Мой лучший враг

Soundtrack — Kat Graham «Cold Hearted Snake» Гермиона влипла в большие неприятности. Во всяком случае, у нее было такое предчувствие, ведь она даже в самом жутком сне не могла представить, что доверится Малфою в таком деликатном вопросе, как борьба за сердце Рона Уизли. Хотя, если быть до конца откровенной, она никогда не могла предположить, что ей придется бороться за сердце Рона, который в какой-то момент стал таким же популярным, как Гарри. Вот только Гарри успел быстро жениться, что поумерило прыть поклонниц. И, положа руку на сердце, Гермиона понимала, что толпа фанаток, подстерегавшая его на каждом углу, была не последней причиной взять Джинни в жены так скоро. Конечно, нельзя было сказать, что это окончательно охладило пыл страдающих от безответной страсти девиц: Джинни до сих пор приходилось вставать на час раньше, чтобы успеть убрать с порога принесенные совами за ночь «сувениры» в виде женских, а иногда и мужских трусов с прикрепленными к ним записками в духе: «Аппарируй ко мне, Гарри!», «Мое зелье уже застоялось, Гарри!», ну или «Попробуй дары искренней любви, мой Избранный!» Однако это казалось крошечным неудобством по сравнению с тем, что творилось в миг, когда Гермиона, Рон и Гарри стали самыми молодыми волшебниками в истории, получившими Орден Мерлина. Мало того, что после победы над Темным Лордом на них, словно гудящий улей, обрушилась слава, и люди, жаждущие подробностей «личной жизни победителей», сутками кружили рядом, подобно пчелам. Так еще совершенно неожиданно Рон и Гарри превратились в «самых завидных женихов волшебного мира», а Гермиона — в «невесту на выданье». Впрочем, вскоре ее слава сошла на нет: Гермиона свела выходы в свет к минимуму и начала одеваться столь кошмарно, что публиковать ее фотографии в журналах и называть «лучшей партией для любого волшебника» было бы просто преступлением. А когда появились новости об их с Роном расставании, то казалось, что вместе с половиной разбитого сердца Гермионы Рон прихватил с собой и остатки ее популярности, что, безусловно, не могло не радовать Гермиону, не слишком-то любившую быть в центре внимания. Скорее всего, Рону досталась и львиная доля известности Гарри, когда заголовки газет закричали о женитьбе «Избранного», а молодые ведьмы посчитали, что раз Гарри Поттер уже потерянный вариант, то альтернатива в виде его лучшего друга более чем достойна. И самое главное: похоже, Рону это нравилось! Он чувствовал себя под вспышками камер так же комфортно, как Гермиона в библиотеке за понравившейся книжкой, и это было единственным, что настораживало Гермиону. Хотя нет, не настораживало — это по-настоящему злило, ведь Рон не пытался хоть как-то ослабить неугасающий интерес к своей персоне, а, наоборот, делал все, чтобы его разжечь. Вдобавок к тому, что он получил должность соуправляющего в магазине «Всевозможные волшебные вредилки», так еще и был принят в спецподразделение Аврората, куда брали только лучших бойцов. И все это при том, что он стал выглядеть так же безупречно, как… как… Как Малфой. Гермиона чертыхнулась. Ну вот, она признала: Малфой выглядит безупречно. — Я удивлен, Грейнджер: твой вкус не настолько ужасен, раз ты считаешь меня привлекательным, — внезапно раздался самодовольный голос позади нее, и Гермиона, вздрогнув, резко обернулась. Малфой стоял на пороге ее дома и будто сиял от превосходства. Мистер-идеальная-прическа,господин-белоснежная-улыбка, сеньор-моя-одежда-стоит-больше-чем-ты… О, как она его ненавидела! Особенно сейчас, когда он бесцеремонно прошел внутрь, а затем небрежным жестом позвал за собой… Домового эльфа?! — Эльф! — возмущенно округлила глаза Гермиона. — О боже, Малфой, ты привел с собой домового эльфа? Привел домового эльфа ко мне?! Услышав гневный вопрос, домовик испуганно прижал уши и выронил пакет, который был раза в два больше него. — Крипси не хотел расстроить мисс, Крипси плохой эльф… — залепетал он, переводя полные слез глаза с Драко на Гермиону. — О Крипси, успокойся: просто мисс Грейнджер считает меня моральным уродом, раз я не даю тебе одежду, — закатил глаза Драко, расслабленно сунув руки в карманы брюк. — Одежду? Нет, не надо одежду! Крипси не хочет одежду! Крипси хочет работать на хозяина! — уже начал впадать в панику эльф. — Крипси, пожалуйста, успокойся! — попыталась исправить ситуацию Гермиона и, подойдя, опустилась перед ним на колени. — Вероятно, мистер Малфой тебе этого не говорил, но ты можешь на него работать и получать за это деньги… — Святой Мерлин… — снова возвел глаза к потолку Драко. — ...а еще можешь носить одежду и быть независимым, — продолжала Гермиона, метнув в Малфоя уничтожающий взгляд. — Неужели ты об этом никогда не мечтал? Крипси пару секунд изумленно смотрел на нее, а затем разрыдался даже сильнее, чем Мэри и Кэрри, когда тем сказали, что надевать на работу платья, напоминающие бикини, — это уже перебор. — Ну вот, Грейнджер, и первая причина, почему Уизел предпочитает лакомиться клубничкой не на твоем поле: ты слишком занудна. Посмотри, что ты сделала с Крипси! Гермиона обратила ошарашенный взгляд на эльфа, который, сидя на полу, раскачивался из стороны в сторону и бормотал, захлебываясь в рыданиях: — Хозяин хочет сделать Крипси независимым, хозяин хочет дать Крипси одежду… — Ты слишком эгоистична, Грейнджер: пытаешься изменить всех, подстроить под себя, при этом не стараясь измениться сама, — вскинул бровь Драко. — …независимым, хозяин хочет сделать Крипси независимым… — будто не слыша ничего, продолжал бормотать Крипси. — Уизел сбежал от тебя, потому что ты пыталась переделать его, забыв одну простую истину: мужчины не меняются. Так что эффективнее было бы начать с себя, но ты ведь думаешь, что ты мисс Совершенство, верно? — ухмыльнулся Драко, окинув ее полным сомнения взглядом. — …хозяин хочет дать… Дать Крипси одежду… — не унимался эльф, выпучив глаза так, что они грозились вот-вот выпасть из глазниц и покатиться по полу. — Хозяин хочет дать Крипси подзатыльник и непременно сделает это, если ты сейчас же не прекратишь истерить и не вернешься домой! — не выдержав, рявкнул Драко, и Крипси, вскочив на ноги, тут же аппарировал. Гермиона, проводив его взглядом, полным жалости, медленно поднялась и, едва сдерживая ярость, выпалила: — Ты отвратителен, Малфой! Твое отношение к домовым эльфам столь же мерзко и бесцеремонно, как твои манеры! И, между прочим, я сделаю все, чтобы мой закон о «Защите прав волшебных существ» вступил в силу, и уж тогда-то я смогу… — Подтверждение причины номер один — ты совершенно невыносима в общении, — чуть повысив голос, перебил Драко и сделал к ней шаг. — Прекрасно понимая, что нравоучениями ты не изменишь ровным счетом ничего, ты тем не менее продолжаешь нудить и настаивать на своем. Знаешь, Грейнджер, если ты хочешь нравиться мужчинам, то должна научиться вызывать у них напряжение не в мозгах, а в штанах. Гермиона открыла рот и негодующе уставилась на Драко, который был возмутительно спокоен, в то время как она просто не могла придумать, что сказать! Во-первых, Малфой заявился к ней домой без звонка или хотя бы учтивого стука, извещавшего, что он через мгновение войдет. Во-вторых, он нагрузил пакетами домового эльфа и привел его, будучи в курсе, каким болезненным для нее является вопрос порабощения этих несчастных волшебных существ (Гермиона пару раз устраивала митинги в защиту домовиков и даже добилась, чтобы объявления с призывом посетить эти мероприятия были развешаны по всему магическому Лондону). И в-третьих, Малфой откровенно оскорблял ее и нагло врал, говоря, что она занудна, эгоистична и вызывает у мужчин напряжение… — …не в тех местах, где следовало бы, — подмигнув, закончил ее мысленную тираду Драко, и Гермиона издала какой-то нечленораздельный звук, выражавший крайнюю степень ярости. — Ты обещал не лезть ко мне в голову! — прокричала она, сжав кулаки. — Правда? Как жаль, что я нарушил обещание, — пожав плечами, без капли раскаяния отозвался Драко и как ни в чем не бывало направился в спальню. Гермиона топнула ногой и едва не заплакала от бессилия. Большие, большие неприятности — вот что сулило ее согласие довериться Малфою, который, кстати, уже скрылся в соседней комнате и, судя по звуку, открыл шкаф с одеждой. — Какого черта ты там делаешь? — возмутилась Гермиона, быстро сокращая расстояние до спальни. Как только она подошла к дверному проему, ей на голову приземлилась какая-то тряпка. Стянув ее, Гермиона узнала свою рабочую блузку. — И как это понимать? — она раздраженно вытянула руку с зажатой в кулаке блузкой, уставившись в спину Малфоя, который в это время был занят тем, что бесцеремонно отшвыривал вещи в сторону. Брезгливо откинув ее любимые брюки из невероятно качественной ткани (их, между прочим, носила еще мама в студенческие годы, а они совсем не испортились!), Драко с деланным изумлением обернулся к ней. — Вот именно — как это понимать, Грейнджер, что в двадцать девять ты одеваешься, как Селестина Уорлок в семьдесят восемь?! — Мне двадцать пять, идиот, — процедила Гермиона, не сводя с него испепеляющего взгляда. — Неужели? По тебе не скажешь, — ухмыльнулся Малфой. Пожизненное заключение в Азкабане, отсутствие семейной идиллии с Роном, брошенная на произвол судьбы община домовых эльфов — только это остановило Гермиону кинуть Аваду Кедавру в Драко. — Серьезно, Грейнджер, такое ощущение, что ты донашиваешь вещи за матерью! — добавил Малфой и, разведя руки в стороны, рассмеялся так, будто абсурднее этих слов ничего и быть не могло. Но, вероятно, увидев выражение лица Гермионы, резко замер с застывшей улыбкой. — О Мерлин, значит, я оказался прав… «В общем-то, пожизненное заключение можно и не получить, если доказать, что преступление было совершено в состоянии аффекта, а семейная идиллия с Роном вовсе не зависит от…» — Гермиона уговаривала себя сделать то, чего так отчаянно хотелось уже десять минут — убить Малфоя. — Послушай меня внимательно, Грейнджер, — прервав ее мысленные рассуждения, сделал пару широких шагов к ней Драко и пристально заглянул в глаза, словно был готов открыть какую-то нерушимую и доселе не известную истину. — Я понимаю, что ты хочешь стать к Рональду ближе и стараешься быть похожей на него, — почти сочувственно начал Малфой, — но это не означает, что ты должна донашивать старые вещи за кем-то, как это принято в семье Уизела. Правда, Грейнджер, не стоит относиться к завоеванию сердца Рональда с таким фанатизмом, тем более он уже пару лет как в состоянии купить новую одежду. Не дождавшись реакции, Малфой похлопал ее по плечу и отвернулся. А затем вновь принялся выкидывать вещи из шкафа, приговаривая: «Ужас, мерзость, кошмар, мечта старой кошатницы, мечта фригидной стервы!» Одним словом, Гермиона не могла больше слушать эти возмутительные комментарии относительно своей одежды, а потому, едва не плавясь от бессильной ярости, ушла на кухню. Поставив чайник греться, она прислонилась к столу и заткнула уши. Конечно, она все еще слышала причитания Малфоя, но теперь это были лишь слабые отголоски. Примерно через пять минут ярость начала стихать, а следом пришло и понимание. Понимание горькое, тошнотворное и противное до зубного скрежета: Малфой был прав. Он не слишком-то подбирал слова, чтобы озвучить истину, но озвучил ее, чем вверг Гермиону в отчаяние. Как много лет она не замечала этого за собой: маниакального желания изменить всех вокруг, и Рона в том числе? Сейчас, анализируя свои поступки, она поняла, что в действительности за все время их недолгих отношений она постоянно пилила Рона, умничала и… Да, она нудила. Тогда казалось непонятным, почему Рон так часто зевал во время разговора или вовсе раздражался, провоцируя тем самым ссору. Но теперь было ясно: она сама во всем виновата. А самое главное: она ведь ни капли не изменилась. Взять хотя бы того домового эльфа, которого она сегодня довела до слез — кто ее тянул за язык? Сколько раз ей нужно обжечься, чтобы понять: если она хочет кого-то изменить, то в первую очередь должна начать с себя? Должна стать мягче, толерантнее, мудрее… Должна стать настоящей женщиной, в конце концов! Причем не только внутренне, но и внешне. Гермиона громко вздохнула и сняла чайник с огня. Насыпав заварку в две чашки, она разлила по ним воду и внезапно осознала, что руки трясутся, как у Люка Майерса после череды рождественских застолий. Чайник ходил ходуном, и Гермиона расплескала часть содержимого на теперь уже казавшийся уродливым сарафан, который ей достался даже не от мамы — от бабушки в качестве