Зелья и письма

      «Вообще, меня поражает то, с какой скоростью по школе распространились слухи, что я, якобы, проклят. Уверяю тебя, это чушь, и прошу тебя не верить в них. И, когда прочтешь это, общайся со мной, как раньше, я не хочу, чтобы что-то менялось. Я не знаю, коснулось ли тебя, как волшебника, то, что я тебе расскажу. Но ты точно из учебников Истории Магии знаешь о Второй Магической войне».

***

      Лондон. Апрель, 1998 г.       Аллен всегда знал, что в глазах других он странный. Не такой, как все. Каждое утро, едва мальчик вставал с кровати и подходил к зеркалу, оно напоминало ему об этом. Он просто… отличался. А причина тому — шрам, начинающийся на лбу идеальной пятиконечной звездой, растянувшийся на пол лица. Странной формы, уродливый, наводящий ужас на простых магглов (лишь потом Аллен узнал, как называются люди, от которых он отличается). Не вырезанный, не полученный в результате каких-либо увечий. Аллен с ним… Родился.       По рассказам Маны, его отца, сперва он был бледно-розовым, почти незаметным на коже, но со временем становился все темнее, вплоть до напоминающего синяк оттенка, и потому выделялся. Что касается окружающих людей — для особо впечатлительных он словно был меткой самого Дьявола. Так что он быстро прослыл уродом, проклятым, демоном, нечистью — кем он только ни был в глазах людей. Менее суеверные отвергали такую теорию, но мальчика старались обходить стороной даже учителя в школе. Родители других детей строго настрого запрещали своим отпрыскам приближаться к Аллену. Казалось бы, начинается новая эра, а люди все еще судили других под влиянием стереотипов.       Каждый день был как испытание. Самые смелые одноклассники, а порой — старшеклассники, что были в разы сильнее, не отставали и постоянно доставали вопросами, издевками, потасовками хотя Аллен никогда не причинял никому вреда. В конце концов все свелось к банальному избиению ради развлечения. Никому в голову не приходило, что окружающие его дети были гораздо более жестокими монстрами, чем был сам Аллен в представлении суеверных взрослых. Аллен же, в конце концов, перестал давать отпор, ведь, в конечном счете, виноватым все равно оставался он. И просто старался убегать от вредных задир. В то время ему было без малого девять лет.       Мана, его отец, — единственный, кто поддерживал и защищал Аллена. Он твердил, что если он не такой, как остальные — это не значит, что он хуже. Он был твердо уверен — Аллен выделялся, потому что он особенный.       Но, несмотря на попытки Маны наладить дела Аллена в школе, взрослые не защищали его. Он, отчаявшись завести себе друзей, терпел и молчал. Он даже приходил на помощь и заступался за других, неконфликтных детей, обычно девочек, если вдруг они попадали в неприятности. Улыбался. Пытался не испугать и говорить мягко. Но ничего не менялось, никто не благодарил и не замечал за ним хороших поступков, а плохие, если таковые были, умножались в несколько раз. А может, с ним не хотели связываться, чтобы не ссориться с достававшими его малолетними хулиганами. Впрочем, одна девочка как-то раз ему… улыбнулась в ответ. И заговорила… он был рад, как никогда до этого, не замечая, что та абсолютно не смотрит ему в глаза.       В один день все вышло из-под контроля. Аллен, постепенно привыкший убегать и вовремя прятаться от вечно пристающих ехидных драчунов, хотел верить, что жизнь постепенно налаживается. Как только кончался урок, он пулей выбегал из класса, и до следующего урока коротал время в библиотеке западного крыла, забытого большинством детей. До определенного момента никто и не знал, куда пропадает он на переменах… никто, кроме той самой девочки…       Потому, когда его выловили трое мальчишек по пути к библиотеке, он испугался — ему негде больше было прятаться. Сзади них, все так же избегая его взгляда, стояла его «подруга» с синяком на лице. Кажется, они заставили ее говорить. Тогда Аллен понял, что такая судьба непременно настигла бы каждого, кто попытался бы подружиться с проклятым мальчиком. Он пятился, пока не врезался в стену, сердце с глухим стуком провалилось в пятки, и он едва мог удержать слезы — ему надоело быть везде чужим. Надоело быть изгоем и уродом. Если он «особенный», то почему же все так? Почему он родился с этим шрамом?! Он стиснул зубы, и, не помня себя, что есть мочи закричал: «Не подходите! Прокляну! Прокляну вас всех!!!»       