Возрождение принца

Крис пересёк порог королевских покоев, которые по праву принадлежали ему. Он остановил гордый шаг в самом центре комнаты. Высокое окно прикрывали бархатные занавески с воланами цвета бордо, теперь похожие на грязно-красные тряпки. Они изрядно испортились от пыли. Изголовьем к стене была прижата огромная квадратная кровать. С потолка на неё опускался прозрачный балдахин с орнаментом завитков. Белое покрывало, вышитое из дорогих сортов ткани, посерело, но рисунок алой розы остался неизменным. Вампир расположился морской звездой на старой постели и прикрыл глаза, чувствуя, как она холодит кожу спины через хлопок рубашки. Со вздохами эпизоды из жизни вторгались в личное пространство и давили иллюстрациями из прошлого. Обожаемый запах его брата впитался лёгким туманом в ненавистные Крису стены. Брат каждую летнюю ночь открывал нараспашку окна и чуть ли не целиком вылезал наружу, чтобы вдохнуть побольше специфического — что-то между кислой вишней и мятой — тонкого аромата. Он немного раздражал, но приходилось терпеть. Ради любимого брата он был готов на всё. С каждой затяжкой воздух становился гуще, в памяти возникал образ когда-то родного тела. Отдалённый звук смеха оглушал и парализовывал. Раньше, совсем рядом был возведён храм. Его уже давно снесли или сожгли в неспокойное для страны время, но суть не в этом. Крис любил наблюдать за ним, оттуда постоянно доносилось благоухание ладана, которое завораживало и гоняло кровь по всему телу, доводило до приятного головокружения. Невесомые верёвочки дыма от многочисленных свеч задерживались перед глазами и переплетались в завораживающем танце, в точности как Ифань и его брат. Вампир принял сидячее положение и посмотрел в окно. Ему открылся вид на живописную панораму города из небоскрёбов и обычных домов Сеула. Светило солнце, ослепляя глаза ярким светом, но ни один луч не желал дарить необходимое тепло. Они ласкали бледную кожу, локоны пшеничных волос, одежду, но не согревали душу. Одним ужасным днём он потерял нежные ночи, полные любви, связанные с братом. Внутри начал разрастаться один сплошной кусок чёрного льда, который никому уже не растопить. Сердце замёрзло и зачерствело, оно забыло доброту, на которую раньше был способен Крис. — Уютненько, — нарушил тишину Тао, держа в руках две огромные сумки с одеждой. Быстро кинув их куда-то в угол, парень прикрыл дверь, создавая уединённую и интимную атмосферу. Он присел рядом с Крисом на краешек. — Ты, я вижу, старался совместить в своей комнате всё, без чего жить не можешь, — осмотрелся вокруг блондин. Зеркала разной формы и размеров украшали стены. На стеллажах размещались статуэтки бронзовых тигров, драконов и других диких зверей. В одном маленьком шкафчике находилось коллекционное вино в чёрно-зелёных бутылках, которым Крис отдавал предпочтение. Стол, сделанный из качественной древесины, завален жёлтой бумагой, с потёртыми записями на них, и парой тройкой книг, потрёпанных от рук хозяина и безжалостными годами. На комоде стояла шкатулка с украшениями необычного оформления. Для Тао не было новостью, что Ифань любит драгоценные камни, особенно бриллианты. Даже сейчас они переливались оттенками радуги на пальцах вампира. В Китае было так хорошо. Зачем понадобилось прерывать их идиллию? Если регулярный секс и алкоголь называются идиллией. Цзытао только известно, что они переехали из-за Лухана. — А в Корее не так уж и плохо. Но не скажу того же о людях, пока самолично не попробую, — тихий смешок Тао отвлёк Ифаня. — Ты и я знаем, что я придирчив к еде, поэтому не могу ничего порекомендовать, — Крис протянул ладонь блондину, приглашая сесть к себе на колени. Тао покорно перебросил ногу и упёрся голенями в мягкую кровать, а попой прижался к бёдрам любовника. Шустрые ручонки захватили шею в плен. — Так, и зачем мы здесь? — поинтересовался Цзытао. Горячий язык добрался до мочки уха и вовсю терзал чувствительную кожу. — Сюмин жив, — ответили ему. Блондин прекратил махинации, оставляя влажный след после себя. Сбитый с толку, он перевёл недоуменный взгляд на Ифаня. — А Лухан? — Они вместе, — безразлично сказал вампир, но Тао знал достаточно хорошо, что внутри Ифаня кипел гнев. — Н-но как? Я не понимаю… Ты бы не допустил этого, — ситуация приводила Тао в замешательство. Он знал — Сюмин был влюблён в Лухана. По неизвестной ему причине, Крис за это того ненавидел. Блондин ясно помнит, как через месяц после его обращения, разъярённый Лухан, убитый горем, ворвался в комнату Ифаня. Но цепные