Наивность выше головы

      — Идите купите что-нибудь поесть, — говорит Том и щурится на солнце. — Только сами всё не съешьте! Мне хоть что-нибудь оставьте. Пакетик там…       Ворона и Шизуо кивают, делая вид, что, конечно, так и поступят. Когда-нибудь. И им в спины, словно опережающее все последующие действия, прилетает:       — Только принесите что-нибудь, а не кого-нибудь!       Том улыбается и машет рукой на прощание — эта его фирменная улыбочка на загорелом лице неуместнее всего остального: и костюма в летнюю жару, и чёрт знает откуда взявшейся панамки. Шизуо раздражённо отворачивается, бурчит: «Да знаю я». Ворона всё так же спокойна и безэмоциональна, не зацикливается ни на чём, только в небо смотрит. Смотрит внимательно, пытаясь заметить что-нибудь ненормальное.       У неё всегда такой взгляд — прямой, пронзительный. С трудом верится, что Ворона хоть иногда забывает про напряжённые поиски.       Ей на удивление тепло. Пожалуй, она никогда не замечала раньше множество бесполезных и неприметных вещей, людей. А сейчас — всё немного иначе. И солнце почти раздражает, и асфальт едва ли не плавится. Кажется, будто он в один миг превратится в вязкую жижу и заглотит город, как акула рыбу. Не холодно. Внутри не пусто. Всё ярче, сильнее, чем раньше, реальнее. Живее. Раскалённый воздух, наверное, ощутимее дождя.       — Раздражает, — резко выдаёт Шизуо и закуривает.       Одним лаконичным словом, тембром голоса он выражает все свои чувства, мысли, а Ворона так не умеет. Она завидует ему. Хочет быть хотя бы отчасти такой. Наблюдает за ним, за каждым его резким движением, за взглядом, вдохом-выдохом. Следит за каждым шагом и всё равно не может стать такой же.       Хотя бы отчасти.       Но, может быть, ей просто нечего выражать. Может быть, внутри всё же пусто. Бездна. Какая была раньше, та самая, существующая чуть ли не с рождения.       А может быть, у неё сейчас просто нет никакой раздражительности и напряжённости.       Да, точно. Как, оказывается, просто. Ворона свободно выдыхает и улыбается.       Шизуо давится дымом и кашляет.       То ли из-за этой ненормальной, непривычной улыбки — он никогда не видел этого прежде и теперь сомневается в правдивости происходящего.       То ли из-за щенка у его ног, решившего справить нужду.       Нет, всё же, Хейваджима очень сильно сомневается. Всеми фибрами души надеется, что это шутка. Можно отмотать даже улыбку Вороны…       Или нельзя?..       Ну, Шизуо, что тебе важнее: улыбчивая Ворона или любимая форма?       Щенок, закончив свои дела, отходит в тенёк, к стене магазина, садится и высовывает язык.       И вот этим как бы он выражает всё свои отношение к Хейваджиме и его «важным вещам».       Даже животное умеет коротко ясно, без лишних слов объясняться. А Ворона нет.       Ворона до сих пор не знает, что иногда достаточно улыбки или смеха.       И ей пора бы это понять.       Выражение лица Шизуо настолько комичное, что прохожие, оборачиваясь, изо всех сил давят смешки — и у них не выходит. Самый сильный человек Икебукуро пал от маленького бездомного щеночка. Это мировой переворот.       Она не хотела и не хочет, чтобы кто-то из тех слабаков лез к нему, но когда видит, как Хейваджима приходит в бешенство из-за собаки, как у него на виске вздувается венка, как его крепкие руки сжимаются в кулаки и как он почти хрустит сжатой челюстью… у неё появляется такое странное чувство… Хочется ещё и ещё видеть его разозлённое из-за такой глупости лицо. В горле немного першит. Совсем чуть-чуть, на самом деле.       Солнце слишком сильно режет глаза.       И ей это нравится.       Ворона смеётся.       Так задорно, открыто, громко и заливисто. На глазах выступают слёзы, она прикрывает рот рукой и хватается за живот.       В этот раз Шизуо давится воздухом.

***

      Том вздыхает — страдальчески и устало. Но, в принципе, чего-то такого он и ожидал.       — Ну, ребята, я же говорил принести что-то, а не кого-то… И что вы с щенком делать-то собираетесь? Съесть?..       — Зажарить, — коротко бросает Шизуо.       — Знаешь, кажется, тебе не только форму, но и репутацию подмочили…       А Хейваджима думает, что — чёрт с ней, с репутацией. Улыбка Вороны того, пожалуй, стоила.       Но за форму всё равно не простит.