Он рядом

— Злишься? — слышу от Адама и звук, как грифель карандаша скользит по странице. — Совсем немного, — откликнулся я, когда он этот же вопрос спросил второй раз и прекратил черкать в книге. — Не злись, — с выдохом выдал парень, — Он не тот человек, на которого нужно злиться, потому что бессмысленно. Твоя злость ничего не изменит, ну, если только его лицо, — с усмешкой добавляет он, — Но и это наврятли, он сильнее тебя. — Спасибо за поддержку, — фыркаю, задирая подбородок высоко. — Извини, я не умею успокаивать. — Я так и понял. Тогда мелькнула мысль об ответном ударе, как и сделал мне Рома, так сделаю и я. Хотя, как он - невозможно вообще. Просто ударить по больному месту, сделать какую-то гадость. — Все пройдет, — успокаивающе прошептал Адам. — Да, но вот дружба наша не вернется. Я в глаза ему смотреть теперь не смогу, после того, что узнал. И почему ты мне это рассказал так быстро? — Хотел посмотреть на эмоции, давно не видел их от кого-либо. А ещё вдобавок, я давно ожидал увидеть тебя, чтобы сказать это. Хотел рассказать это прямо при Роме. — Тогда бы я и убил его прямо при тебе, — прорычал я, а парень, сидящий позади, засмеялся тихо и тут же утих. — Не смей ему делать больно. — Что? — Говорю, не делай так, как он. Ни ему, ни другим так не делай. — Почему? — Потому что нельзя. — А почему люди так делают? В ответ тишина. Слышу чирканье карандаша, но продолжаю смотреть вдаль, где к нам приближаются несколько смеющихся девушек. — М-м? — оборачиваюсь, взглянув на него. Он молча встает со скамьи и укладывает свою раскрытую книгу на моих коленях, положив карандаш в книгу. — Я сейчас буду, — кивает мне, подмигнув, — Подожди немного. Проделывает несколько шагов, отдаляясь от меня, перед тем, как я подаю голос: — Так почему же? Ответь! — Потому что… — так говорит, будто бы хочет договорить, но замолкает. Смотрит на книгу на моих коленях, разворачивается, и уходит в сторону. — Тебя едва ли возможно понять… — шепчу, и уверен, что он слышит. Смотрю вслед ему, а он отдаляется от меня все дальше и дальше. «Странный…» — говорю сам себе, опуская взгляд в книгу и замечаю тут же строки выделенные карандашом:

«— Я это делала ему назло». — «Почему?» — «В отместку». — «Почему?» — «Потому что люди делают друг другу больно. Мы так устроены».

Мы так устроены… Перечитываю снова и снова эти строки, улыбнувшись, наконец-то поднимаю голову и оглядываю всех вокруг. Еще долго сижу один, думая, что, кажется, Адам решил покинуть меня и, не предупредив об этом, но он же взрослый человек и мог бы сказать. Сказать о том, что наше общение, по его мнению, не слишком уж хорошее, и пора бы распрощаться. Однако, он же сказал что вернется скоро. По его мнению, это «скоро» еще не настало. Когда уже всерьез готов умереть со скуки и даже книга не помогает, я решаюсь встать и уйти и как тут звук нового sms заставляет меня присесть обратно на скамью. Неизвестный мне номер, (нет-нет, не скрыт). Открываю сообщение перед тем, как перечисляю все предположения, кто бы мог это быть.

«Здравствуй! Как на счет встречи завтра? Надеюсь, ты не откажешь. Откажешь – сам приеду к тебе и заберу в парк!»

Не успеваю даже спросить сам себя: «Кто это?» Как вдруг вновь звук нового пришедшего sms:

«А, да. Это Егор».

«Егор» «Сохранить номер».

Кирилл: «Забудь ты преставиться, я бы отказал». Егор: «Извини-и-и-и. Ну, так что?» Кирилл: «Конечно же я согласен, Егор! Что ещё за лишние глупые вопросы?» Егор: «Да кто его знает, вдруг ты не согласен. О, тогда в 12:00 устроит? В кафе». Кирилл: «В 14:00 и не раньше. И что за кафе?» Егор: «Я заеду за тобой». Кирилл: «Лучше просто зайди». Егор: «Не люблю пешком». Кирилл: «Придется полюбить». Егор: «Это тебе придется полюбить колеса. В 14:00 я заеду к тебе, адрес знаю, не волнуйся». Кирилл: «Я и не волновался об этом». Егор: «До встречи?» Кирилл: «До встречи».

