Он рядом

Разглядываю потолок, окунаясь в сон, но ерзанье Паши, лежащего рядом, не дает мне покоя. Тем более, мы договорились о том, что ночью просто поговорим, а не поспим. — Он красивый, — шепчу тихо, и после моих слов даже не слышу дыхание Паши и шаги Ри и Джи. — Идеален, прямо говоря, — произносит громче меня Павел, повернув голову на меня. — Да, скорее это, чем мое «странный», — соглашаюсь с ним, и, вжавшись затылком в подушку, на которой лежит и он головой. — А что там с Ромой? Перед ужином ты говорил, я в конце не услышал. — Рома? — выдыхаю, скольжу взглядом по потолку медленно. — Угу, — ответив, парень накидывает плед на себя, что на мне. Закидывает одну ногу на меня и обхватывает рукой, повернувшись на бок. — Рассказывай. Сморщившись от неприятной близости, уговариваю себя не отпихивать его, и начинаю: — У него есть парень, уже давно. Женя зовут. Красивый, кстати, — улыбнувшись мельком, вспоминаю черты лица и прическу, которая кажется для меня не такой, какую нужно иметь парню. — Это я слышал, дальше. Как ты понял, что они встречаются? — Рома сел ему на колени, Жене на колени! И я спрашивал, он ответил, что они встречаются. Адам подтвердил. — Продолжай. — Чего продолжать? — смотрю на него, а он, улыбнувшись прижимается крепче к моему телу. Улыбается, смотрит мне прямо в глаза в темноте. — Мне нравится тебя слушать, — шепчет брат. — Я… разочарован в нем. — говорю тоже шепотом. — Я понимаю, Кира. Но это не конец жизни, ведь так? — Так. — Не думай об этом. У него своя жизнь, пускай делает что хочет, у тебя – своя. — Он игрался моим телом, — рычу тихо, а Паша шепчет что-то невнятное, в попытке успокоить меня. — Слышишь? — игнорируя его слова, хватаюсь за его руку на моей груди. — Слышу, — говорит так, будто я псих. С каким-то специальным тоном и кивает. — Люди часто обманывают, это не удивительно. — Меня редко обманывали. Мне это не совсем знакомо, Паш. — Вот теперь знакомо. — Я… Не хочу так. Не хочу таких друзей. — Умей их правильно выбирать, чтобы не происходило такого. Так и не отвечаю брату ничего, а через несколько минут Пашка сам встает с кровати, да так резко, от чего я вздрагиваю и пододвигаюсь к стене. — Ох, эти гребаные устрицы! Зачем она их заказала на ужин! — простонав недовольно, парень бежит к туалету, а я смеюсь. Джи и Ри лежащие на полу у кровати, проводят взглядом его и закрывают глаза. Скрывшись просто за стеной, где туалет, он оставляет дверь раскрытой, а я с интересом смотрю. — У тебя так плохо переваривает желудок эти устрицы? — говорю громко, чтобы парень услышал меня. — Типа того! — говорит в ответ. — Ты там потом смой, — хихикаю. И слышатся звуки, означающие, что все устрицы уже покидают желудок Паши через рот. «Бе-е-е-е» — что-то подобно этому произношу я, сопровождая рвоту Пашки. А потом настает тишина, хоть и ненадолго, ведь прерывается тихим отборным матом брата. А я смеюсь громче, уткнувшись в подушку. — Да почему, блять, нельзя приготовить обычный, там… Я не знаю! Борщ! — На ужин? — Да, на ужин! — рычит Паша, выплевывая воду. — Это глупо. — Домохозяйка наша так делала. — И ел только ты, не так ли? — Ел только я, а мама приходила с очередных тусовок бухая или просто нажравшаяся вкусной еды там. — «Тусовок?» — Она так работает, хрен ли! — Как и мой отец, вообще-то, — приподнимаюсь на локтях с кровати. — Кажется, что они не деловые люди, а стриптизеры в каком-нибудь грязном клубе, — бурчит парень из ванной комнаты и наконец-то выходит из нее, ну а я снова заливаюсь смехом. — Вот тебе смешно, а мне не очень, — хватается за живот и сжимает пальцами