Тогда Аллен впервые почувствовал такую ярость, такую ненависть, что у него тряслось все: плечи, руки, колени. Он ужасно хотел, чтобы они страдали. Чтобы им было больно… так же, как ему. Нет, в разы больнее! Мальчишки сперва впали в ступор и словно бы приросли к полу, испуганно вытаращив на него глаза. И он побежал на первый этаж, стремясь, наплевав на все, сейчас же покинуть это ужасное место. Побежал, не оглядываясь в первые несколько секунд, спрашивая себя, что с ним? Его голова была полна ужасающих мыслей и таких же ужасающих картин. Догнать его решился лишь один из троих, но вдруг, стоило ему сорваться, споткнулся на ровном месте и следующие несколько метров преодолел на животе, а затем покатился с лестницы. Наверняка переломав себе несколько костей, он остался лежать без сознания на середине ступенек. Аллен, с ужасом наблюдая за этим, услышал испуганные вопли: «Это все он! Он сказал, что он всех нас проклял!»       Увидев, что на шум начинают собираться люди, Аллен побежал к выходу. Распахнутые в невообразимом страхе глаза застилали горячие слезы. Он не представлял, как покажется всем, как вернется сюда. Как он посмотрит в глаза Мане, когда тот вернется. Он никак не мог себе объяснить свою секундную вспышку гнева, и то, что было после… совпадение, или это сделал он?       Что, все вокруг были правы и он действительно проклят? Аллен всем своим нутром чувствовал, что произошедшее случилось по его вине. Кто же он такой? Он всегда ощущал, что ему не место в этом мире, но тогда… где же тот мир, где для него есть место?       Мана тогда задерживался в командировке, и за Алленом приглядывала соседка. Едва он подумал тогда о Мане, сердце Аллена болезненно сжалось. Что-то было не так… тревога переворачивала все внутри наизнанку. Ману ведь тоже нередко считали странным, даже чокнутым. Почему люди такие? Отец Аллена добрый и любящий, а это главное. Но его не хватает, особенно сейчас. Он был таким неспокойным, уставшим в последнее время… порой Аллену казалось, что отец что-то скрывал. Нет… что-то скрывал этот город. Лондон. Что-то, что стояло за всеми «несчастными случаями», разрушениями здесь, по всему Лондону и даже по всей Британии. Даже сейчас в воздухе Аллен будто чувствовал… что-то происходит. Неуловимое, смутное, то, чего не замечают ОБЫЧНЫЕ люди. Но что-то очень и очень страшное… и, несомненно, темное. Мальчик даже не мог собрать подобные мысли в одну кучку, он лишь ощущал все это. Но тогда почему сейчас он чувствует себя частью этого темного мира?       Аллен словно больше не Аллен. Теперь он просто будет держаться подальше от всех них. Всего-то возвести вокруг себя стены, и никого, никого не подпускать… он правда пытался. Ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь, хоть кто-то понял… что это больно.       Буквально через пару дней май, но, несмотря на это, на улице было холодно, а небо до того было пасмурным и дождливым, таким, что, казалось, на город уже опустился вечер. Какой-то хмурый, холодный, неприятный… тревожный. Улицы пустовали, а если проходили люди, они очень спешили попасть домой в тепло и уют, никому не было дела до одинокого маленького мальчика, который неспешно шел вперед и плакал, плакал, плакал…       Становилось холоднее, внутренности, словно бы, сковало этим холодом. Мальчик поежился и вышел на пустынную аллею парка. На вымощенной булыжником тропинке появились первые мокрые капли — начинался дождь. Уже через несколько секунд он перерос в настоящий ливень и Аллен поспешно огляделся, выискивая здание, где можно было бы спрятаться и переждать. Не найдя ничего подходящего, кроме нескольких высоких деревьев, он поднял серые глаза к такому же серому, темному небу, ловя крупные капли лицом. И… замер, испуганно вздрогнув. В этом небе было что-то… какая-то темная фигура, до ужаса напоминающая человека, но только издалека. Да нет, глупости… ведь человек не может летать! Однако, в следующий миг Аллен заметил, что фигура приближается, а ее лицо плотно закрыто черным капюшоном.       