псы вампира остановили жалкие попытки парня уничтожить убийцу любимого. Окровавленный Лухан лежал у ног и испускал слабые вздохи. Ифань наклонился и, смотря в глаза, сказал: «Чего ты так расстроился? Сюмин вернётся. Только не радуйся, я не позволю вашим душам обрести счастье. Разделю, и вы больше не сможете находиться в объятиях друг друга. Заставлю страдать и мучиться, что у тебя не получилось уберечь. Возможно, по иронии судьбы тебе удастся его встретить, если, конечно, хватит мужества жить и ждать вечно». В тот момент Тао посочувствовал Лухану, всё-таки они были друзьями, но блондин выбрал бессмертие. Выплюнутые Ифанем слова зародили внутри хрупкую надежду, что в скором времени он сможет снова слушать хрипловатый, но нежный голос Сюмина. Лухан терпел издевательства ровно сто тридцать семь лет. Играми вампира он был сыт по горло, поэтому сбежал и дал себе обещание, что собственными силами отыщет Сюмина и никогда не попадётся на глаза Ифаню и его новому развлечению в виде бывшего друга. Это был последний раз, когда они виделись. Но убивать переродившегося принца им не впервой. Почти восемьсот лет назад Ифань стал возвращаться домой под вечер. Он познакомился с ребёнком, которому было не больше шести. Милый мальчик с хорошими манерами и округлыми чертами лица. Вампир звал погулять смышлёного малыша, много общался и угощал чем-нибудь сладеньким. Через месяц он свернул ему шею и выпил всю кровь из маленького тела. Цзытао до сих пор помнит, с каким упрёком осуждал любовника. Убийство ребенка — одна из самых отвратительных и грязных вещей. Тогда-то блондин и узнал причину. «Он — Сюмин. Я должен был так поступить. Ведь обещания нужно сдерживать.» Трудно не подчиниться леденящему тону Ифаня, от которого несло детской кровью. Через пару сотен лет он опять избавился от ребёнка. В этот раз ему от силы было года три. Невинные и сияющие глаза очаровывали. Ифань сделал всё быстро, прежде чем Лухан успел бы что-либо разнюхать. Он никогда не узнает, что малыш был любовью всей его жизни. Трижды. Именно столько Сюмин возвращался в мир живых. И была только одна причина, которую Тао выучил наизусть. — Может, стоит остановиться и отпустить его? — Тао уставился на вампира и кончиками пальцев погладил бархатистую кожу. — Нет. Ты разве не думаешь, что так намного больней? Невыносимее? У него был шанс проводить дни и ночи вместе с Сюмином. Я позволил вспомнить, какого целовать, задыхаться его запахом. Наверняка уже расслабился и слепо думает себе невесть что. Поэтому мне только в радость забрать у него сладкий мимолётный подарок, о котором мечтал тысячу лет, — Крис оставил возбуждающий укус на скуле Тао, чтобы отвлечь от разговора. — Как же это... драматично. Он точно захочет умереть, — Цзытао посмотрел в глаза напротив. Что творилось у того в голове или что тот чувствовал, для блондина не секрет. Сейчас на дне глаз витало чувство откровенного предательства. Тао всегда умело читал Ифаня словно раскрытую книгу, как бы вампир не пытался скрыться под защитной маской. Может быть, это потому, что только он по-настоящему старался понять Криса. — Почему ты просто не убьёшь Сюмина? — спросил блондин. В голове улавливалась мольба прекратить эту одержимость. — Я хочу, чтобы Лухан страдал так же, как страдал я, — уголки губ поднялись в фальшивой улыбке. — Да что он сделал?! Что должен натворить человек, после чего тебе так больно?! Ты беспощадно над ним издеваешься. Его жалкое существование теперь состоит из страхов. Это слишком жестоко, даже для тебя, — Тао нахмурился. Он не на шутку рассердился. Но почему? Обычно Тао более сдержанный. Ревность? Любовь? Ненависть? Невелика разница. Чувства смешались и, в конечном итоге, появилось нестерпимое раздражение. Тао бесила одна только мысль, что Крис проявляет интерес к той парочке больше, чем к нему. Словно ненависть к ним важнее Тао. Блондин бессилен, он ничего не может сделать с навязчивой идеей Ифаня — загнать Лухана и Сюмина в разные клетки и морально пытать зверскими методами. Очевидно, что за действиями Криса стоит мотив, не только ненависть. Как бы Тао не старался выяснить, Ифань молчал. Блондин прижался лбом к плечу Криса, прислушиваясь к размерному дыханию. Вампир улыбнулся, обхватил ладонями щеки Тао и настойчиво поцеловал. Блондин застонал. Отстранившись, Цзытао распахнул глаза, в которых читалось возбуждение. — Не переживай. Скоро мы уедем домой. Тогда всё встанет на свои места. Когда вернёмся в Китай, ты будешь умолять страстно целовать тебя и прикасаться к коже.