бабушку, что весьма смутно помнила ее отливающие фиолетовым короткие кудри, а еще долгие рассказы о целомудрии со следующими за початым графином хереса настоятельными советами ежедневно молиться перед сном и не выпускать руки из-под одеяла. Спать же, по мнению бабули, надо было в том, в чем тебя явили на свет божий, то есть ни в чем, а во время сна держать руки «у тела», особенно в моменты, когда тянуло помечтать о мужчине (как это называла Гермиона) или когда очень хотелось наяву согрешить со злым демоном с искушением между ног и мозгами в грешных чреслах (как выражалась бабуля, негодующе потрясая сухим пальцем у носа маленькой Гермионы и судорожно качая головой, одетой в сеточку для сна). Гермиона, между прочим, долго не понимала последнего напутствия бабушки, пока однажды не созрела как женщина и не представила Рона в тех самых мама-спаси-меня трусах на сеновале. — Тебя проводить? — вырвал из мыслей Гермиону голос Рона, и она, тряхнув головой в попытке забыть «искушение между ног», бабушку с ее методами сохранения целомудрия и сеновал, повернулась к нему, слегка зарумянившись. — Нет, то есть… Я думала забежать в магазин, поэтому… — растерянно начала она, уже ругая себя, что так скоропалительно отказалась от предложения Рона. Ох уж эти грешные чресла! — А, ну ладно, — без особого сожаления откликнулся Рон, переступив с ноги на ногу. — Я и сам забыл, что обещал помочь Джорджу с приемом товара. После того, как Кэтрин уволилась… — он замялся, быстро глянув на Гермиону, качнул головой, словно мысленно отмахнувшись от надоедливой мухи, и перевел тему: — Что ж, увидимся тогда завтра? — Кэтрин уволилась? — не смогла удержаться от вопроса Гермиона, которая втайне все еще опасалась, что мисс всегда-расстегнутая-лишняя-пуговка опять нарисуется в жизни Рона, даря тому незабываемые ощущения, о которых Гермионе пока что приходилось только мечтать, держа руки под одеялом и совсем не держа себя в руках. Рон не ответил — лишь неприязненно повел плечом, что, очевидно, означало «Да», а затем, махнув на прощание и криво улыбнувшись в ответ на долетевшее до него «Пока!», скрылся за поворотом, откуда и трансгрессировал. И Гермиона бы последовала примеру Рона, если бы не одно «но»: за пару секунд до этого, когда Гермиона все еще думала о «руках» со всем прилагающимся, она почувствовала его присутствие. Мурашками, устроившими марафон где-то на ее спине, легким зудом внутри черепа, вызывающим желание засунуть вилку себе в ухо и смачно там поковыряться. О, и, конечно же, вмиг появившимся ощущением страшного озверения от осознания, что… — Упс! Грейнджер, я, кажется, снова увидел в твоих мыслях кое-что, от чего даже мне, пожалуй, неловко. — Малфой! — резко развернулась к нему Гермиона, сжав кулаки и яростно уставившись на самодовольное, нахальное лицо Драко, который смотрел на нее так возмутительно... Так вызывающе… Одним словом, у Живоглота нечто подобное читалось во взгляде за секунду до того, как тот писал в тапки или утаскивал с ее тарелки еду в знак мести за неубранный туалет или несвоевременно насыпанный корм. — А ведь я думал, ты стала бдительнее, Грейнджер, — надевая черные кожаные перчатки, свободно шагнул к ней Драко и остановился всего лишь в ярде. — Намного бдительнее, раз научилась всяким штучкам у Поттера. Хотя, должен признать, образовательная программа твоей американской бабули произвела на меня куда более глубокое впечатление, если ты понимаешь, о чем я. После этих слов он еле заметно ей подмигнул, за что тут же был награжден Гермионой толчком в грудь. — Какая же ты бесцеремонная скотина! — лишь покачала головой она и сделала шаг назад, чувствуя, что от пылающих щек вот-вот повалит пар. — И это ты мне говоришь о бесцеремонности — женщина, которая напала на меня в душевой в неглиже, а потом свирепо избила, облапала и разве что не обесчестила?! — в притворном ужасе округлил глаза Драко, прижав руку к груди. — Что бы подумала твоя бабушка, Грейнджер, увидь она, где именно твои ручонки были сегодня? Уж я-то помню, что не под одеялом! И вот этот странный момент опять наступил. Момент, в который Гермиона должна была так разозлиться, что от Малфоя и от фасада безобидного с виду швейного магазина не осталось бы и следа. Да, еще пару недель назад она как минимум разразилась бы впечатляющей тирадой на тему «Миллион и одна причина назвать Драко Малфоя самым отъявленным придурком во Вселенной», а как максимум… Лучше и не думать, на что способна женщина в гневе. Но вместо этого она сделала нечто совершенно ей несвойственное в подобной ситуации: спустя несколько мгновений она засмеялась. Смотря в искрящиеся весельем глаза Драко (все еще сохранявшего напускную серьезность), едва не проваливаясь под землю от стыда и вспоминая просто абсурднейший, уже оставшийся за чертой вечера день, она даже не смеялась — хохотала, как ненормальная. Ведь смешным виделось абсолютно все: и ее бездарное взятие «финиша» на полосе препятствий, и комичная ситуация в душе, и оставшиеся часы после, когда они с Паркинсон пытались проявить все чудеса изобретательности, чтобы скрыть отсутствие трусов. Да даже дурацкие советы ее бабушки, которые она когда-то воспринимала всерьез! В конце концов и Малфой, не сдержавшись, прыснул, после чего тут же подавил смех в кулаке, смачно закашлявшись, хоть это и не совсем помогло: он все равно смеялся. Лишь через десять секунд