Аллен в ужасе распахнул глаза. Он сильно испугался. Это нечто, будто поняв, что его заметили, вдруг стремительно оказалось рядом с ним, и он смог заметить костлявые, как у скелета, руки, выглядывающие-под из черных лохмотьев. Нечто парило в воздухе. Стало еще холоднее. Мальчик, испуганно вскрикнув, без оглядки принялся бежать прочь, но это было бесполезно — он был слишком медленный и по-детски неловкий. Поскользнувшись на мокрой земле и грязи, он упал на живот, чувствуя, что темная фигура ни на секунду не отставала. Руки заледенели. Нога после падения отдавала дикой болью, и даже пошевелить ею было невозможно.       Мальчик всхлипнул и крепко голову руками, беззвучно сотрясаясь. С непонятными, чуждыми для человека звуками это существо парило над ним, сковывая ледяным воздухом. Что ЭТО? Что ему нужно? Аллен вдруг подумал о том, что сейчас умрет. Его просто не станет… вспомнит ли кто-то о нем? А Мана? Он будет скучать? В этот момент казалось, что он попросту никогда не станет счастливым… в груди было больно… стало так тоскливо в душе, словно все чувства, если и были какие-то, с силой отобрали, оставив на смену пустоту, от которой хотелось умереть. Мана… Мана… тварь склонилась над ним, Аллен затылком чувствовал ее ледяное дыхание…       Внезапно кто-то теплый накрыл его своим телом и что-то закричал. Все вокруг озарила белая вспышка. Аллен не реагировал ни на что, его трясло от подступающей истерики. Но, когда перед глазами стремительно пронеслось что-то белое и полупрозрачное, легкое, стало сразу теплее. Мышцы расслабились, лишь нога продолжала причинять острую боль. Его кто-то окрикнул, и он обязательно бы встал, убежал прочь, но сил не было… Хотелось уснуть и не просыпаться… никогда… Аллен потерял сознание.

***

      Когда мальчик проснулся следующим утром, первое, что он заметил — это то, что он был в собственной комнате. Как он сюда дошел, он не помнил, и лишь судорожно дышал, старался справиться с собственной дрожью. Это был сон… сон… просто нехороший сон… он попробовал встать, но, едва он пошевелил ногой, та красноречиво напомнила ему события вчерашнего дня. Аллен распахнул глаза и рывком снял с себя одеяло — нога была в гипсе. Видимо, перелом… так значит, вчерашние события были реальны. Или Аллен просто сошел с ума… точно, сошел. Его снова начало колотить. На глаза упала прядка внезапно седых волос… кто-то тихо вошел в комнату, пока Аллен отсутствующе смотрел перед собой. Серые глаза были словно неживые. Мягкий голос позвал его:       — Аллен, очнулся? — легкие шаги приближались.       Аллен не реагировал ни на голос, ни на присутствие другого человека. Даже когда слева от него прогнулась кровать, он и бровью не повел. Казалось, он сидел статуей, о чем-то размышляя. Он ничего не понимал… наконец, словно проснувшись, он вздрогнул и быстро пригладил седую челку, закрывая шрам. Затем медленно перевел взгляд на того, кто сидел рядом с ним. И удивленно, тихо-тихо произнес:       — Папа?       Это прозвучало, как вопрос. Человек перед ним был очень похож на Ману — такие же черты лица, такие же добрые глаза, только очень грустные… но темные волосы были коротко подстрижены, Мана таких не носил. Мужчина печально посмотрел на мальчика, словно раздумывая, стоит ли говорить, но затем тихо произнес.       — Нет. Меня зовут Неа, я твой дядя.       Аллен вздрогнул. Он впервые слышал о том, что у него есть дядя. Он думал, они с Маной — одни в целом мире.       — Где папа? — спросил он.       Неа Уолкер, тихо вздохнув, прижал Аллена к себе.       — Тебе больше не придется ходить в ту школу, я покажу тебе тот мир, в котором ты никогда больше не будешь чувствовать себя чужим. Я расскажу тебе все, научу всему, что знаю сам, но сперва ты должен очень внимательно выслушать меня.