подарка на Новый год. Чертыхнувшись, Гермиона поставила чайник на стол и тут осознала, что больше не слышит Малфоя. Нахмурившись, она медленно, почти крадучись, пошла к спальне, опасаясь худшего. Сердце моментально подскочило и стало биться где-то в районе виска, болезненно пульсировавшего от перенапряжения. Ладони вспотели, а кожу обдало холодком, когда она зашла в комнату и увидела именно то, чего так страшилась. — О нет… — прошелестела Гермиона, наблюдая, как Драко разглядывает маленькие развратные трусики, которые она хранила внизу шкафа с бельем. — О нет! — чуть громче сказала она, увидев, что содержимое того самого шкафа уже лежит на кровати, а верх довольно внушительной горы украшают черные подвязки и эротичный шелковый пеньюар, подарок Джинни на день рождения. Услышав возглас, Драко не спеша обернулся и посмотрел на нее так, будто увидел впервые. Не сводя глаз, Малфой достал из шкафа последнее, что там оставалось — черные чулки с широкой кружевной резинкой, и поднял руку, чтобы как можно эффектнее их продемонстрировать, а еще заставить Гермиону испытать жгучий стыд. — Я так и знал, Грейнджер, что за всей этой шелухой целомудренной неприметной заучки скрывается похотливая развратная сучка, — Малфой обрезал тонкую нить, до сих пор сдерживавшую Гермиону, которая тут же кинулась на Драко с кулаками. — Как… ты… смеешь… копаться… в моем… нижнем… белье? — закричала Гермиона, сопровождая каждое слово ударом, в то время как Малфой, очевидно, не ожидавший такой реакции, сначала оборонялся, а затем просто перехватил руки и опрокинул Гермиону на кровать, прижав ее запястья к матрасу. Не собираясь сдаваться, Гермиона попыталась зарядить Малфою между ног, но тот вовремя навалился и заблокировал ее голени коленкой. Издав яростный вопль, она ощутила, что совершенно не может двигаться, и чуть не заплакала от обиды, смущения и бессилия. — Успокойся, Грейнджер, я же просто пошутил, — напряженно произнес Драко, настороженно глядя в глаза, и только сейчас она поняла, насколько он близок. Она чувствовала вес его тела, запах и теплое дыхание на щеке, отчего сразу стало не по себе. Он был непозволительно близко, достаточно близко, чтобы она ощутила, как крепко его бедра прижаты к ней. Прижаты так, что она даже чувствует… — О Мерлин, — ошарашенно прошептала Гермиона, ощутив эрекцию Малфоя, и тут же поняла — Драко заметил это тоже. Вот только он по-прежнему выглядел невозмутимо и бесстрастно смотрел на нее, когда она уже давно горела от стыда. — Вот видишь, в чем между нами разница, Грейнджер: я не стесняюсь, что могу хотеть секса, ты же едва не убила меня лишь за то, что я раскрыл маленькую грязную тайну: тебе нравится чувствовать себя сексуальной, — склонился к уху Драко. — Нет, — резко отвернула голову Гермиона. — О да, признайся: иногда ты наряжаешься в эти свои развратные штучки и подолгу смотришь на себя в зеркало, представляя, какая бы была реакция у Уизела, застань он тебя в таком виде, — продолжал шептать Драко. — Прекрати, — почти жалобно сказала Гермиона, ощущая, как низ живота наполняется чем-то абсолютно неправильным, ненужным, неуместным… — Но тебе не хватает смелости надеть это белье под одежду и выйти куда-нибудь, потому что ты боишься, что кто-то узнает… Кто-то узнает, что Гермиона Грейнджер, каждый день напяливающая на себя несуразные наряды, на самом деле мечтает, чтобы кто-то разорвал их и обнаружил сексуальную женщину, которая хочет, чтобы ее трахнули, не меньше, чем любая другая сучка из соседнего офиса. Гермиона открыла рот, чтобы высказать Малфою все, что думает, но не смогла, услышав его слова. Вместо этого она пораженно уставилась на Драко, осознав, что он снова… Он снова был прав. — Отпусти и слезь с меня, — через несколько тягучих секунд, тихо произнесла Гермиона, и Драко медленно разжал ладони. Он встал и будто опомнился. На лице на какое-то время отразилось замешательство, после чего оно сменилось привычной усмешкой, и это в очередной раз повергло Гермиону в ярость. — Ты озабоченный придурок, Малфой, если стремишься присвоить людям качества, которыми обладаешь сам! — поднявшись, сжала кулаки Гермиона и кое-как сдержалась, чтобы не бросить взгляд на его пах. — Я ненавижу тебя всей душой! Будь проклят тот день, когда я заключила с тобой сделку! — Я просто честен и с тобой, и с собой, Грейнджер, и пытаюсь научить тебя тому же. Заметь, я не стал отрицать, что у меня встал при виде этих твоих развратных комплектов, как не отрицаю и того, что, возможно, чисто теоретически, оденься ты в них, я бы… — О, заткнись, — обессиленно бросила Гермиона и закрыла пылающее лицо ладонями. Она быстрее почувствовала, что Драко подошел к ней почти вплотную, чем услышала его голос. — Знаешь, для чего я все это говорю, Грейнджер? Для того, чтобы ты наконец смогла признать: ты женщина. Ты не героиня войны, не работник Министерства, не чопорная зубрила, как тебя называли в школе, и даже не чопорная трудоголичка, как тебя называют на работе. Ты — женщина, и пока ты это не осознаешь, не только Уизли — любой мужчина — не захочет узнать, какие на тебе трусики. — Но ты же захотел, — не удержавшись, бросила в ответ Гермиона и все же скептически посмотрела на его пах. Драко на миг замер, а затем, неприятно улыбнувшись, сделал еще один маленький шаг так, что теперь соприкасался с ее телом. — Не обольщайся, Грейнджер: пока что ты меня привлекаешь не больше, чем флоббер-червь, — тихо произнес он, презрительно глядя в глаза. — А то, что ты… ощутила, пока я пытался справиться с тобой, не имеет конкретно к тебе никакого отношения. Гермионе показалось, будто ей влепили пощечину. Проглотив обиду и закусив губу, она все-таки сдержалась и не заплакала, хоть и очень хотелось. Вместо этого Гермиона глухо сказала, сощурив глаза: — Убирайся, Малфой. На сегодня достаточно. Драко скривил губы и, сделав два шага назад, отвернулся и пошел прочь. Гермиона услышала, как открылась входная дверь, а потом до нее донесся холодный голос Малфоя: — Я приду завтра в это же время, Грейнджер. И постарайся найти того, кто все же трахнет тебя этой ночью — может, тогда ты станешь чуточку спокойнее и адекватнее. И снова заклятие Гермионы не достигло цели: Малфой аппарировал за секунду до того, как луч ударил в место, где Драко стоял.

