Наивность выше головы

      Этот день мало чем отличался от всех предыдущих. Самыми мелкими деталями. К примеру, тем, что он стукнулся ногой о дверь и чуть не снёс её, но больше ничем. Завтрак, поиски одежды, работа — наверное, три самых главных пункта в его несуществующем расписании.       Иногда он мысленно приписывал туда «блоха». Иногда благополучно забывал — и приписать «блоху», и выполнить пункт с «блохой».       В его истории дня больше не было ничего важного — всё остальное вторым планом.

***

      Этот день мало чем отличался от всех предыдущих. В смысле, для неё он вообще ничем не отличался.       Вообще. Совсем. Абсолютно ничем.       Она никогда не планировала выходные и в особенности никогда не следила за насыщенностью того или иного дня. У неё были иные цели и другие способы выживания.       Она не считала с утра приём кофе вместо апельсинового сока чем-то заоблачно важным — поэтому ни один день не отличался от другого.       Именно это привносило в её реальность равновесие во всем.

***

      Икебукуро заводил веселившуюся молодёжь в тупики, и та выбиралась из передряг с особой страстью, а город тем временем нежился под тёплым летним солнцем, наблюдая за спектаклем… в общем, наслаждался выходными в полной мере.       Не то чтобы они договорились встретиться в одном месте в одно время.       Не то чтобы они не удивились и не испугались.       Точно можно было сказать, что всё подстроил коварный город. Да, именно на него и спихнул все проблемы Шизуо — от синяка на ноге, до удивлённых глаз напротив. А Ворона про себя отметила, что ветер подул очень кстати, и постаралась убрать непослушные пряди с лица, только те выигрывали раунд за раундом.       Том решил пойти по делам один и забрать ко всем чертям свою коварную улыбку.       Они так и стояли дальше, если бы Хейваджиме не пришло в голову попытаться что-то сказать — теперь он стоял с открытым ртом, а Ворона повернулась лицом к ветру и вроде как решила проблему с волосами.       Икебукуро наслаждался своим выходным и разносил в щепки любое равновесие-во-всем.

***

      — Ну, в общем, ты либо примешь этот город, либо потонешь в нём, — Хейваджима продолжал, как ему казалось, нести полный бред, а облака на небе плыли слишком медленно, и Ворона считала их чертовски ленивыми. Хотелось крикнуть: «Вам нужно быть чуть-чуть быстрее!» — но вместо этого, щурясь от отражающегося света на речке, она легла на колючую траву.       Облака, словно назло, убегали от солнца; Ворона, лишь бы спастись от обжигающих лучей, прикрывала глаза руками.       — Знаешь, я вроде бы принял город, но почему-то будто бы тону. И, представь, меня устраивает это ощущение, — он лежал чуть подальше от девушки, раскинув руки по обе стороны, и вдыхал намного глубже, чем обычно. — Рыбы с рождения умеют плавать, да? Это не важно. Мне кажется, что Икебукуро — океан, а все рождённые в нём — рыбы. И я вот тоже, кажется, вхожу в список рыб, но не то чтобы плаваю… Наверное, даже не умею плавать, но…       Не то чтобы он уже давно потерял смысл сказанного.       Не то чтобы.       — Получается, я — не рыба. Выжить невозможно. — Голос девушки был мягким, а речь — механической. И такие стороны одной монеты удивляли Шизуо каждый раз; он никак не мог привыкнуть.       Ворона никак не могла отучиться быть хоть немного не-собой.       Они сделали для себя выводы; и вместе с ними многие в этом городе привели мысли к конечной точке.       Икебукуро решил устроить этим двоим заслуженный выходной.

***

      Лишь один Икебукуро знает, сколько эти двое пролежали у реки под горячими лучами солнца; но город не знает, насколько сильно они наслаждались своим непривычным бездействием.       Когда на небе смешались голубые и розовые оттенки, Вороне взбрело в голову подвинуться поближе к воде, а Шизуо, борясь с желанием сделать то же самое, сел и стал наблюдать то ли за волнами, то ли за девушкой.       Если бы кто-то у него спросил «зачем?», он бы кинул в этого человека ближайший столб.       А затем второй.       Видимо, всё-таки ощущая холод, исходящий от воды, Ворона села чуть подальше от берега.       Тёмные облака плыли и плыли, собираясь в одну кучу и грозно нависая над домами.       — Дай очки, — просьба, сказанная мимоходом, ничуть не удивила Хейваджиму, но он всё же не торопился с действиями. Может быть, ему хотелось услышать эту же просьбу в более мягкой форме.       Может быть, он сам не мог понять, чего хочет.       Солнце от силы три минуты назад закатилось за здания домов и где-то там пропало.       Очки Шизуо всегда были именно солнцезащитными, и он с ними не расставался даже ночью. Казалось, это самая важная деталь в нём. Но с ней он прощался намного спокойнее. Несчётное количество раз ломались не только чьи-то кости, но и его очки, а потом он покупал новые. Раз за разом.       Когда перед глазами появилась тонкая рука и потянулась к лицу, он на секунду задумался. Но мешать не стал.       А Ворона стянула очки и подсела к нему под бок, неспешно примеряя чужую вещь как свою. Не то чтобы Шизуо это напрягло, но ему захотелось достать сигарету и закурить; а потом он чисто случайно вспомнил, что этого лучше не делать. Хотя бы пока что.       Где-то там, за их спинами, где располагался мост, монотонно дребезжали машины, проносясь одна за другой в разные стороны. Вечер брал своё: напряжение сходило на нет, и ветер становился всё прохладнее и прохладнее, даже чуть настойчивее.       Город шумел. Но этот шум был таким родным и успокаивающим, что Ворона ненароком вслушивалась в мелодию, доносящуюся до неё со всех сторон, которую любой житель наверняка бы назвал тишиной.       Шизуо неосознанно начал задыхаться, когда светловолосая положила голову на его плечо и прикрыла глаза.       — Я не отдам тебе эти очки.       Самый сильный человек Икебукуро был совсем не против.