Малфой взял себя в руки и расслабленно улыбнулся, покачав головой. — Да, Грейнджер, видимо, нервишки совсем ни к черту, раз вместо того, чтобы попытаться меня прикончить, ты смеешься. — Иди ты, — утерев выступившие слезы, отмахнулась Гермиона и, видимо, только тут осознала, что они не одни. Мимо них пробегали другие волшебники и быстро трансгрессировали, вероятно, спеша к пахнущему горячим ужином и уютом дому или за барную стойку ближайшего развеселого паба, коих в этой части магического Лондона было пруд пруди. Прохожие хмурились, косо смотрели на слабо моросивший дождь и кутались в мантии, наверняка сетуя, что прогнозы в очередной раз пообещали день без осадков и соврали. Но были и те, кто, наоборот, наслаждались погодой: шли, подставляя лицо прохладным каплям, неуклюже кружились и улыбались, смеялись, что-то говорили друг другу… И это было прекрасно. В городе контрастов вечерело. Это время будней всегда было самым любимым у Гермионы, и она невольно улыбнулась. Да, время, когда сложная часть дня уже позади, а впереди маячит заманчивая перспектива вкусно поесть, принять теплый душ и расслабиться в любимом удобном кресле с книгой в руках. Сейчас, после тяжелейшей тренировки, которую ей, казалось, не выдержать, этот свежий воздух, пахнущий дождем и свободой, это чувство твердого асфальта под стопами и понимание, что ты на нем все еще стоишь двумя здоровыми ногами (а ведь у Гермионы было подозрение, что в лучшем случае она будет ползти из тренировочного центра, а в худшем — плыть на носилках) — все это было бесценным. Отдельным внезапным и приятным открытием стало для Гермионы и то, что, несмотря на тяжелый, очень тяжелый день и кучу забот, свалившихся на нее за какие-то пару недель, она не потеряла способность видеть красоту. Она любила Лондон. Любила всей душой. — Эй, Грейнджер, верни бабулю с ее советами к себе в мысли! От того, что я вижу и слышу теперь, мне хочется поцеловать дементора. Даже это веселее. Любила бы Лондон чуть больше, если бы в нем не было Малфоя. — А вот это уже обидно! Гермиона закрыла глаза, сделала глубокий вдох и наконец заблокировала разум, после чего медленно повернулась к Драко. Когда она снова на него посмотрела, то уже с чуть меньшим удивлением поняла, что действительно на него не злится. Будто окончательно смирилась или прикипела к его, в общем-то, безобидной беспардонности и специфическим шуточкам, которые теперь временами даже находила забавными. Хотя, наверное, виной всему внезапно накатившая усталость и нега, в которую хотелось провалиться с головой. — Ладно, Малфой, мне… — Гермиона? — откуда-то из-за спины Драко услышала она негромкий голос, сопровождавшийся глухим стуком каблуков. — С тобой все в порядке? Уже в следующую секунду в пределах видимости появилась Астория. Аккуратно собранные волосы, женственная черная шляпка с вуалью и, несомненно, дорогая мантия. Астория была самим совершенством. Она выглядела настолько спокойной и внутренне расслабленной, будто бы не отработала наравне с мужчинами-аврорами целый день, сопровождавшийся тяжелым физическим трудом. «Ни тени усталости, — с ноткой зависти и восхищения подумала Гермиона, вспомнив свое осунувшееся лицо с залегшими под нижними веками тенями. — Поразительная женщина». — Да, — спустя пару мгновений замешательства поспешно откликнулась Гермиона, и Астория остановилась в паре ярдов от нее. — Да, Астория, все в порядке, спасибо. Но, видимо, Астория ждала, что Гермиона продолжит говорить, потому как все еще внимательно смотрела на нее с легким удивлением во взгляде и явно читавшимся вопросом. Лишь после того, как она бросила быстрый взгляд из-под ресниц куда-то вправо, до Гермионы дошло. — О, — спохватилась она, молниеносно оглядев Малфоя, который старался выглядеть безразличным, но исподтишка наблюдал за Асторией с долей интереса, — мы просто разговариваем. Ты же знаешь, эти тренировки в парах… — Гермиона нервно фыркнула, как-то слишком дергано поведя рукой, а затем, поймав убийственный взгляд Драко, тут же произнесла: — Кстати, знакомься. Это Драко, Драко Малфой. Мы учились в Хогвартсе на одном курсе и… — Я знаю, кто такой Драко Малфой, — мягко перебила Астория, легко тронув пальцами ее запястье, потом перевела глаза на Малфоя и сдержанно улыбнулась, протянув тому облаченную в полупрозрачную черную перчатку руку. — В любом случае, приятно с вами познакомиться лично, мистер Малфой: полагаю, наше знакомство до сей поры было весьма поверхностным. И, простите мне мою бестактность, признаюсь честно: меня до сих пор удивляет ваше решение стать аврором. Это было… Она замялась, но в этот момент Драко коротко сжал ее ладонь в знак приветствия и не без удовольствия добавил: — Весьма неожиданно? Если вы это имели в виду, мисс Гринграсс, то я и сам до сих пор впечатлен, какие только бредовые мысли не воплощаются в жизнь. После этого он изящно перехватил ее пальцы и, не отводя взгляда от лица Астории, поцеловал ее руку, едва дотронувшись губами, за что был награжден вежливым кивком и полуулыбкой. Затем Астория повернулась обратно к Гермионе, которая все время милой беседы Драко с Асторией чувствовала себя пятым колесом в колеснице зарождающейся любви. — Я планирую навестить наш отдел и узнать, как обстоят там дела. И хотя мистер Холлвурд сказал, что с документальной частью вопроса о нашем временном отстранении от работы все улажено, я