***

Естественно, ночью никто не занялся с ней сексом, чего и следовало ожидать. И даже если бы такой ненормальный нашелся и изъявил желание, Гермиона не смогла бы удовлетворить его потребности просто потому, что была ни на что не способна, кроме как плакать, кричать и проклинать Малфоя, лежа на груде вещей на полу, которую даже не было сил разобрать. Казалось, ее разломали, раскрошили и пустили по ветру, так что собрать себя заново представлялось невыполнимой задачей. За какой-то час, который Малфой находился в ее доме, он смог переплюнуть всех, кто когда-либо пытался ее унизить, включая себя самого в младшем возрасте. Всего за час он высказал ей непростительно много неприятных, жутких и даже аморальных вещей, которые неожиданно оказались чистой воды правдой. И вот с этим было так сложно свыкнуться! Создавалось ощущение, будто Малфой проник ей в душу, а затем ударил по самым больным местам, о существовании которых до этого дня Гермиона даже и не подозревала. Взять хотя бы этот возмутительный поступок, когда Драко перерыл весь шкаф с нижним бельем. Конечно, кружевные комплекты, которые он нашел, были подарены ей Джинни и тетушкой Маргарет (той самой, прическа которой жутко напоминала ее собственную), но это не меняло того, что Гермиона на самом деле иногда наряжалась в эти непристойные наряды и крутилась у зеркала, представляя… О Мерлин, чего она только не представляла! И если Малфой увидел это в ее мыслях, то… — Не переживай, я не читал твои мысли: в тот миг меня куда больше волновала твоя коленка, так и норовившая оказаться у меня между ног, — услышала Гермиона знакомый, до отвращения знакомый голос и, вздрогнув, обернулась. Со вчерашнего дня ничего не изменилось: Малфой по-прежнему выглядел так, словно только что сошел с обложки одного из тех дурацких женских журналов, которые изредка читала Джинни, а еще, очевидно, не собирался демонстрировать хороший тон, вновь входя без стука. — Знаешь, Грейнджер, мы не слишком удачно вчера начали, — без предисловий заговорил Драко, непринужденно сокращая до нее расстояние. — Однако предлагаю заключить нечто вроде перемирия. — Перемирия?! — чуть повысила голос Гермиона, чувствуя, как поутихшие было гнев, возмущение и презрение вновь заполняют все ее существо. — Перемирия после того, как ты назвал меня эгоистичной, нудной и закомплексованной?! — Вообще-то, я имел в виду всего лишь то, что твоя невыпущенная сексуальность дает о себе… — расслабленно продолжил Драко. — Те комплекты мне подарила Джинни. И тетя Маргарет, — перебив его, сквозь зубы сказала Гермиона, а потом, ощутив, как к щекам прилила кровь, зачем-то уточнила: — Тетя Маргарет из Провиденса. Малфой глянул на нее почти сочувственно, и Гермионе вмиг захотелось его прибить. — Ладно, к черту все. Я постараюсь быть более терпимой к твоему сомнительному чувству юмора, если ты перестанешь оскорблять меня и научишься, наконец, стучаться! — Какие оскорбления, Грейнджер? Я всего-навсего делал справедливые замечания, — мягко поправил Драко. Гермиона уже хотела сказать, что он ошибся, но тут же осознала, что Малфой в который раз говорит правду. Ублюдок. Закрыв глаза, она подняла ладони и шумно выдохнула. Так, ей необходимо успокоиться. Если она и дальше будет принимать так близко к сердцу слова Малфоя, то к третьему месяцу их сделки окажется в психиатрическом отделении Святого Мунго. — Хорошо, — в итоге произнесла Гермиона, посмотрев на Драко. — Давай сразу договоримся об условиях. — То есть помимо тех, которые ты выдумала пару дней назад? — недоверчиво вскинул бровь Малфой. — Знаешь, Грейнджер, я думаю, моего хореографического этюда вполне достаточно для наказания в случае неудачи. — Нет, речь об условиях, благодаря которым мы сможем вынести вынужденное сотрудничество, — стараясь не раздражаться, спокойно объяснила Гермиона и жестом предложила Драко присесть. Малфой учтиво кивнул и, усмехнувшись, развалился на диване, словно у себя дома. — Что ж, я готов перечислить, что тебе необходимо сделать, если ты хочешь делить ложе с Рональдом, — лениво глянул на свои идеальные ногти Малфой. — На самом деле я говорила немного о… — как можно дальше от Драко приземлилась Гермиона. — Во-первых, — перебил он, — ты должна делать все, что я скажу. Должна беспрекословно меня слушаться и не спорить. Усекла, Грейнджер? Малфой усмехался, но смотрел на нее жестким взглядом, и Гермиона поняла: он не шутит. — Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь? — холодно изрекла она. — Не спорить и не подвергать сомнению мои слова, — чуть громче добавил Малфой. — Но… — Никаких «но», Грейнджер. Мне совсем не хочется выглядеть идиотом на рождественском приеме только из-за того, что ты решила проявить самостоятельность в столь деликатном вопросе, как завоевание сердца Рональда. Гермиона сверлила его взглядом несколько секунд, после чего процедила: — Продолжай. — Во-вторых, — Драко откинулся на спинку дивана, вальяжно положив на нее руку, — ты перестанешь в каждом моем слове видеть попытку оскорбить тебя и унизить, даже если это будет на самом деле так. — Козел, — тихо выпалила Гермиона. — Что, прости? — учтиво поинтересовался Малфой. — Котел, — сквозь зубы сказала она, чуть повысив голос, — котел с зельем надо проверить. Хотя… Нет, я ведь уже проверяла. Гермиона издала нервный смешок, а Драко глянул на нее так, будто у нее не все дома. — И, в-третьих, — медленно поднялся Малфой, — никто не должен знать о наших… отношениях, если это можно так назвать, конечно. Драко выглядел настороженным и очень серьезным. У Гермионы почему-то возникла ассоциация с Живоглотом, с опаской смотрящим на волшебный пылесос. Она расхохоталась. — Вот еще! Смею тебя заверить, Малфой — ты последний человек, об… отношениях с которым я бы желала рассказать друзьям. Драко ощутимо расслабился. — Вот и прекрасно. Знаешь ли, мне бы не хотелось, чтобы кто-то из моего круга увидел меня рядом с… Он осекся, а с лица Гермионы моментально слетела улыбка. Она прекрасно поняла, что именно хотел сказать Малфой, и это подействовало на нее не хуже, чем бодроперцовое зелье. — Чудесно, Малфой, что мы так понимаем друг друга, — опасным тоном начала она, — я ведь тоже не хотела, чтобы меня увидели в обществе бывшего Пожирателя. Или у вас бывших не бывает? Драко побледнел, а его тело слегка напряглось. — Засчитано. А теперь предлагаю прекратить обмен любезностями и приступить к первому уроку, — неприятно улыбнулся он и перевел холодный взгляд куда-то ей за спину. — Скажи мне, Грейнджер, давно ли ты смотрелась в зеркало? Гермиона, машинально обернувшись, наткнулась на свое отражение и только в этот миг поняла, что она его не видела… О боги, с самого утра! Неудивительно, что Малфой сейчас самодовольно ухмылялся, глядя из-за ее плеча на хмурую, растрепанную и, будем откровенны, далеко не самую привлекательную на планете женщину: она смотрела на них из зеркала, выжидающе скрестив руки на груди. — Что ты на себя сегодня напялила, Грейнджер? Стащила дырявый ковер из гостиной Уизелов и посчитала, что, просунь ты в него руки, он сойдет за одежду? — сухо прокомментировал Малфой вязаное коричневое платье с коротким рукавом, рисунок которого действительно отдаленно