футболку. — А твоя мама всегда устраивает такие прекрасные ужины? — Ты прикольнулся так, назвав ужин «прекрасным?» — Я вполне серьезно, — разглядываю его стоявшего ближе к двери в ванную, чем ко мне. — Она любит суши, устрицы и всякие другие деликатесы. Но сколько бы я не говорил про устрицы, она покупает их! И заставляет их есть! А если я отказываюсь категорически, она прям впихивает их в меня или долго злиться и мстит. Блевану ей скоро в ноги или на кровать, или в сумочку! — пинает стену ногой и болезненно стонет вновь. Когда я пришел с улицы, Пашка напал на меня сразу после того, как я зашел в дом. Джи и Ри позади него гонялись за друг другом. Пашка что-то говорит, тряся меня за плечи. Слышу только: «Тупые устрицы! Ненавижу устрицы! Убей меня, Кирилл!» И потом усаживаюсь за стол. Никого дома кроме нас двоих, как оказалось. Но стол накрыт, не хватает только еды, а посуда новая, никогда не видел у нас такую. Рассказываю ему про Рому, а он внимательно слушает. Только к концу приходится говорить тише, а Пашке чуть ли не улечься на стол, приблизившись ко мне. Вокруг шум: лают собаки, смеются родители. Отец восхищается едой и щипает её, а она накладывает устрицы и смеется, наполняя своим смехом весь дом. Я заканчиваю свой рассказ, но меня затыкают нагло, заставив помолчать. Потом едим и общаемся о всякой ерунде. Пашка иногда закатывает недовольно глаза и цокает, нехотя отвечает на вопросы и что-то рассказывает, а я улыбаюсь и спокойно, не скрываясь под маской недовольства, говорю и смеюсь вместе с ними. И это продолжается часа два, уже тогда, когда все съедено мы расходимся по комнатам. Остаюсь один на тридцать минут, ну а потом решаюсь пригласить к себе в комнату брата. Он как раз собирался ко мне. Парень уже сидит на кровати возле меня, ногой водит по спине Джи, а я, молча разглядываю потолок, где скользят блики от фар автомобилей проезжающих мимо нашего дома по дороге. — Я пойду, — говорит тихонько Пашка и поворачивает голову на меня. — Доброй ночи, — шепчу я. — Доброй, — с улыбкой, едва заметной в темноте, отвечает он мне, встает с кровати, и выходит из комнаты, следом за ним и Джи. Я ещё тогда подумал, когда сидел за столом на кухне. Как Ри мог спокойно играться с Джи, если недавно его покусал он? Странные собаки существа… Да все животные странные. Думал лечь спать, но потом подумал о Адаме: а что если найти его в интернете? Сразу уселся за стол, включил ноутбук и стал искать. Пролазил всех людей в соц.сети, но не заходить же на страницу каждого Адама, а их оказалось несколько десятков тысяч. Только спустя тридцать с чем-то Адамов я понял, что легче найти его в друзья у Ромы. И нашелся: Адам Ветров. Пролазил всю страницу, только картинки с цитатами из книг, музыка, при том, что клубного типа и тяжелая. А фотографий всего лишь три: Сам Адам, Ин, Ян, Женька. Стоят с улыбками на лицах, все четверо симпатичные (собственно, наверное, как и всегда). Ин и Ян как всегда в своем стиле, Женька и Адам по краям. И на заднем фоне куча мусора: банки из под пи ва, фантики какие-то. Такое чувство, что они дожили до утра в клубе и решились сфотографироваться. Ещё одна фотография, где Адам просто один, кажется, в учебном заведении, за столом, по правую от него сторону стопка книг, и сам он в очках, и серые волосы блестят от солнечного света, льющегося из окна слева от него. Хочу нажать на далее, но незаметно скольжу по «Мне нравится». И у него на экране сейчас высвечивается, что мне понравилась его фотография, черт. Сразу убираю то, что натворил, нажав на то же место, и пролистываю дальше.