***

      «В то утро я и проснулся абсолютно седым. Тогда все дементоры были на стороне… ну, этого. Темного Лорда. Жуткие создания. Но знаешь, думаю, если бы не встреча с дементорами, то я точно поседел бы от новости, что моего отца больше нет в живых. Он был мракоборцем и погиб на войне. А я даже не подозревал, что она идет. Не подозревал о своей природе. Что касается профессора Уолкера — он брат-близнец моего отца, так что я сначала их перепутал. Вот так я и узнал, что отец был волшебником, просто… почему-то никогда не рассказывал мне об этом. Уж не знаю, как ему удалось ни разу не применить при мне магию. Но… отчасти я понимаю, что он просто хотел меня защитить в эти неспокойные времена. Видимо, он решил, что так будет для меня лучше. Он наверняка хотел рассказать мне после того, как война окончится. И уже спустя несколько дней она действительно кончилась. В школу я больше не вернулся, уехал за город и впервые увидел совсем другую жизнь, частью которой теперь был. Меня потихоньку учили колдовать и управлять своей силой. Потом я получил письмо из Хогвартса и вот, я здесь, в самом замечательном месте в мире. Хех, конечно, здесь меня тоже посчитали проклятым, но почему-то эти слухи действуют здесь совсем иначе, чем в мире магглов — все так и норовили познакомиться со мной и допросить. Все потому, что в мире магов все вокруг — чудики. По правде говоря, я очень, ОЧЕНЬ боялся нового места. Может, на Слизерин я попал из-за того, что шляпа увидела, сколько во мне скрытой агрессии? Хотя, по мне так и не скажешь. Вот и вся история. Как видишь, ничего слишком уж необычного, если опустить, что с магией я познакомился лично лишь годам к десяти. Так что магглорожденным волшебникам я вообще не завидую, ха-ха».       Аллен писал все: что переживал, что чувствовал, кого ненавидел и кого любил. Записей было много, но, погрузившись в воспоминания, он уже не мог остановиться. На самом деле, он так давно хотел этим поделиться с кем-нибудь, но ему было невыносимо стыдно признаваться, что когда-то его презирали и ненавидели. Хоть он и чувствовал, что не очень разумно доверять вот так себя кому-то, кого даже не видел в лицо, но записи, подобные записям в дневнике, едва появившись, исчезали, впитываясь в бумагу, и отступать было уже некуда. Закончив, он с некоторым беспокойством смотрел на пергамент. Кто бы ни был этот человек — Аллен отдал ему кусочек своей души…       В спальне уже собрались остальные, громко хихикая, обсуждая что-то, натягивая свои пижамы. Среди них был и Лави, который, заметив задумчивого Аллена, улыбнулся и подошел к нему.       — Ты снова о Канде грустишь?       Аллен не отвечал пару секунд, а затем, моргнув, посмотрел на друга.       — А? Прости, задумался, ты что-то сказал?       Лави усмехнулся и потрепал Аллена по макушке.       — Спать ложись, а то травологию завалишь, — он зевнул и лег на соседнюю кровать.       — Еще немножечко, — сам себе прошептал Аллен, и, когда потух свет, накрылся одеялом с головой, достал палочку.       К тому времени, как под одеялом зажегся неяркий свет из палочки, на пергаменте уже появились кривоватые буквы: «Я… если честно, я поражен. Я думал, что несмотря на седые волосы, ты просто балованный, наглый и надменный мальчишка, хех. Признаю. Виноват. Встретить дементора в девять лет, не подозревая о существовании магии… не могу представить себе, как чувствуют себя люди, которых коснулась война. Я рад, что сейчас мы можем наслаждаться миром. Значит, шрам был у тебя с рождения? Тебя это пугает?»       «С рождения, — начал писать Аллен, — даже в мире волшебников странные шрамы — наверное, не очень хороший знак. Но… сейчас я знаю, что я абсолютно точно не проклят. Я нормальный. Многое зависит от окружения, в котором ты находишься. Хогвартс — абсолютно другой мир».       «Я рад, что здесь ты нашел себя. И, должен сказать, я никогда не считал твой шрам странным. Как по мне, он даже очарователен. Ни у кого другого такого нет».       Теперь Аллен слабо заулыбался.       «Я не жалею, что рассказал тебе. Только никому. Пусть меня и дальше считают крутым и блатным, хех. А если ты кому-нибудь расскажешь, в ноябре мне придется направить на тебя бладжер на первом же совместном матче по Квиддичу».       «Как ты понял, что я в команде?» — пришло в ответ, и Аллену захотелось рассмеяться.       «Буду честен — ткнул пальцем в небо. Но то, что я угадал — приятная неожиданность, круг моих подозрений сужается. Но… я выполню обещание и дождусь, пока ты мне откроешься сам».       «Ну ты… ладно уж. Когда у нас будет совместный матч, держись крепче за свои штанишки».       «Лучше ты держись… я — загонщик», — это была легкая провокация.       «А я… черта с два я тебе скажу, кто я. И даже не думай заранее мою личность раскрыть, сказал же — я узнаю, если ты солжешь».       «Что ж… тогда я пойду грустно усну лицом в подушку».       «Вредный. Ладно. Доброй ночи».       «И тебе!»       На лицо так и лезла глупая улыбка. И чувство облегчения заставило немного расслабиться. Стало и правда легче. И сейчас верилось, что Аллен сможет найти несколько решающих заветных слов для Канды, теплившихся в сердце. Обязательно найдет…       Аллен погасил свет и положил пергамент под подушку, устало закрывая глаза и укутываясь в одеяло. После болезненных воспоминаний пришли другие, приятные. О том, как он узнал о себе правду, как впервые взял в руки волшебную палочку, как приехал в Хогвартс… познакомился с призраками, пакостничал вместе с Пиввзом, впервые сел на метлу… обрел первых друзей, и первого неприятеля, в которого вскоре без памяти влюбился.       Если знакомство с Лави было предсказуемым и донельзя банальным, а было оно сразу после церемонии для первокурсников, когда Аллен сидел за столом и пытался прикрыть челкой шрам, то знакомство с Кандой на четвертом курсе было весьма оригинальным.       Аллен тогда решил остаться в Хогвартсе на рождественские каникулы, и хотел послать Неа открытку. Так уж случилось, что делал он это впервые, и, к своему стыду, попросту не знал, как это делается через сов. Когда он вошел в совятню, его взгляд тут же уперся в спину Канды, привязывающего к лапке своей совы небольшой сверток. Правда, Аллен тогда не сразу понял, с кем имеет дело, и, разволновавшись, выпалил:       — Ой, девушка, а вы не подскажете, как…       Канда рывком обернулся к нему, злобно сверкнув глазами.       — Какая, блять, я тебе девушка? — рявкнул он, а Аллен, осознав, насколько сильно он ошибся, едва мог маскировать хрюканье от смеха за неправдоподобным кашлем.       Слово за слово, переросшее в настоящую перепалку, и Канда, окончательно разозлившись, приказал «Мелкому» уйти с прохода, на что Аллен ответил гневно, что он еще растет. Но, в сравнении с Кандой, он и правда был мелковат — Юу тогда был выше на целых полторы головы. Он зло отпихнул Аллена, направляясь к замку, и парень, абсолютно забыв про открытку, пошел за ним.       Так и началась их странная «дружба», по которой Аллен сейчас невообразимо скучал. Во многом они изменились и повзрослели, а Канда продолжал злиться и обижаться, если вдруг его называли по имени, а Аллен почти догнал его в росте, и даже частично снес стены вокруг себя для него. Дело осталось, с одной стороны, пустяковое, но с другой — такое сложное, однако, последнее. Найти правильные слова, чтобы сказать, как сильно на самом деле он им дорожит, как сильно его не хватает порой, особенно летом, когда хочется волком выть и от тоски по друзьям лезть на стену.       Осталось всего лишь сказать правду.