уверена, проконтролировать лично и уточнить все подробности не помешает. Лишь спустя пару секунд Гермиона осознала смысл слов Астории, которая снова говорила на понятном ей языке, а не изъяснялась и не вела себя, как героиня романа конца девятнадцатого века наравне с Малфоем. — Да, я думаю, это прекрасная мысль, — растерянно отозвалась Гермиона, теперь стыдясь и злясь на саму себя, что эта идея до сих пор не пришла ей в голову. Ну надо же! Написала пару заявлений и сдала вместе с остальными Холлвурду, у которого еще более изощренные понятия о чувстве юмора, выработке стойкости характера и методах воспитания, если так можно выразиться, чем у Малфоя. И куда подевалась вся ее ответственность? «Погребена под безнадежной любовью к Уизли вместе с тем, что обычно зовется у людей мозгами», — перехватив взгляд Драко, будто бы услышала она его, что, конечно же, было плодом ее воображения. — В таком случае… — начала Астория, слегка опустив подбородок. — Мы можем пойти вместе, — быстро нашлась Гермиона, поведя рукой. — Скажем, в понедельник. — Прекрасная мысль, — Астория просияла. — Как раз общая тренировка начнется только в десять, так что можем встретиться в девять на первом этаже возле лифтов. — Хорошо, на первом в девять, — тут и Гермиона улыбнулась, после чего немного склонилась к Астории и заговорщицки предупредила: — Я буду в черном и с желтой папкой в правой руке. И хотя шутка была сомнительной, Астория тихо засмеялась, изящно прикрыв рот рукой. — Думаю, я тебя узнаю и без черного плаща. А вот про папку не забудь. Что ж, до встречи, Гермиона! — сказала Астория, после чего повернулась к Драко и чуть склонила голову: — Приятно было познакомиться поближе, мистер Малфой. — Прошу вас, можно просто Драко, — учтиво поклонился ей Малфой и в этот момент был настолько раздражающе обаятелен, что Гермиона еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Вместо ответа Астория еще раз кротко улыбнулась и, кинув на Гермиону прощальный взгляд, удалилась прочь. Когда она скрылась из виду, Гермиона повернулась к Драко и с ухмылкой произнесла: — Я так понимаю, начало положено? — Иначе и быть не могло: я сегодня, как ты успела подметить, чертовски обаятелен, — пожал плечами Драко, и вот тогда Гермиона наконец фыркнула. — Весь этот твой тон, напускная вежливость и реверансы… Малфой, прошу, избавь меня от необходимости лицезреть, как ты пытаешься флиртовать, — изобразила головную боль Гермиона, ощутив, как в душе вместе с тем что-то неприятно шевельнулось при воспоминании о воркующих Драко и Астории. — Знаешь, Грейнджер, ты могла бы демонстрировать ревность чуточку меньше, не находишь? — внезапно заинтересовавшись перчаткой, осмотрел свою руку Драко. — В конце концов, это очевидно и без слов, особенно если учесть, как у тебя показательно разрумянились щеки. — Что ты такое го… — возмущенно начала Гермиона и так и замерла с полуоткрытым ртом, осознав, что щеки и вправду разрумянились. — Твоей фантазии можно только позавидовать. — Фантазии? — пристально посмотрел на нее Драко, и все. Момент жалкого подобия дружбы, беспечной болтовни и обмена шуточками был упущен. Словно ускользнул с крохотным сухим листком из-под туфли Гермионы, умчался вместе с ветром, который на мгновение обдал пряной свежестью осени и унесся вдаль, разнося весть о неспешном, но неминуемом приходе совсем не осенних холодов. Теперь, когда слова Гермионы, сказанные с фальшивой веселостью, прозвучали не так уверенно, как хотелось бы, а в душе будто разлилось отравляющее понимание, что может чуть-чуть, самую малость, но Малфой прав, Гермионе стало не до смеха. Не до смеха было и Малфою, который тут же посерьезнел и медленно опустил подбородок, мрачно глянув на нее исподлобья. Они смотрели друг на друга, стоя под жестяным навесом, над которым хозяйничал дождь, и именно сейчас стало ясно, как много им нужно обсудить. Как много щекотливых тем еще предстоит затронуть, поднять на поверхность то, о чем было стыдно, а скорее, страшно, вспоминать. Ведь над ними дамокловым мечом висел и вопрос о непослушании Гермионы, которая утаила стажировку в Аврорате, и тот вечер, когда Драко стал Дэмианом и позволил себе слишком многое, и все эти странные моменты, когда они с Малфоем были близко, всего в шаге от того, чтобы случилось непоправимое… После чего их отношениям уже никогда не принять товарищеский вид. А ведь еще в истории их общения между строк таились взгляды, полутона, случайные или не совсем случайные прикосновения, которые были и есть до сих пор… Даже тот факт, что в их отношениях было место ревности и той химии, которая возникала между ними гораздо чаще, чем это положено в вынужденном взаимодействии мужчины и женщины, уже усложнял будущий разговор в тысячу раз. Такое не должно вообще возникать между мужчиной и женщиной, которые метят на роль если не лучших друзей, то хотя бы лучших врагов. Такого не должно быть между ней и Малфоем. — Мне пора, — тихо сказала Гермиона, сделав пару шагов назад, резко отвернулась и быстро пошла прочь. — Грейнджер! — окликнул ее Малфой, чей голос уже прозвучал глухо сквозь стену усилившегося дождя, и Гермиона лишь ускорила шаг, твердо решив, что если и придется поговорить начистоту с Малфоем, то это будет точно не в этот вечер. А лучше и не в этой жизни.