напоминал… — Откуда тебе знать, какие ковры в семье Уизли? — вспыхнула Гермиона, раздраженно отметив, что отражение закатило глаза и повернулось к ней спиной, словно и в самом деле посчитало, что она нарядилась в ковер. — Довелось однажды, — туманно отозвался Драко, а затем скептически уставился на ее прическу. — А это что за стихийное бедствие? Община домовых эльфов на твоей голове устраивала восстание? Гермиона скрипнула зубами и быстро развернулась к Драко. — Снова принимаешься за старое, Малфой? Какого черта тебя вообще волнует, как я выгляжу? Какого черта ты… — Меня, Грейнджер, это не волнует ни капли, — вскинул бровь Драко. — Но самое страшное, что это не волнует и Уизли. — А разве это плохо? — скрестила руки Гермиона. — Рон в состоянии оценить другие мои качества, которые привлекают его куда больше внешности. К тому же я выгляжу вполне нормально, Малфой! — Ты правда так считаешь? — в деланом ужасе округлил глаза Драко. — Брось, Грейнджер! Конечно, Уизли не отличается великолепным вкусом в выборе женщин, но он и не настолько идиот, чтобы трахать сочетание твоих «привлекательных качеств», завернутых в ковер. Гермиона стиснула челюсть и невероятным усилием воли отговорила себя от того, чтобы проклясть Малфоя. — Понимаешь, Грейнджер, Рональду сейчас глубоко плевать, насколько ты любознательна, сострадательна и богата на довольно сомнительные внутренние качества, — принялся расхаживать из стороны в сторону Малфой, а потом резко остановился, почти с отчаянием взглянув на нее: — И ему будет на это плевать до конца жизни, пока ты будешь выглядеть так! Последнее слово прозвучало как крик утопающего. Гермиона даже перестала злиться и, поймав взглядом за спиной Малфоя отражение в трюмо, будто прозрела. Она поняла, о чем говорил Драко, наконец-то поняла. «Выглядеть так» — означало носить уродливые туфли на плоской подошве, навевающие мысли о старых почерневших котелках, каким-то образом трансфигурированных в обувь. «Выглядеть так» — означало забыть о нормальных вещах из-за боязни лишнего внимания, которое уже давно ей не светило (Малфой не врал, говоря, что ее платье напоминает что угодно, только не одежду). «Выглядеть так» — означало бросить любые попытки сделать прическу чуточку лучше отвратительной, а потому каждое утро затягивать неровно подстриженные пряди в безобразный пучок, из которого они все равно через пару часов начинали торчать, словно сухие ветки из вороньего гнезда. Нижняя губа предательски задрожала, когда Гермиона осознала, во что превратилась. Тот самый злополучный ковер из гостиной Уизли и то выглядел привлекательнее, чем она. — Что же мне делать, Малфой? — прошелестела Гермиона, ощутив неподдельную панику. — Для начала переоденься в свое лучшее платье, Грейнджер, — отозвался Драко, присев на подлокотник дивана. — Переоденься в то, в чем собиралась встречать Уизела на пятничном ужине. И, ради всего святого, сделай хоть что-нибудь с этими волосами. Гермиона была настолько унижена и разбита, что даже не стала спорить. Создавалось впечатление, будто кто-то умер в ее квартире пару лет назад, а она заметила это только сейчас, наткнувшись на скелет. Открывая шкаф, Гермиона в самом деле не удивилась бы, увидев там чьи-то кости: осознание, насколько безобразно она выглядела, было куда более ошеломительным. Но скелетов в гардеробе все же не оказалось, а вот пара новых платьев, которые Гермиона ни разу не удосужилась надеть, сиротливо ютились на вешалках. Глубоко вздохнув, Гермиона достала самое, на ее взгляд, красивое из них: темно-синего цвета, строгое, но, несомненно, элегантное. Переодевшись в него, она подошла к зеркалу и обреченно взглянула на бледное, осунувшееся лицо, обрамленное копной густых, но до жути непослушных волос, подозрительно походивших на всклокоченную бороду Хагрида. Кое-как соорудив пучок из бороды, то есть из волос, и пригладив выбившиеся пряди ладонями, Гермиона в конце концов вышла к Малфою, который с интересом вертел в руках маггловский плеер. Ей пришлось кашлянуть, чтобы привлечь внимание Драко. Гермиона едва сдержалась, чтобы самодовольно не усмехнуться, когда заметила, что Малфой на какую-то секунду пораженно замер. «Наверняка ему понравилось увиденное», — подумала Гермиона, но тут заметила, что удивленное выражение лица Драко сменилось на озабоченное. Малфой нахмурился, нахмурилась и Гермиона, наблюдая, как тот медленно встает и, осматриваясь по сторонам, почти крадучись идет в ее направлении. — Где они? — тихо спросил он, оглядываясь. Вмиг забыв обо всем, Гермиона напряглась и сама начала судорожно шарить взглядом вокруг. Что? Неужели кто-то пробрался к ней в дом? Кто-то, кому она отказала в одобрении проекта? Или же одна из тех безумных фанаток Рона, решивших убрать ее с пути? А вдруг… А вдруг это… Пожиратели смерти?! Гермиона так и замерла с застывшим ужасом на лице, наблюдая, как Драко с точно таким же выражением лица подходит к ней и начинает… ее щупать? — Где она, Грейнджер? — прикасаясь ладонями к ее животу, ногам и даже ягодицам, с ноткой паники произнес он, лихорадочно блуждая взглядом по ее телу. — Кто «она»? — даже не успев возмутиться, растерянно спросила Гермиона, пока Малфой трогал ее прическу. — Твоя грудь, Грейнджер! — спустя пару секунд ответил Малфой и испуганно сделал шаг назад, словно осознав, что «ее» нигде нет. Гермиона не могла описать, какие эмоции испытывала в этот миг. Ярость? Назвать «это» яростью было слишком большим преуменьшением. — Послушай, а они у тебя вообще есть? — проникновенно заглянув в глаза, поинтересовался Драко и вовремя увернулся от удара, которым его едва не наградила Гермиона. — Идиот! Какой же ты идиот! — выпалила она, уже занеся вторую ладонь для пощечины. — Я думала, нашим жизням угрожает опасность, а ты… Она издала нечленораздельный звук, когда Драко легко перехватил ее запястье и завел себе за спину. — Не стоит повторяться, Грейнджер, ты уже не раз награждала меня самыми изысканными эпитетами. На их фоне «идиот» звучит как-то даже несолидно, согласись, — ухмыльнулся Малфой, а затем кивнул в сторону. — Кстати, я так понимаю, ты не соизволила заглянуть вон в тот пакет? Гермиона метнула взгляд на сверток, который еще вчера принес домовой эльф. — Нет, — неприязненно буркнула она, решая, каким образом ей лучше расправиться с Драко, когда он отпустит ее запястье с зажатой палочкой. — В нем лежит то, что называется одеждой, Грейнджер. Нормальной одеждой. К слову, это твое платье, в котором потерялись сиськи, подозрительно напоминает портьеры из спальни моей матери. Ты уверена, что никогда не была в мэноре? — Я не собираюсь надевать то, что мне принес ты, Малфой, — сквозь зубы проговорила Гермиона, наконец вырвав затекшее запястье. — А придется, если ты собираешься аппарировать со мной, Грейнджер. — Аппарировать куда? — с подозрением взглянула на него Гермиона, ожидая подвоха. Вместо ответа Малфой мягко спросил: — Ты когда-нибудь посещала салон Эдмины Большеротой, Грейнджер?        Гермиона округлила глаза. — Ни за что! Пойти с тобой в какой-то подозрительный салон, чтобы… Малфой в ответ на это лишь деланно ласково улыбнулся. — У тебя нет выбора. У нее действительно не было выбора. Чертов идиот.