Адам: «Попался!»

Да ну ё… Приходится открыть сообщение. Уже и правда попался, что ж поделать.

Кирилл: «Я не хотел этого делать и попадаться тебе на глаза. Думал, не заметишь». Адам: «Заметил, как видишь». Кирилл: «Да-а». Адам: «Как дела у тебя?» Кирилл: «Ничего не изменилось, как было хорошо, так и осталось». Адам: «Это замечательно». Кирилл: «У тебя?» Адам: «То же самое, что и у тебя». Кирилл: «А, я рад!» Адам: «Угу. А много ты еще стихов знаешь?» Кирилл: «Думаю, мой скромный запас не превышает твоего». Адам: «Ахах, надеюсь он и не слишком мал». Кирилл: «Такое чувство что мы разговариваем не о том». Адам: «Извращенец!» Кирилл: «Ты тоже об этом подумал, значит и ты!» Адам: «Я не отрицаю, Кира». Кирилл: «А я не могу назвать себя извращенцем».

Долго сижу в ожидании ответа, но он не приходит и спустя пять минут, и десять, и двадцать. Захожу в чат, но Даши в нем оказывается нет. Совсем… Вовсе! Страницы нет, диалогов нет, ничего нет! Я искал ее страницу через какой-то там поиск, но так и не нашлось ни одной девушки с её ником. Да даже мужского пола с таким ником. И даже «Даши». — «Почему не спишь?» — раздается в голове, на что я дергаюсь и смотрю по сторонам. — Не могу уснуть, — говорю вслух, но тихо, чтобы Паша не услышал. — «Поспи». — Не хочу. — «Пожалуйста…» — шепчет он на ухо. — Прекрати, Саш! — рыча, отключаю ноутбук, и когда ложусь на кровать, я понимаю, что я послушал его. Точнее тело послушалось, но не мое сознание… — Саш, что ты делаешь? Саш! — «Просто послушай меня». — Я слушаю, только зачем силой тащить в кровать! Отрываю еле от кровати руки, будто приклеенные клеем. Смотрю в потолок, а после замечаю появляющиеся черты лица Саши. Вжимаю голову в подушку и кривлю губы, рассматривая его полупрозрачное лицо. — Пусти! — «Я хочу показать тебе кое-что». — Нет, не нужно, — качаю головой, тяжело дышу, чувствуя, как холодная рука сжимает мое горло. — «Его жизнь». — шевелятся губы, но голос в голове отдается эхом. — Чья? — «Его…» — Имя. Он молча смотрит, после чего его лицо исчезает, а руки становятся ватными, как и все тело. — «Спи». — тихий шепот, и сопротивляться не могу. Глаза закрываются, в глазах сверкают красно-зеленые пятна. *— Мы уедем далеко-далеко, — шепчу не я, скользя пальцами по голому торсу парнишки, и вдруг глаза орехового цвета смотрят на меня. — На море! — подхватывая мой тихий тон, отвечает он. — Ох, Андрей… — выдыхая, вожу подушечками пальцев по нежной коже, — Ты не был на море, да? — Не-а. — качает головой. — Но ты свозишь меня, правда? — Конечно же, — киваю. — Как только вылечимся, Егор. Как только вылечимся. Мы сможем. И тогда уедем из этого города. — Спой мне ту песню, пожалуйста. Я так быстрее усну, — шмыгнув носом, ложиться на бок и смотрит мне в глаза. — Потом. — Почему не сейчас? — Не хочется. Спи. — Ну, хорошо. Вижу, как он закрывает глаза, и следом закрываю свои, погружаясь в сон.