— Ты тут, смотрю, не скучаешь! — раздается близко и я поднимаю голову. Адам. Провожаю взглядом, пока он садится, становится ниже в росте, сгибая сильно колени. — Меня отвлек от скуки собеседник. — указываю на телефон в руке, поднимая его. — Это хорошо, — кивает, протягивает мне вафельный рожок. — На, охладись. — с улыбкой уже вручает мне его, успев пройтись пальцами по моей руке. Делаю вид, будто не замечаю этого, хоть и внутри все замирает на секунду и сразу же отпускает. — Не люблю шоколадный… — говорю тихо, кривлю губы, потому что с шоколадным мороженым у меня плохие воспоминания. — А-а, ну тогда, — выхватывает его из моих рук и дает другой – сливочный. — Ешь, — прямо приказывает мне, и я принимаюсь сразу уплетать его. Молча едим, разглядывая парк, но после, раздается вновь звук. Снова сообщение? Адам с интересом смотрит на то, как беру телефон из кармана, наверняка же, пока я ввожу пароль для разблокировки экрана и читает сообщение Егора, которое состоит только из: «=)» Отвечаю ему подобным смаилом и откладываю телефон на скамью. — Друг твой? — Да, — отвечаю ему и продолжаю кушать. — Сколько у тебя друзей? — На малое количество не жалуюсь, — с улыбкой качаю головой и не смотрю даже на сероглазого. — А на большое? — Также, — хмыкнул я. Адам замолкает. Он считает нужным тишину или нечего мне сказать? Когда я доедаю мороженое, он уже сидит спокойно и облизнув губы, достает сигареты. Сразу зажимает зубами, а не губами и поджигает, щелкая несколько раз зажигалкой, прикрыв при этом рукой от ветра огонь. — А мне предложить не хочешь? — болтая ногами, смотрю на парня. — А ты вдобавок куришь? — бурчит сероволосый. — Почему «вдобавок?» курение – для тебя это плохо? — Вдобавок, потому что ты вредный, да к тому же и куришь. — Дай сигарету. — Я могу тебе её дать только в том случае, если прижгу просто тебе губы, — недовольно шипит сквозь зубы он, замолкает лишь на секунду, после чего добавляет: — Прекрати выебываться. Ты не куришь, я знаю. — Я иногда курю, — проговариваю тихо. — Иногда, — повторяет за мной, усмехаясь, — Не в этот раз, Кир. Хотел было возразить. Я, правда, иногда курю! Да и вообще что ещё за вредность во мне он увидел? Хочу спросить, но не осмеливаюсь. Слежу за ним. Не то, что бы со скуки, а даже просто, из-за интереса. Он откидывается на спинку скамьи и запрокидывает голову назад, от чего волосы на его голове свисают вниз. Серая копна волос забавно отливает металиком в лучах солнцах, сочетаясь еще лучше с его глазами. И белоснежный дым нехотя выходит из его рта, как будто он не в силах подняться наверх. Слишком густой для обычной сигареты. Наблюдать за этим процессом приятно, и ко всему этому его губы, двигающиеся едва, его пальцы сжимающие сигарету, а иногда дым вываливается из ноздрей и своею белоснежной густотою прикрывает его лицо совсем. — Могу ли я тебе признаться, что вечерами наблюдал Как сигаретный дым взлетал на небеса И там он растворялся в облаках А мой сосед, в неглаженных штанах, Из окна свесившись, скучал Я в мечтах своих брел на причал И смотрел на холодно-молчащую воду Мне бы клешни – прополз бы по дну безымянного моря. Проговорив это с хрипцой, он продолжает курить, иногда даже прикрывая глаза от удовольствия и снова раскрывая, оглядывая листья, на деревьях, шуршащие от ветра. Знакомые строки. — Я знаю лишь начало того, что ты рассказал и немного конец. — Говори, — с улыбкой смотрит на меня и отводит глаза наверх. — Давай пойдем с тобою вместе – ты и я Когда чернильный вечер, чавкая, съедает Размазано-прозрачные немые небеса, А день безвольно умирает Как пациент под ножем пьяного врача. Пойдем сквозь опустевшие бульвары, Послушаем, что вслед нам бормотали Бессонные жильцы гостиниц одноночной грусти У пыльных ресторанов – объеденные осколки устриц .. ; Но улицы влекут нас как надоевший спор Что возвращается к одному вечному вопросу Звучащему как приговор… Прошу, не спрашивай «Что это?» Пойдем, забудем все табу и снимем вето Пойдем, нас ждут… Адам кивает, довольно расплывшись в улыбке. — Конец, — просит меня, продолжаю спокойно слушать. — Я видел как они катались на седых волнах, Вдали от берега пытались щекотать им спину, А ветер пену разгонял, меняя белый цвет на черно-синий… И… — Мы так стремимся к морю и его просторам… — поправляет меня, а я замолкаю, не решаясь продолжить, не уверен, что помню его правильно. — М-м-м… — Мы так стремимся к морю и его просторам, — повторяет он, смотря на меня требовательно. — Где-е-е резвятся русалки увитые листвою морской, Что проснувшись, мы тонем, влекомые неясной тоской. — Заново, — просит меня. Правда, где «пожалуйста?» Долго молчу, разглядывая как и он меня, а потом уже решаюсь. — Я видел как они катались на седых волнах, Вдали от берега пытались щекотать им спину, А ветер пену разгонял, меняя