***

Тяжело водрузив коричневые бумажные пакеты из магловского супермаркета на стол, Гермиона перевела дух и прислонилась спиной к кухонной столешнице. Бросила взгляд на часы (стрелки уже добежали до десяти!), пустую миску Живоглота (чей желудок имел явное сходство с черной дырой) и на свое отражение в зеркале, где теперь не было и намека на ту шикарную женщину, которой она стала всего на один вечер, и опять вздохнула. Закрыв глаза, Гермиона так и замерла, пытаясь насладиться тишиной и спокойствием, а еще отсутствием — отсутствием! — Малфоя в квартире. Даже жалобный писк Живоглота, превратившийся в предупреждающее мяуканье, которое сулило большие неприятности с тапками или, что страшнее, с выходной обувью, не могло отвлечь Гермиону от этого блаженного ощущения защищенности, какое бывает, когда ты один дома и единственной твоей проблемой является выбор, где лучше поваляться: на диване или на кровати. Да, усиление охранных чар было наилучшим ее решением за последнее десятилетие! Конечно, за исключением решения купить в кондитерском отделе швейцарский шоколад и вкусные мармеладки, которые Гермиона намеревалась с аппетитом съесть… Прямо сейчас. Распахнув веки, Гермиона перевела взгляд на пакет, из которого как раз призывно торчала большая разноцветная пачка сладостей, и быстро ее схватила. Секунда борьбы с упаковкой — и Гермиона уже чуть не стонала от удовольствия, жадно жуя мармелад. Вообще все, что она делала потом, приносило настоящее наслаждение: и принятие горячей ванны с ароматной пеной, и переодевание в уютный домашний хлопок с махровыми тапочками, которые задобренный кормом Живоглот пока не тронул, и утопание в мягких диванных подушках (все-таки диван!) с дальнейшим легким чтением тысячестраничного тома нового издания «Эльфы тоже люди». Как было чудесно наслаждаться домашним уютом в одиночестве! Особенно осознавая, что завтра — выходной. Эта мысль подтолкнула Гермиону сделать несколько вещей: радостно потрусить головой и руками, крепко зажмурившись от счастья, а затем в порыве чувств призвать из пакета бутылочку красного сухого вина и бокал. И не то чтобы после появления Малфоя и Паркинсон в ее жизни в ней проснулась маленькая алкоголичка, просто по истечении такого дня один бокальчик перед сном наверняка окажет эффект, подобный принятию волшебного успокоительного… Особенно под плитку вкуснейшего шоколада, которую Гермиона призвала с помощью заклятья следом. Она едва откусила краешек, как случилось то, что заставило испуганно застыть прямо так: в одной руке — шоколад, в другой — бокал вина, который Гермиона даже не успела пригубить. — О нет… — прошелестела Гермиона, смутно осознавая, что Живоглот уже нагло старался своровать лапой мармелад. — Только не это… Но стук повторился. Да такой, что ее соседи-маглы, несомненно, навострили уши. Гермиона мигом подскочила и, рассеянно поставив на стол бокал с вином, которое чуть-чуть расплескалось, крадущимся шагом направилась к двери. В окне сверкнула молния, и на пару секунд выбило электричество, что напомнило Гермионе начало второсортных ужастиков, которые она смотрела в детстве. Было страшно. Вот только страшно не из-за того, что за дверью ее ждет жуткий монстр с ужасающими клыками и покрытыми волдырями ручищами. А потому, что там, вполне возможно, стоит намного более ужасный «монстр» со всегда идеально уложенными волосами и гадкой улыбочкой на миллион галлеонов, которая неизменно возникала, когда Гермионе хотелось либо сгореть со стыда, либо воспламениться от гнева и сжечь кого-нибудь. Вернее, не кого-нибудь, а одного вполне себе определенного человека. Гермиона подошла вплотную ко входу, решая, посмотреть ли в глазок, когда раздался уже не стук — грохот кулака, а потом послышалось: — Грейнджер, если ты сейчас же не откроешь эту гребаную дверь, то я сломаю к чертям все барьеры, которые ты там понавыстраивала, без возможности вернуть их обратно, и стану появляться в твоей квартире в, скажем, самые неловкие моменты твоего царского уединения. И я не шучу. Он действительно не шутил, шантажировал всерьез, но в этом не было необходимости. Ровно за мгновение до того, как Малфой разразился ядовитой тирадой, Гермиона приняла решение. Будто бросила попытки скрываться за ширмой домашнего уюта и рутинных забот от назойливого понимания: им с Малфоем все же необходимо поговорить. Ей необходимо сразиться со своими внутренними демонами. Или хотя бы смело взглянуть тем в лицо. Она открыла дверь. Да так, что та стукнулась о край стены, распахнувшись настежь. Тут же ее обдало ледяным пронизывающим ветром, истерящим на улице на пару с дождем, а в следующую секунду она столкнулась взглядом с Малфоем, с волос которого на лицо стекали капли. — Не считаешь, что нам нужно поговорить? — низким голосом, в котором все еще немного звенело раздражение, спросил Драко, смотря на нее исподлобья. Конечно, она считала. — Нет, — ответила Гермиона, так и не шелохнувшись. Совсем рядом, взвизгнув тормозами, за дом лихо завернула машина и умчалась в ночь. О, как бы Гермиона хотела сейчас оказаться на пассажирском сидении! Драко нахмурился и шагнул прямо ей навстречу так, что Гермиона едва успела отскочить в сторону, чтобы не соприкоснуться с его мокрым насквозь плащом. Чтобы не соприкоснуться с ним. Осторожно закрыв за Малфоем дверь, Гермиона наблюдала за ним, не сводила настороженного взгляда, зорко улавливая то движение руки с блеснувшей в ней палочкой, то движение губ, заклявшее одежду высушиться, то