***

Она все же настояла, чтобы остаться в платье, которое выбрала сама, и это была хорошая новость. Плохая же заключалась в том, что Малфой в отместку заставил ее надеть туфли на огромных каблуках, и это стало сущим кошмаром! Да, Гермиона без труда могла процитировать любую статью из Уголовного кодекса волшебного мира, могла за секунду превратить человека в хорька (кстати, и почему она до сих пор этим не воспользовалась?), а еще за пару часов с нуля написать годовой отчет, над которым той же Астории пришлось бы корпеть не меньше недели. Но Гермиона до сих пор не освоила такую адски сложную науку, как хождение на каблуках! Самое ужасное, что Малфой, похоже, был в курсе этого. И теперь не пытался скрыть самодовольную ухмылку и сдержать смех в моменты, когда Гермиона спотыкалась и, чертыхаясь, с грациозностью Хагрида, обутого в туфли, пыталась не упасть с непривычной для нее высоты. Гермиона подозревала, что сейчас ее походка столь ужасна, что даже Филч, разгуливающий по коридорам Хогвартса, выглядел бы на ее фоне хорошенькой манекенщицей, кокетливо виляющей бедрами и ловящей восхищенные взгляды мужчин. Что касается Гермионы, то она тоже ловила взгляды, вот только восхищения прохожие Лютного переулка, мягко говоря, не выказывали: за ту проклятую минуту, что Гермиона с Драко шли по улице, она услышала столько прямолинейных эпитетов, сопровождавшихся противным гоготом, что мысленное сравнение с Филчем казалось ей божью благодатью. — Я тебя ненавижу, — сквозь зубы выпалила Гермиона, даже не взглянув на Драко, и ускорила темп, чтобы поскорее добраться до салона Эдмины. — И вообще, какого черта мы не аппарировали сразу к дверям? — В последнее время в Лютном переулке царят упадок и уныние, Грейнджер. Я, как человек, которому небезразлична судьба волшебного народа, решил, что небольшое представление позабавит скучающую публику и поможет вспомнить, что у ее представителей тоже есть право на веселье! — с наигранным пафосом практически дословно процитировал Малфой отрывок из петиции Гермионы об освобождении общины домовых эльфов от рабства. — Что?! — резко остановившись, развернулась Гермиона, отчего едва не упала. — Так мы могли сразу аппарировать к салону, но вместо этого ты предпочел устроить представление, при этом посмев насмехаться над трудом, которому я посвятила целый год?! — Если учесть, что я осилил эту нудятину, содержание которой столь же интересно, как твой внешний вид, то, пожалуй, я имею право на компенсацию: смотри, как твоя походка поднимает настроение волшебникам! Это же прекрасно, раз уж ничего другого ты поднять не можешь, конечно. Сказав это, он нахально ухмыльнулся и подмигнул ей. В ответ Гермиона издала какой-то нечленораздельный звук и, топнув от ярости ногой, постаралась придумать что-то, способное унизить, оскорбить, уничтожить Малфоя... «Давай, Гермиона, ты сможешь», — сердито думала она, изо всех сил напрягая извилины, но мысли, как назло, не отличались оригинальностью. Малфой выжидающе вскинул бровь, и Гермиона, так и не найдя, что сказать, бросила: «Козел!» и пошла дальше. Но не успела она сделать и пару шагов, как почувствовала, что проходит сквозь невидимую стену и оказывается… Оказывается в самом красивом саду среди всех, что ей когда-либо приходилось посещать. — О Мерлин… — пораженно выдохнула она, — это самый красивый сад, который мне… Она не закончила предложение, посчитав, что нечего с этим придурком делиться, какое впечатление на нее произвели ветвистые деревья, цветы которых источали тонкий аромат, удивительные розы, росшие по обе стороны от мощеной дорожки, не тронутый осенью зеленый гравий, на котором блестели капельки недавно прошедшего дождя. А беседки, беседки, увитые плющом, так и вызывавшие желание зайти и уютно устроиться с чашкой чая и хорошей книгой на скамейке внутри! Гермиона прошла немного вперед к ближайшей, чтобы с любопытством заглянуть в нее, когда услышала: — Уверена, что хочешь посмотреть? Насмешливый вопрос Малфоя прозвучал до раздражения глупо, и Гермиона, фыркнув, проигнорировала его. Но в следующую секунду горько об этом пожалела. В той самой беседке, которую она приметила для чтения, какой-то мужчина, держа в одной руке стакан с чем-то крепким, другой бесстыдно лапал девицу, чей внешний вид говорил о том, что сейчас она… Э-э-э… Выполняет «должностные обязанности». Как ошпаренная Гермиона резко отскочила в сторону и чуть не упала, однако Малфой поддержал ее. — Я же предупреждал, Грейнджер, — мягко произнес он. — Если ты надеялась, что эти беседки созданы для целомудренного чаепития, то глубоко ошибалась. — Ты привел меня в притон?! — выскользнув из его рук, развернулась Гермиона, чувствуя, что щеки становятся такого же цвета, как и розы, которыми она восхищалась всего минуту назад. — В салон Эдмины Большеротой, — поправил ее Драко, усмехнувшись. — И только не говори мне, что ты не знала о широком спектре услуг, оказываемых в этом салоне. — О, а тебе это наверняка известно, верно, Малфой? Только здесь ты можешь найти… девушку, которая согласится провести с тобой больше, чем пару минут? — с презрением проговорила Гермиона и двинулась вперед. — Знаешь, Грейнджер, некоторые особы и за пару минут могут показать такие таланты, о которых тебе пока приходится только мечтать. Если ты, конечно, понимаешь, о чем я… — сунув руки в карманы, заговорщицки склонился к ней Драко, и Гермиону передернуло от отвращения. О, конечно, она понимала, о чем он. Сказать по правде, она даже раз стала невольным свидетелем, как одна девица с ее этажа пыталась продемонстрировать Малфою… «таланты» в кабинке женского туалета, куда Гермиона неосмотрительно решила зайти. Слава Мерлину, ни Малфой, ни та девица ее тогда не заметили! — Ого, Грейнджер, а я ведь и правда тебя тогда не заметил! — присвистнул Малфой. — Любишь подсматривать, значит? Да ты еще более испорченная, чем я мог предположить. Хотя, справедливости ради, я довольно быстро освободился от уз любви той прилипалы, но все же… Гермиона не могла поверить, по-настоящему не могла поверить, что Малфой снова… — Ты читал мои мысли? — опасно зашипела она, преградив ему дорогу. Драко вскинул руки, сдаваясь, и округлил глаза. — Я честно пытаюсь завязать, Грейнджер! Просто необходимо время, чтобы отучиться от старых привычек, а реабилитация и вовсе занимает… Гермиона закатила глаза и, не став дальше слушать, прошла сквозь открытые ворота. Она оказалась прямо перед трехэтажным красным зданием со множеством окон, карнизы которых мерцали яркими огнями и навевали мысль о Рождестве. Но впечатление на Гермиону произвело крыльцо в форме открытых женских губ алого цвета: высунутый из них розовый язык служил своего рода ступеньками, ведущими к входной двери. Помимо этого, из динамиков раздавалась легкомысленная песня, а томные голоса вокалисток призывали некоего Джонни «показать палочку, полную вожделенной страсти», так что Гермиона обреченно вздохнула. Она уже собиралась развернуться и, разувшись, со всех ног броситься прочь, но внезапно входная дверь открылась и из нее вышла высокая белокурая ведьма