белый цвет на черно-синий. Мы так стремимся к морю и его просторам, Где резвятся русалки увитые листвою морской, Что проснувшись, мы тонем, влекомые неясной тоской. — Правильно, молодец. Название? — Любовная песнь Альфреда. Пруфрока, Томас Стернз Элиот. — Откуда ты это знаешь? — «Виноваты звезды», — с улыбкой прячу лицо, прикрывая ладонью. — Моя мать читала «Виноваты звезды», но она и до этого знала о «Любовной песни». И я читал «Виноваты звезды». Сколько лет-то прошло, после того, как эта книга была создана? — Лет восемь назад, — пожав плечами, отвечаю ему. — Ты прав, восемь лет назад она была создана. — Кто-то подумает, что она для девчонок. — Там и парням есть о чем задуматься, — кидает на асфальт окурок. — Согласен с тобой. — Ну что ж! — резко встает на ноги со скамьи и я почему-то встаю следом за ним. — Что? — Пройдемся, а то задница уже устала сидеть, — засмеявшись, Адам берет свою книгу, не убирая карандаша оттуда, закрывает ее и ждет меня. *** Странно, что он так и спросил мое мнение о словах выделенные им карандашом в книге. Странным его казался взгляд, а иногда и поведение. Странным казалось даже то, к чему он притрагивался, к той же самой сигарете, а про книгу я и молчу. Когда к вечеру ближе мы сидели за столиком в кафе под открытым небом, я рассказывал ему о своем мнении, о книге, на которой он как раз в тот момент рисовал. Рисовал чье-то мужское лицо, при том не просто так, а даже старательно, задумчиво глядя (как и я) на то, как грифель медленно или штрихами скользит по странице. Потом, когда он захотел сходить за пиццей, я остался наедине с его книгой. Быстро пролистал вперед, и в самом конце, до которого тогда не дошел, пока листал в последний раз его книгу. Я увидел несколько таких лиц, и они мне были не знакомы, но это и не одно и то же. Заметив, как он приближается ко мне, я сразу отодвинул его книгу от себя и сел, как ни в чем не бывало, развалился на стуле как делал это он. Он спросил еще тогда: «Ну что, все рассмотрел там?» И мне чертовски тогда хотелось уйти, скрыть, как мои щеки краснеют. Адам удостоверил меня в том, что он не злится на это и ни в коем случае не разочарован во мне, но делать так не стоит, иначе в следующий раз я получу по рукам. И как оказалось, его мать иногда любит рисовать тоже, когда она сидела с ним за уроками, она ну-у очень часто рисовала в его учебнике по математике. *** Слышу, как он жадно вдыхает воздух, пахнущий остывшим асфальтом после жаркого дня, сырой землей и цветами. Оглядываю дома по обе стороны от нас. Почти в каждом горит свет, и в окнах мелькают люди, то на вторых, то на первых этажах. Совсем темно, поэтому я и поторопился домой, но Адам задержал, обещая проводить. На часах 23:00. И тишина на улице удивляет. Даже в такое время наши соседи могут начать шум, но сейчас тишина. — А вот и… — Я знаю, твой дом, — перебивает сероволосый, волосы которого в темноте совсем не кажутся серыми. Останавливается. — Да, — положительно киваю и останавливаюсь рядом, беру свою книгу из его рук, но не благодарю за помощь. Оба смотрим на дом моих родителей, не в силах что-то сказать друг другу, или не надо слов сейчас вовсе? Так, мы сейчас двое тянем момент или просто хотим помолчать и разглядывать дом? — Спа… — Спасибо, что проводил, да. Не за что, Кирилл, — перебивает снова меня. Аж раздражает. — Ага, — отвечаю кротко, а он кривит губы. А-а, не нравится моя реплика? — Детям же нельзя гулять позже 22:00. — с ухмылкой говорит мне, а я смотрю на его губы, освещаемые в темноте уличным фонарем. — Очень смешно, Адам. Адам разворачивается ко мне боком, повернут лицом прямо к моему дому. — Пожалуй, это все, Кир, — на выдохе заключил сероглазый, глаза которого, как и волосы, в темноте, не серые совсем. Лишь местами. Скулы очерчиваются в темноте и нос мило задран немного вверх. Странное сочетание. Едва ли не аристократический вид, но этот нос. — До встречи? — спрашиваю шепотом, покачнувшись с пяток на носки, приподнимаюсь в попытке рассмотреть его лицо получше. — Если будет случай встретиться еще раз, — напоминает Адам, засунув руки в карманы джинс, как-то горбится, поддавшись плечами вниз, поворачивается лицом ко мне и медленно идет. В эту же минуту, не успевая даже вдохнуть, громко и хрипло заявляю: — Случайностей предвидя миллион, Вторгающихся в каждое мгновенье, Ломающих незыблемый закон, Колеблющих и клятвы и стремленья! Эхом раздаются строки сонета, и я замираю на месте, наконец-то вдохнув воздуха, и задерживаю в себе его. Адам задерживает сначала шаг, после останавливается, пройдя как в замедленной съемке, всего несколько. — Шекспир, — произносит тихо парень, стоя на одном месте, пожимает плечами. — Верно, — широко улыбаюсь, — Верно… — уже шепчу, оглядывая очертания его фигуры в темноте. — До встречи, Кира. — До встречи, Адам…