еле заметный поворот головы и содрогание напрягшихся плеч. Это длилось секунды, а ей казалось — прошла вечность, прежде чем до нее донесся усталый голос Малфоя, в котором впервые за очень долгое время не было и капли веселья: — Я мог бы и дальше позволять тебе делать вид, что все нормально, Грейнджер, но теперь вижу острую необходимость обсудить некоторые… нюансы. С этими словами он наконец медленно повернулся к ней, и Гермиона осознала, что впервые она видит его настоящего. Не за броней сарказма. Не под защитой внешне наплевательского отношения к жизни. Настоящего. Такого, каким она его помнит с последнего курса школы. Каким иногда его заставала, когда он думал — его никто не видит: задумчиво бредущим по коридору Министерства, хмуро замыкающим колонну авроров, устало наблюдающим со стороны за девичьей истерией, случавшейся иногда вокруг Рона, которого Драко нужно было дожидаться. Таким Гермиона его видела раньше в редкие минуты, но никогда не стремилась в этом разобраться, проанализировать увиденное. Да что она вообще о нем знает — о настоящем Драко? — Шоколад? — внезапно на лице Малфоя появилась тень усмешки. — Серьезно, Грейнджер, ты ешь на ночь шоколад? И вот, вот перед ней уже тот Малфой, которого она знала вдоль и поперек: саркастичный, наверняка готовящийся выдать очередную гадость и посмеяться над ней. Гермиона скрестила руки на груди и ничего не ответила на это. Лишь приподняла голову и вскинула бровь. — Что ж, — вскоре начала Гермиона без намека на улыбку, — я готова. Давай поговорим… Драко. Она первый раз назвала его по имени за долгое время, а может, и за всю жизнь, и это обрушило дамоклов меч на их головы, отрезая всякие попытки к отступлению. Понимание неизбежности отразилось во взгляде Драко, как, очевидно, и в глазах самой Гермионы, которая заговорила первой. — Я думала, что поступаю правильно. Что если буду рядом с Роном все время, он осознает, как хорошо нам вдвоем. — Чушь! — тут же рыкнул Драко, сделав к ней два широких шага. — Ты хоть понимаешь, Грейнджер, во что ввязалась? — перешел он на угрожающий шепот. — Это тебе не папки сортировать и сидеть за столом нога на ногу, покачивая туфлей в мечтах об Уизли и в ожидании среды! Это тяжелый, грязный, упорный и, скажу тебе честно, неблагодарный труд — быть аврором спецподразделения! Потеть, вонять, как стадо свиней, разбивать ноги в кровь, ломать кости заклятиями, бежать на лучи, которые в лучшем случае, поверь мне, оставят шрамы, которые ни одни чары не вылечат, а в худшем — отправят тебя на тот свет!Вот что такое быть аврором! Последние слова он едва не прокричал, что одновременно и поразило Гермиону, привыкшую всегда видеть Малфоя возмутительно сдержанным, и вызвало в ней страх. — Если ты думаешь, что совместные тренировки с Уизли превратятся в приятные свидания под луной, где вы будете романтично держаться за руки и влажно заглядывать друг другу в глаза, то ты глубоко заблуждаешься, — чуть помолчав, продолжил Драко в том же тоне и быстро скинул с себя пальто, после чего отбросил его в сторону, не сводя с Гермионы взгляда. — То, что было сегодня, — считай, легкая прогулочка по морскому берегу. И, видит Мерлин, я не совру, сказав, что все эти попрыгушки и шалости в виде общего душа были безобидной считалочкой для Холлвурда, который еще более чокнутый и помешанный на спасении мира, чем Поттер! Уверяю, Грейнджер, дальше тебя ждут такие ситуации, в которых твой Уизли не только не прозреет, что ты воплощение всех его примитивных фантазий, но, наоборот, осознает, что ты такая же, как и он, только без причиндала в штанах. Просто очередной мужлан в спецподразделении Аврората без намека на женственность. Ты это понимаешь? Да, она понимала. И, сказать откровенно, уже давно пожалела о своем решении пойти в авроры. Поняла, что жалеет, в тот постыдный миг, когда пришла на первое испытание и попала к отстающим. Или даже еще раньше — когда провела в кабинете Холлвурда бесконечность и обнаружила, что Майерс с его леностью и шуточками сам ангел во плоти. — Знаешь, Малфой, ведь не все так… — попыталась тихо возразить Гермиона, но тот тут же ее перебил. — Все именно так, Грейнджер! — повысил Драко голос, пройдя внутрь квартиры и запустив пятерню в волосы. — Ты и понятия не имеешь, насколько усложнила задачу! — вновь развернулся он к ней, выглядя почти отчаянно. — Ты ставишь, к черту, под угрозу весь наш план! Весь уговор катится к чертям только из-за того, что ты решила — Уизел будет стонать от восторга, пока ты будешь силиться не умереть! Его последняя фраза повисла в воздухе, а затем воцарилось молчание. За окном гремел гром. Гермиона стояла, словно им пораженная, но поразило ее другое: она впервые видела все эмоции Малфоя, как на ладони. Видела прямо сейчас одну самую яркую эмоцию, которая пропитала весь его лик. Боль. В самой его душе, от взгляда до сердца, от кончиков пальцев до кончиков волос. Сосредоточением боли и… отчаяния. Вот кем был сейчас Драко Малфой. — Ты так сильно хочешь на ней жениться? — глухо спросила Гермиона спустя полминуты затянувшейся тишины. Взгляд Драко смягчился. — Не в этом дело, — чуть помедлив, ответил он. — Тогда в чем? Он молчал. А она хотела говорить. — В чем дело, Малфой? — сделала пару шагов к нему Гермиона. — Неужели все-таки в том проекте, который ты мне присылал трижды? И опять только молчание было ей ответом. И мелькнувшая