средних лет, наряженная в вечернее платье. Чем ближе она подходила, тем яснее становилось, что на самом деле эта дама намного старше, чем пыталась показать, хотя для своего возраста (а ей, по предположениям Гермионы, было не меньше семидесяти!) выглядела изумительно. — О, Драко, дорогой, я вас уже заждалась! — грациозно спустилась со ступенек ведьма, и тут Гермиона убедилась, что к ней приближается сама Эдмина, потому что такой широкой, даже немного пугающей улыбки она не видела никогда. — Мадам, — учтиво поклонился Драко и поцеловал протянутую ему кисть, облаченную в перчатку, — выглядите, как всегда, превосходно! Вы уверены, что не собираетесь развестись с шестым мужем? Я готов стать следующим! Эдмина довольно рассмеялась, а Гермиона скептически выгнула бровь и, не удержавшись, фыркнула, насмешливо посмотрев на Малфоя. — О, Драко, какой же ты нахал! — шлепнула Эдмина его по руке и перевела цепкий взгляд на Гермиону. — А это, я так понимаю, исходный материал? Большеротая медленно прошлась взглядом по телу Гермионы, и от этого стало жутко не по себе. — М-да… — протянула Эдмина, задержавшись на прическе. — М-да. Гермионе хотелось провалиться сквозь землю. Она чувствовала себя так, будто только что разочаровала домовых эльфов, которым пообещала свободу, но вместо этого отобрала всякую надежду на нее. Видимо, глаза заслезились от мысли о проклинающих ее домовиках, раз Эдмина сочувствующе глянула на Гермиону и в качестве ободрения легонько похлопала по предплечью: — Не расстраивайся так, милочка! Мне приходилось работать с девочками, выглядящими куда кошмарней. Гермиона знала этот взгляд. Так смотрят, когда пытаются соврать, и ты это понимаешь, но молчишь. В носу неприятно защипало, и она бы непременно заплакала, если бы не реплика Малфоя, вернувшая ее в, казалось, перманентное состояние ярости: — Бросьте, Эдмина! Мы с вами оба знаем, что в этом платье она едва ли привлекательнее самца гиены. — Ты, наверное, хотел сказать «самки гиены», Драко, — любезно уточнила Эдмина. — О, мадам, если вы внимательно посмотрите туда, где у женщин обычно располагаются… Располагается грудь, то убедитесь, что сравнение с самцом более чем оправдано, — светски улыбнулся ей Драко. Ладонь Гермионы с зажатой палочкой уже дернулась, когда Эдмина удивленно уставилась в указанное Драко место и, всплеснув руками, спросила: — Святой Мерлин, милочка, где твоя грудь? — Может, потерялась? — скучающе предположил Драко, и Гермиона, в голове которой что-то щелкнуло, от души грубо толкнула его, и тот, не удержавшись, свалился прямо в фонтан. Ее окатило водой, и, не успев ничего предпринять, Гермиона ощутила, как Малфой схватил ее за запястье и резко дернул на себя так, что она полетела прямиком вслед за ним. И если учесть, что на улице было не больше десяти градусов, впечатления от «купания» в ледяной воде оказались столь ярки, что Гермиона, вытирая глаза, закричала: — Сукин сын! Сволочь! Идиот! Какого черта ты посмел… Она увидела, что Малфой почти вылез из фонтана, в то время как сама еще плескалась, словно жаба в пруду. И это так ее разозлило, что Гермиона с диким рыком вцепилась в воротник Драко и резко потянула на себя со словами: — Просто так не отделаешься, Малфой! Они оба снова ушли под воду с головой, а когда вынырнули, началось настоящее сумасшествие. Гермиона принялась колотить Малфоя, пока он оборонялся, как мог, хотя ей казалось, что он был намерен ее утопить. Они барахтались в воде, словно два кальмара-идиота, пытавшихся схватить друг друга щупальцами, при этом издавая невнятные звуки. Брызги летели во все стороны, вода выходила из берегов, и даже центральная мраморная фигура, дама, украшавшая фонтан, брезгливо отскочила от них, словно боясь заразиться бешенством или чем похуже. Вскоре Драко с Гермионой начали орать друг на друга: Гермиона не могла понять ни того, что говорит он, ни того, что кричит сама. Конечно, она подозревала, что весь пассивный словарный запас не самых приличных слов, накопленный за год работы с Майерсом, наконец дал о себе знать, но ей было плевать! Потому что Малфой заслуживал эпитетов и похуже тех, какими она его прямо сейчас награждала: — Недожаренный гиппогриф! Белобрысая сволочь! Трахнутый на всю голову недоумок! — Да заткнись, заткнись ты уже! — взревел Драко и, схватив ее за плечи, толкнул вперед: еще пара дюймов — и лицо скрылось бы под водой. — Истеричка гребаная! — Отпусти меня! — взвизгнула Гермиона, а затем молниеносно поднялась и навалилась на Драко, усевшись сверху. В этот момент в попытке спихнуть Гермиону Малфой довольно грубо схватил ее за бедра, но она лишь сильнее в него вжалась, не давая сдвинуться с места. Они боролись так какое-то время, раскачиваясь из стороны в сторону, как два неистовых любовника, после чего Гермиона со злости укусила Драко за шею, а тот в ответ сжал ее ягодицы, и от возмущения Гермиона залепила ему пощечину. — Ах ты грязная сучка… — прошипел Драко с расширяющимися от ярости зрачками, и ей даже показалось, что сейчас он ее ударит. Рука Малфоя опасно дернулась, вот только сделал он в следующую секунду то, чего она явно не ожидала: со всей дури рванул ворот ее платья, и оно, разорвавшись, обнажило грудь, едва прикрытую лифчиком. И именно в этот момент донесся голос: — Святые чресла Мерлина! Драко, если бы ты мне раньше сказал, что вам необходима беседка, то я бы все тут же устроила! Только тогда рассудок вернулся к Гермионе, и она осознала, что, вообще-то, они с Малфоем не одни. Обернувшись, она увидела толпу зевак во главе с Эдминой, которые с открытыми ртами наблюдали за развернувшимся перед ними представлением. Судорожно сглотнув, Гермиона перевела взгляд сначала на некогда целое платье, которое теперь было разорвано посередине до самого пояса, а потом — на Драко, который выглядел не менее обескураженным. Вот только смотрел он не ей в глаза, а на то, что находилось существенно ниже, и это был еще не конец кошмара. Ситуацию усугубляло то, что, помимо всего прочего, Малфой бесстыдно держал ее за задницу, а Гермиона, обхватив талию Драко ногами, сидела на нем сверху, как резвая наездница, упершись руками в обтянутую мокрой рубашкой натренированную грудь. — Вот видишь, Грейнджер, все не так плохо: оказывается, грудь у тебя все же есть, — хрипло произнес Драко с ноткой довольства, и Гермиона резко от него отскочила. — Извращенец! — неуклюже пытаясь запахнуться, поднялась она на ноги, и Малфой медленно последовал ее примеру. Гермиона настороженно наблюдала, как он вылез из фонтана, достал палочку и с бесстрастным видом заклятием высушил одежду. Затем поправил прическу и, как ни в чем не бывало, светски улыбнулся Эдмине. — Что ж, теперь вы убедились, дорогая, что это — особо сложный случай? Эдмина перевела ироничный взгляд на Гермиону, которая, скорее всего, сейчас напоминала вымокшее под ливнем пугало. — Я вышлю вам помощницу на дом, Драко. Одним визитом в мой салон тут не ограничиться, — мягко отозвалась она, после чего они оба почти сочувственно взглянули на Гермиону, которой захотелось упасть обратно в фонтан и утопиться.