* *Воздух горячий и тяжелый застаиваться прямо в легких. Кашляю тяжело и хрипло. Кто-то пихает меня ногой прямо в ребра и я открываю глаза. Потолок, оказавшийся не так высоко, как казалось, плывет в глазах. Смотрю на того, кто пихнул меня. Незнакомый парень, разлегся на огромной постели поперек, уперся ступнями мне в бок. — Эй… — шепчу я в недопонимании. — Спи, придурок, — бурчит он и поворачивается на живот, накрываю его одеялом, и наступив на холодный пол ногами, встаю. Покачнувшись, иду осторожно и медленно, чтобы не упасть. Ноги сами ведут меня куда-то, а я и не сопротивляюсь. Оказавшись в туалете потягиваюсь перед зеркалом. «Егор?» — спрашиваю сам себя смотрясь в зеркало, ведь мое лицо – это лицо Егора. Красные глаза, потрескавшиеся губы, под глазами огромные синяки, и руки ледяные и трясутся, и это не прервать. Оглядываю раковину. Ржавый какой-то кран, в самой раковине потухшие под водой недавно сигареты и шприцы. Рядом ванна, на бортике которой пепельница, в ней еще сигарета; пластиковая карточка, край которой измазан крупицами порошка или чего-то, что можно принять для удовлетворения организма… И снова шприцы, иглы которых в крови, от одного капля крови скатилась вниз по желтоватой стеночке ванны. «Что за ужасное место?» — спрашиваю сам себя, слыша свое, а точнее Егора, дыхание. Тело жутко ломит, и, смотря на эти шприцы, желание вколоть один из них – не угасает… «Нельзя!» — говорю себе, и даже внутренний голос оказывается не моим. В ушах звенит, и слышатся, как капли воды падают вниз, через ровное количество секунд, наполняя не только ванну водой, но и звуком комнату. — К черту! — рычу на всю комнату, и, схватив шприц, который полон наполовину какой-то жидкости, вкалываю себе в изгиб локтя. Прижавшись спиной к кафельной стене, скатываюсь вниз, усаживаясь на пол, так и держу иглу в вене, наслаждаясь чувством, как инородная жидкость растекается по организму, придавая с каждой секундой все больше покоя и наслаждения. Запрокидываю голову назад, прикрыв глаза, и улыбаюсь довольно. — Больше не буду, — шепчу совсем не я, — Больше не буду. Господи, — говорю уже громче, дрожащим голосом, — Это последний раз. Последний. Сука. Последний. Должен быть последним! Замолкаю, начав кашлять. — Посл… едний. Тишина. Тот же звук разбивающихся капель о водную гладь, наполняющий пустые стены комнаты звуком. Мои всхлипы, а потом лязг иглы, выпадающего шприца из моей руки, который оказывается уже под ванной. Дышать становится трудно, кажется, что вот-вот и вообще легкие откажутся от своей работы. — Ненавижу весь этот ебаный мир… — говорю вслух, спокойно. — Просто не-на-ви-жу. — выговариваю тише. — Когда уже я… — Егор! — раздается на всю комнату и дает по ушам как колокол, — Егор! Там Андрюха! Андрюха… — чуть ли не плача проговаривает какой-то мальчика лет четырнадцати. — Чего? — хрипло отвечаю и в попытке встать, напрягаю все тело, но выходит неумело, лишь сваливаюсь на бок на кафель в ноги ему. — Вставай! Он умирает! Пожалуйста, помоги! — Кто?! — резко опираюсь ладонями о пол и встаю на ноги, возвышаясь над низким незнакомцем. — Там!.. Там! — выкрикивает он и, схватив за руку, тащит через коридор. Бегу сам уже, подталкиваю парнишку впереди меня, он покачивается, но идет. Пьян, то ли под кайфом? Когда вхожу в комнату, в которой пахнет кровью, перегаром вместе с запахом пролившегося пива, чувствую как пятки липнут к паркету. Над кроватью возвышаются десяток парней и даже девушки, кричавшие в панике что-то подобное: «Не умирай, пожалуйста!» — Андрей! Андрей! — кричит один из них и только стопы, выглядывающиеся из толпы незнакомцев, дергаются. Сразу схватив за шиворот двух парней, откидываю назад, склоняясь над парнем, который с улыбкой на губам задыхается и дергаясь, пальцами теребит ткань пододеяльника. — Андрей! — кричу я, схватив парня за холодную руку. — Очнись! Позади слышатся всхлипы девушек, бормотание