тень новой эмоции на лице. — Заявляешься ко мне среди ночи, предлагаешь поговорить, а вместо этого что — молчишь? Не хочешь отвечать?! — начала повышать голос Гермиона, все больше распаляясь. — Скажи мне честно, Грейнджер, — очень спокойно, очень тихо поинтересовался Малфой, который, напротив, будто вновь стал прежним — невозмутимым и равнодушным. Будто — потому, что в глубине его глаз по-прежнему кружил шторм эмоций, снесший все, что осталось от невозмутимости и равнодушия. — Скажи… Ты хотя бы читала название проекта? Гермиона сделала глубокий вздох, уже готовясь возмутиться, что как это, она, главное ответственное лицо всего отдела после Майерса, и не читала названия? Но так и замерла. Она не читала. И сейчас, когда Малфой с торжествующей мрачной усмешкой наблюдал за ней, она ощутила жгучий стыд не только за то, что допустила возмутительную халатность в работе, поддавшись личным соображениям и эмоциям, но и за то, что не дала шанс чему-то очень важному. Такому, ради чего Малфой, похоже, был готов пойти на все. Даже на союз с ней. — Я так и думал, — с горечью произнес он, скривив губы, и какое-то время просто смотрел на нее, пока Гермиона чувствовала, как погибает под его взглядом. — Прости меня, — начала она, — прости, что так… Что поступила не так, как должна была. Я… Это прозвучало ужасно, но, как это часто бывает в важные моменты, Гермиона не смогла найти правильных слов, не смогла сформулировать, облечь в слова всю глубину раскаяния, которое навалилось на нее и придавило своей неизбежностью. У Гермионы всегда были проблемы с выражением чувств, что и объясняло ее фатальное невезение в личной жизни и практически полное отсутствие близких друзей. Теперь казалось, что эти проблемы приобрели вселенский масштаб. Драко недоверчиво хмыкнул, а потом перевел взгляд на стол. Очевидно, заметив бутылку вина, он приподнял бровь, а затем подошел к той и взял в руки, разглядывая этикетку. — Магловское пойло? — иронично уточнил он. — Уверен, на вкус еще отвратительнее той сахарной отравы, которую ты, похоже, так любишь, — с брезгливостью глянул он на початый пакет мармеладок. Гермиона не ответила. Лишь настороженно наблюдала за Драко, ожидая самого худшего. — Кстати, Грейнджер, ты же понимаешь, что твой приход в Аврорат не является единственной вещью, которую нам необходимо обсудить? — поставив бутылку, заинтересованно взял бокал Драко и покрутил его перед глазами так, чтобы вино растеклось по стенкам. — Что это, я бы сказал, даже не основное, что вызывает сложности в нашем с тобой взаимопонимании? После этих слов он поднес бокал к носу и придирчиво нахмурился. — Италия, говоришь? — изрек он и сделал маленький глоток. — Что ж, хотя бы на вино у тебя не такой дурной вкус, Грейнджер, как на все остальное. А Гермиона между тем поражалась, как Малфой мог так легко говорить — ради бога! — о вине, когда назревала самая щекотливая тема во всей истории их общения! — Если хочешь, я призову еще один бокал, — стараясь говорить беспечно, произнесла Гермиона, хотя ее голос все же дрогнул. И сделала осторожный шаг вперед. — Не нужно. Я и из этого могу пригубить, — наконец тяжело посмотрел на нее Драко и, отсалютовав, отпил еще немного вина. Казалось бы, что такого: он смотрел на нее, как и раньше, даже пытался шутить, а складывалось ощущение, что в любую секунду случится настоящая катастрофа. Гермиона самой себе напоминала трусливую мышку под прицелом взгляда самого хищного кота, которого только можно представить, в момент охоты. Хищника, который любил поиграть. — А знаешь, я предлагаю игру, — словно прочитав ее мысли, заявил Драко, все так же испепеляя ее испытующим взором. — Но для этого необходимо твое согласие разделить со мной эту бутылочку не самого дурного итальянского вина. Что скажешь? Гермиона понимала: откажись она сейчас — Малфой пойдет в наступление в открытую. Это немым предупреждением висело между ними, накаляло и без того совершенно невозможную для спокойного времяпрепровождения атмосферу, а потому Гермиона, не нарушая зрительный контакт, сделала еще один шаг и тихо призвала заклятьем второй бокал. Лишь когда она ловко поймала тот, сощурила веки и буднично спросила: — Позаботишься о даме? Чего только стоил ей этот тон! Малфой самодовольно ухмыльнулся. — Конечно, — произнес он и, небрежно взяв бутылку за горлышко, подошел к Гермионе. Подошел так близко, что моментально захотелось и вздохнуть, и отскочить, и трусливо передернуть плечами, но Гермиона напомнила себе — она истинная гриффиндорка, а еще, на минуточку, обладательница Ордена Мерлина! Ей в жизни встречались и куда более сложные испытания, чем необходимость вытерпеть непосредственную близость Малфоя, стоявшего рядом, и грозивший вот-вот начаться неловкий разговор. А Малфой, между тем, ловко перехватил бутылку за основание и щедро налил Гермионе вина, расслабленно наблюдая за процессом. Вскоре он крутанул горлышко так, что не пролилось ни капли, вернул руку в первоначальное положение и посмотрел на Гермиону. — Присядем? — коварно улыбнулся он, вежливо поведя ладонью в сторону дивана. — С удовольствием, — сквозь зубы ответила Гермиона, фальшиво улыбнувшись в ответ, и проследовала за Драко. Вот только села она не на диван, а в кресло. — Пожалуй, так даже лучше, — прокомментировал ее действие Драко, ставя вино на стол и приземляясь напротив. — Не нужно каждый раз