***

Салон Эдмины Большеротой был широко известен в магическом Лондоне, однако люди предпочитали не говорить о нем во всеуслышание. Обычно эта тема полушепотом обсуждалась подружками, с горящими глазами сплетничавшими в кафе, или в компании желавших пропустить стаканчик волшебников, которые негромко делились впечатлениями от посещения этого места. А все потому, что салон Эдмины обладал весьма сомнительной репутацией: одни говорили, что там работают лучшие куртизанки, способные угадывать прихоти любого мужчины, другие — что это рай для женщин, мечтающих изменить себя и научиться хитростям обольщения. Гермионе казалось, что здесь имело место быть и то, и другое: на первом этаже в самом деле располагался роскошный бутик, множеством платьев и туфель которого восхитилась даже она во время экскурсии по салону, а на втором и третьем — «комнаты для расслабления и преображения». Эдмина объяснила, что там ведьмы проходят различные косметические процедуры, чтобы «почистить перышки», ну а мужчины… Не договорив, она загадочно улыбнулась, и Гермиона почему-то впервые задумалась: возможно, псевдоним Эдмина взяла не просто так. Конечно, хотелось верить, что фамилия лишь подчеркивала, что Большеротая была любительницей поговорить. Однако Гермиона подозревала — дело в другом: скорее всего, Эдмина была любительницей все же несколько иных вещей, о которых — прости Мерлин — Гермиона стеснялась даже думать. — Можешь проходить, милочка! — вырвал ее из мыслей голос Большеротой, и Гермиона, метнув в Драко двенадцатый за пару минут ожидания в холле презрительный взгляд, поднялась с удобной кушетки и прошла в открывшиеся высокие двери, за которыми, по мнению большинства женщин, начинался рай. О да, Мэри и Кэрри сошли бы с ума, увидев многообразие платьев, юбок, блузок… Да всего! Джинни продала бы душу за эту огромную коллекцию восхитительных туфель, схожих лишь тем, что все они были на каблуках. И даже Астория наверняка проявила бы чуть больше эмоциональности при виде шелковых платков, изящных украшений и нижнего белья различных фасонов и фактур! Но только не Гермиона. Она была в этой комнате не единожды, так что многообразие нарядов, восхитившее в первый раз во время экскурсии по салону, сейчас уже не производило никакого впечатления. Подумаешь, тряпки! Вот если бы ее завели в зал, полный редких изданий полюбившихся книг — а таких у Гермионы было немало… — Эдмина, позвольте мне самому поработать с Грейнджер? Наедине, — внезапно раздался наполненный любезностью голос Малфоя, в котором, однако, прозвучала стальная нотка. — Конечно, — понимающе кивнула Эдмина, — конечно, Драко. Как закончите, поднимайтесь на второй — девочке совершенно точно необходимо хоть чуть-чуть привести в порядок эти невозможные волосы. Гермиона, скрестив руки на груди, все еще злобно буравила Малфоя взглядом, в то время как дверь за Большеротой давно закрылась, а сам Драко лениво прохаживался вдоль стеллажей и придирчиво осматривал их. — Мне бы хотелось кое-что прояснить, Грейнджер, — начал он, даже не повернув к ней голову. — Ты можешь сколько угодно пытаться уничтожить меня взглядом, однако это не умаляет факта, что в случившемся ты виновата сама. Гермиона резко втянула от возмущения воздух и выпалила: — Ты унизил меня, Малфой! Опозорил перед десятком волшебников! И вообще, разве я не просила тебя перестать меня оскорблять?! Драко наконец выглянул из-за увешанной вещами стойки, вскинув бровь, а затем, захватив какое-то платье, двинулся к Гермионе. — А я просил тебя безукоризненно выполнять то, что я скажу. Ты отказалась надевать нормальную одежду, хотя я настаивал на этом, и в итоге услышала правду о своем внешнем виде, — протянул он ей вешалку. — Ты хотел сказать «ложь»? — машинально выдернула Гермиона тряпку из его рук и только сейчас обратила внимание, что держит ярко-алое платье. — Что это еще такое? — Иди примерь, — небрежно кинул Малфой. — И на этот раз без возражений. Он мрачно смотрел на нее, и Гермиона поняла, что Драко, хоть и скрывал эмоции, все еще злился. У нее не возникло желания спорить, так что Гермиона с обреченным видом подчинилась. Спустя пару минут она уже ошарашенно смотрела на себя в примерочной и понимала, что стоит практически голая в крошечном клочке ткани, в котором ее грудь внезапно начала казаться на пару размеров больше, а ноги — намного длиннее. При этом платье еще и довольно откровенно облегало, едва прикрывая зад, что по-настоящему возмутило Гермиону. Вдруг шторка бесцеремонно отдернулась, и в широкую кабинку зашел Малфой. Увидев Гермиону, он на секунду замер, затем моргнул и произнес, засунув руки в карманы: — Вот, ну наконец-то! То, что надо! — То, что надо? — медленно обернулась к нему Гермиона, даже забыв прикрыться руками от ошеломления. — То, что надо, ты говоришь?! Да я же в таком виде похожа на самую настоящую шлюху! — Ну, дорогуша, я не виноват, что у Уизела дурной вкус, — подмигнул ей Драко. Какое-то время он с усмешкой смотрел на ее обалдевшее лицо, словно наслаждаясь эффектом собственных слов, а потом неожиданно рассмеялся. — Думаешь, это очень смешно, Малфой? — схватила мантию Гермиона и набросила сверху, чтобы прикрыться. — Привести меня в притон и одеть как одну из тех профурсеток, что ошиваются в беседках? — Смешно, что ты послушалась меня, Грейнджер, и оделась как одна из тех профурсеток, что ошиваются в беседках, когда я просто пошутил, сунув тебе это платье, — кое-как успокоившись, сказал Драко и скользнул взглядом сверху вниз по ее телу. — К слову, оденься ты в него, ни у кого бы и вопроса не возникло, есть ли у тебя грудь. Малфой растянул губы в фирменной нахальной ухмылке, и внезапно Гермиона поняла, что, похоже, исчерпала весь запас злости на этого идиота. — Уйди, — устало бросила она и, скрестив руки на груди, отвернулась. — Как, мне нельзя остаться посмотреть? — с деланым расстройством спросил Драко. — Сейчас же, — сквозь зубы добавила Гермиона, и Малфой ушел, не преминув, конечно, усмехнуться напоследок. — Я позову Эдмину, Грейнджер. Поверь, вместе с этой женщиной мы сможем одеть тебя так, что у Уизли денно и нощно будет стоять при мысли о тебе, помяни мое слово. И хотя Гермиона до сих пор была раздражена, она не смогла удержаться от улыбки в миг, когда дверь за Драко наконец захлопнулась.