парней и шум включенного телевизора. — Андрей, открой глаза! Посмотри на меня! Смотри на меня! Слышишь?! — успев дать легко по щеке того самого Андрея, гляжу на всех, — Что вы стоите как истуканы, звоните в… — Егор… — хрипит парень на кровати, и холодные пальцы сжимают мою руку. — Не надо. — Андрей, надо, ты же… — Помнишь песню? Ту… — всхлипывает он, а слезы стекают у него по щекам, падая и впитываясь в подушку. — И если города потонут под водой, пускай тогда забудутся мечты людские. И там, в воде, на дне, с тобой… М-м… — Андрей… — шепчу я, ощущая как слабеет рука парня. — Забудутся мечты. Людские. И там. В воде. На дне. С-с тобой… — Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста! — падая на колени перед кроватью, смотрю на бледное лицо и ту же улыбку. — Я люблю тебя… Ты же знаешь это, знаешь, правда? — шепотом, тихо-тихо, выговаривает парень через боль. — Знаю. А ты знаешь, как я люблю тебя. Да, милый, да? — вытирая свободной рукой слезы, не дающие мне видеть его четко. — Да, — проговаривает он и замолкает на несколько секунд, — Я не могу. Не могу жить так, Егор. Прости… — Мы бы пошли к наркологу, ты же обещал! — Прости меня. — Андрей! А как же море и… Наши мечты. — Придется, — ухмыляется Андрей и глаза орехового цвета сверкают, и наворачиваются вновь слезы. — Звоните кто-нибудь в скорую! Звоните, блять, че вы стоите, олени?! — вскрикиваю я, оглядывая грустные лица подростков. — Ну же, придурки?! Никто даже не вздрагивает, они молча смотрят на лежащего Андрея, глаза которого совсем прикрываются и тело постепенно вздрагивает все меньше. — Здесь сеть не ловит… — выдает один из подростков, упираясь коленом о кровать, — Прости, — со вздохом добавляет он и оттолкнувшись, медленно разворачивается и уходит. — Она же ловила. Так не должно все закончится! Нет! — смотрю на Андрея, а он совсем не двигается. — Андрей. Потерпи, потрепи, умоляю, — бросаясь к телефонной трубке лежащей на полу, набираю номер, а в ответ совсем тишина. Набираю ещё и ещё, но ответа нет и не будет. Встав на колени, прижимаюсь губами к холодной руке Андрея. Рука уже даже не двигается. Замираю, глядя на парня. — Андрей, — зову его, и, не услышав ответа, хватаюсь за ворот футболки на нем. — Андрей! Открой свои глаза! — Егор! Он умер, пойми! — схватив меня за руку, оттаскивают от тела. — Нет! Так не должно все закончится! Он же обещал. Обещал мне! — Прекрати! — кричит какой-то юноша, и что замечаю, когда мою голову запрокидывают назад за волосы, татуировку на шее парня лет восемнадцати. — Не хочу прекращать! — вырываясь, накидываюсь на мертвое тело, но меня оттаскивают подальше, а потом совсем из комнаты. И все в тумане. Слыша свои всхлипы, закрываю глаза. «— Мы уедем, — слышится шепот в голове и в глазах появляется образ Андрея. Глаза орехового цвета смотрят на меня и широкая улыбка. — Обещаю. Мы уедем из этого грязного города. Навсегда…» «— Спой песню. Ту… Пожалуйста, — смотрит умоляюще, а я не говорю ничего в ответ. — Егор, я буду помнить эту песню всегда. Правда-правда». Становится дышать тяжелее прежнего. Кашляю и проваливаюсь в темноту, где шепот Андрея еще долго не прекращается.* А потом тишина. Круги появляются в глазах, мелькая красным, то зеленым, то красным, и снова зеленым…

«И если города потонут под водой, пускай тогда забудутся мечты людские. И там, в воде, на дне, с тобой. Мы будем вместе. Навсегда. Отныне...»