сворачивать шею, чтобы посмотреть друг на друга. — В таком случае, мне все же лучше пересесть на диван: перспектива увидеть, как ты свернешь шею, кажется весьма соблазнительной, — отпарировала Гермиона, и лишь по расширяющимся зрачкам Драко поняла, что последнее слово было лишним. Особенно если учесть, какой у них назревал разговор. О Мерлин, спаси ее душу. — Да, Грейнджер, я могу тебя понять, ведь разделяю твои чувства абсолютной взаимностью, — низким голосом произнес Драко, прищурившись, а затем немного подался вперед и уже тише сказал: — Хотя есть вещи, которые кажутся мне куда более… Соблазнительными. А пока Гермиона непроизвольно заливалась краской и пыталась принять такую позу, чтобы случайно не продемонстрировать Малфою фасон своего белья, сидя в недостаточно длинном для принятия гостей домашнем платье, Малфой наслаждался произведенным эффектом и самодовольно ухмылялся. Придурок. — Правила просты, — наконец поднял он бокал и развалился на диване, вальяжно закинув ногу на ногу. — Мы по очереди задаем друг другу вопросы, предполагающие два простых ответа — да или нет. Если нет, то говорим нет. Если да, то вместо ответа делаем по глотку этого прекрасного вина. Что скажешь? Чувствовался подвох. Нет, подвохом разило так, что окажись Гермиона где-нибудь в Аргентине, то и оттуда бы почувствовала — она еще об этом пожалеет. — Я принимаю правила игры, — ну вот, уже пожалела, что сказала это Гермиона. — Но мне нужно кое-что уточнить. — Кто бы сомневался, — закатил глаза Драко и отхлебнул вина. Гермиона с секунду смотрела на него, после чего тоже сделала два нервных глотка. — Можем ли мы задать друг другу несколько вопросов подряд? — слегка поморщившись, поставила она свой бокал на стол. — Не больше трех, принцесса, иначе игра превратится в допрос с пристрастием, — взглянул на нее из-под ресниц Драко. — У этой игры есть логический конец? — Лишь в тот миг, когда будет дан ответ на последний вопрос, а следующий из нас по очереди не захочет больше ни о чем спрашивать другого. — А что, если я не захочу отвечать? — вскинула бровь Гермиона. — Что если откажусь продолжать участие в этой дурацкой игре? — О, милая, лучше бы тебе все же ответить «да» или «нет», — медленно подался к ней Драко, скрестив пальцы рук перед собой. — Ведь в противном случае придется все обсуждать… иначе. Ты же понимаешь? Гермиону передернуло. Конечно, она понимала. — В таком случае… — снова расслабился на диване Драко, — начнем? — Постой, но что, если я не знаю ответ… — Слишком много вопросов, Грейнджер. Слишком много… — утомленно покачал головой Малфой. — Но ведь может быть такое, что ответ неизвестен или… — Начнем! — резко перебил ее Драко и, молниеносно склонившись, схватил ее за запястье. Следом он скороговоркой прочитал незнакомое Гермионе заклятье, уперевшись палочкой прямо в ладонь, отчего ту на секунду окутал розовый дым, который, впрочем, тут же растворился. Лишь тогда Гермиона смогла выдернуть руку. — Что ты сделал, Малфой? — в ужасе осмотрела она ее, ожидая обнаружить на коже темную метку или что похуже. — Что это было, Мерлин тебя раздери? — Подстраховался, чтобы ты говорила правду, только правду и ничего кроме правды, — любезно улыбнулся ей Драко и, отсалютовав бокалом, опустошил тот до дна. — Еще по одному? — А себе? — процедила Гермиона, едва не клокоча от ярости. — Что, прости? — не дождавшись ответа на предыдущий вопрос, Малфой долил ей вина. — Себе ты наложил то же заклятье, или это предполагаемая игра в одни ворота? — О, ты подозреваешь меня в нечестности? — наигранно возмутился Малфой. — Сейчас же наложи на себя то же самое заклятье, — все тем же тоном продолжила Гермиона, еле сдерживая такой гнев, что извержение вулкана где-нибудь поблизости показалось бы Малфою божьей благодатью. Малфой, в свою очередь, покачал головой и вздохнул. — Ну, если ты так настаиваешь… И он легко повторил тот же ритуал со своей рукой, пока Гермиона изо всех сил пыталась разглядеть подвох. Но так и не смогла: заклятье и движения были идентичны тому, что она уже видела. — Чтоб ты знала: в этом не было абсолютно никакой необходимости, — Драко отложил палочку в сторону и вновь посмотрел на Гермиону. — Ведь мы, кажется, сегодня и собрались здесь, чтобы сказать друг другу правду, раскрыть всю суть так называемой проблемы, если ты понимаешь, о чем я… Гермиона понимала, оттого и злилась на саму себя, что вновь начинает ощущать страх, холодком пробежавшийся по затылку и подступивший тошнотой к горлу. Не верилось, что она сможет все это выдержать. — Я начну, — через какое-то время твердо сказал Драко. — В этом доме еще осталось что-нибудь, кроме этого уродского платья с пушистыми псинами, которое ты так и не выкинула? Зубы непроизвольно сжались настолько сильно, будто это помогло бы перекусить пополам шею Малфоя так, что его нахальная голова с этой дурацкой ухмылочкой покатилась бы по полу. — Нет, — наконец ответила Гермиона. — Твоя очередь, — охотно протянул руку к ней Драко и ободряюще кивнул, не скрывая своего довольства фактом, что из всей ее любимой одежды, павшей на поле боя Малфоя с ее гардеробом, в живых остался только этот сарафан, который, конечно же, будет в скором времени уничтожен. — Ты когда-нибудь целовал мужчину? — нарочито невинно, но все же с тенью усмешки спросила Гермиона, думая, что такой интерес Малфоя к женскому гардеробу вызывает явные подозрения. — Нет, — брезгливо выплюнул Малфой. — И какие только вопросы лезут тебе в голову, Грейнджер? — Да или нет, Малфой, — уже в открытую усмехнулась Гермиона. — Ты неправильно сформулировал последнее предложение. Малфой прищурился, а затем произнес: — Ладно, моя очередь. Ты девственница? Гермиона моментально вспыхнула, пока Малфой разве что не плескался в самодовольстве. — Я… — начала Гермиона. — Я не обязана на это отвечать! — Еще как обязана, дорогуша! — зрачки Драко расширились. — И более того, если ты в течение минуты не ответишь, твоя же собственная рука будет душить тебя до тех пор, пока ты не скажешь правду! А иначе… — Не могу поверить, что ты настолько… — повысила голос Гермиона, даже подскочив с места. Между тем руку и впрямь стало подозрительно покалывать и припекать, что точно не сулило ничего хорошего. Какое-то время Гермиона просто силой взгляда пыталась прикончить Малфоя прямо на диване, где тот, похоже, чувствовал себя комфортнее, чем дома, пока не поняла — деваться действительно некуда. — Я не знаю, — наконец обреченно опустилась она в кресло и спрятала лицо в ладони. — Я правда не знаю. — Но как это возможно, Грейнджер? Как… — приглушенным тоном поинтересовался Драко. — Не знаю! — всплеснула руками Гермиона и посмотрела прямо на него. — Можешь, убедиться, Малфой, что… — Ты была близка с мужчиной? — прищурившись, подался тот вперед. Гермиона, закатив глаза, схватила бокал и сделала глоток. Будь что будет. Она с самого начала знала, что играть — плохая идея. — О, — заинтригованно выпрямился Малфой. — Позволь уточнить, ты была с одним мужчиной? Гермиона видела — он спрашивает скорее в шутку. — Нет, — сгорая со стыда, ответила она, где-то в глубине души порадовавшись, насколько ошеломила своим ответом Драко, когда тот понял, что она говорит всерьез. — Нет?! — повторил Малфой, оглядев ее с головы до пят. — То есть их было двое одновременно и… — Мерлин, нет! — в ужасе округлила глаза Гермиона и быстро добавила: — Это было в разное время, и ни с кем из них у меня не… Драко выглядел так, словно только что познал какую-то доселе неизвестную истину. — Это был Уизли? — глухо спросил он. — Три вопроса, — скрестила руки на груди Гермиона, ощетинившись. — Уже три вопроса, Малфой. Моя очередь. Ей нужно было спросить нечто такое… Такое, чтобы отомстить ему, вывести его из равновесия и уже самой с наслаждением наблюдать, как он теряется, стесняется, не хочет отвечать, но… Отвечает. И она решилась. — Ты ревновал меня к Рону? — быстро, чтобы не потерять остатки смелости, спросила Гермиона и твердо посмотрела на Драко, уже заранее зная или предчувствуя, каков будет ответ. И она не прогадала. О, как же она внутренне торжествовала, видя, как меняется у Малфоя выражение лица, как растерянность сменяется ошеломлением, ошеломление злостью, а злость… Вот только та эмоция, последняя, которую Гермиона распознала каким-то внутренним чутьем, ей не понравилась. Что-то такое появилось во взгляде Малфоя, что она снова ощутила тот почти забытый страх, а еще странное чувство внизу живота, как если бы она с огромной скоростью летела на русских горках вниз. Или пикировала бы на метле. Или же падала с огромной высоты. Как точно… Она падала. Падала, пока зачарованно наблюдала, как Малфой берет бокал и медленно, медленно подносит ко рту, не сводя с нее глаз, которые будто затопила тьма. Отпивает немного, а затем делает огромный глоток и отводит руку в сторону. — Ты получила ответ на свой вопрос, Грейнджер? — хрипло спросил Драко, и этот тон… Эта интонация… Гермиона не смогла себе запретить — потерлась бедрами друг о друга и еле заметно вздохнула, вжавшись в спинку кресла. — Я полагаю, моя очередь? — все ближе подбирался Драко, практически уже пожирал ее взглядом, словно хищник обездвиженную жертву. Она и была его жертвой. Жертвой, которой на секунду показалось — она сможет убежать. Как глупо. Часы тревожно пробили полночь как раз в ту секунду, когда последний в их игре вопрос Малфоя уже был готов сорваться с губ. То, что он будет последним, Гермиона знала еще до начала, еще даже до того, как Драко озвучил правила, а она согласилась с ними. Намного раньше. Она не дышала, только слушала. Навострила слух в ожидании… и падала. Это чувство внизу… Оно становилось сильнее. И было уже совершенно невыносимым. Гермиона не могла больше ждать. «Скажи уже, — мысленно молила она, напряженно наблюдая, как Драко медленно поднимается и идет к ней, — произнеси это». А он подбирался все ближе, опалял взглядом, пока наконец не остановился прямо за ее спиной. Воздуха стало мучительно не хватать. И когда его ладони мягко опустились ей на плечи, Гермиона все же порывисто вздохнула, а затем прикусила губу в попытке подавить этот вздох. Слишком невыносимо. И так… желанно. Малфой склонился к ней, опалил горячим дыханием шею, заставил судорожно сжать подлокотники и молиться, молиться о скорейшем освобождении. Казалось, руки заточены в кандалы, а горло кто-то сжимает невидимая пятерня, не давая и малейшей возможности сказать хоть что-то. В этот миг, когда было ощущение, что все — она погибнет, просто не выдержит и секунды дольше, Малфой наконец задал последний вопрос. Прошептал на ухо, прижавшись к ней еще сильнее, вскружил голову своим запахом, заставив забыть обо всем и почувствовать долгожданное освобождение. Стены рухнули. И она больше не падала. Она разбилась.