Слишком глубоко

Ей. Удалось. Сбежать. Эхом проносится в голове раз за разом, принося с собой одно осознание за другим. Последние месяцы я жил ни в чем ином, как во вранье. Я врал даже сам себе. Беспрерывная ложь, из которой образовался целый мир. Беспрерывная ложь, из которой образовались последствия. Беспрерывная ложь, которая путала вновь и вновь и которая смогла запутать меня. Ханджи уже давным-давно должна была быть мертва, но по какой-то причине Леви вдруг «разрешает» ей жить. У Ханджи есть я – её племянник, которого она искренне любит, и за которого она могла сделать бы многое. У Ханджи есть опасность и выбор, и Ханджи выбирает. -Как это... сбежать..? Сидя на полу и бездумно смотря на пистолет в руках, я задаю вопрос спустя две или три, а может пять минут. Я задаю обычный вопрос, без уточнений, потому что на уточнения последует ответ, который я и так знаю, но который услышать вслух нет никакого желания. -Чуть не убив меня. Тогда был... не мой день. «Не мой день» – у него, оказывается, и такие есть. Был. Один, по крайней мере. А дальше мы оба затыкаемся. Но это был бы не Леви, если и дальше продолжил молчать в такой ситуации, когда вместо этого есть возможность своими словами подсолить мне. -Чуть больше двух лет назад. Я тогда ещё жил у матери. Тогда ещё отец жил с нами. -Для меня она была совершенно обычной одинокой жертвой, к которой изредка приходил племянник, с которым она выглядела достаточно счастливой. Тогда она работала каждые сутки с утра и до вечера, кроме воскресенья, потому только этот день она могла посвятить тебе. Племянник, который мал для того, чтобы его убивать, но слишком странный для того, кого стоит оставлять без внимания. Тебя я сразу решил оставить "на потом", кстати, чуть больше, чем через полгода ты впервые начал и внешне, неосознанно, а потом и открыто, проявлять свои задатки психоп... убийцы, ты в этом плане стал интереснее - тогда ведь развелись твои родители? - неважно. За Ханджи я следил долго, слишком долго, как будто предчувствовал, что её убийство не будет чистым. Правда, за месяц до назначенной даты мне необходимо было просчитать всё так, чтобы никакие племянники и прочие неожиданные родственники её не отвлекали. Чтобы я мог спокойно её забрать. Тогда я и подкосил её здоровье, из-за которого она до сих пор жует обезволивающее и запивает успокоительным - а ты, готов поспорить, об этом даже не знал. Также, как и не знал о том, что каждый в твоей семье отличается серьёзным психическим заболеванием (твоя мать - яркий пример тому), и чем дальше, тем, похоже, хуже. Хах. В общем, интересные экземпляры попались. Как раз подходящие для моей цели. Но, подумав, я решил, что такая, как Ханджи, мне не пригодится, а будет лишь мешать, поэтому, как и было задумано в начале, я приготовился её убить. В плече дернуло и меня тряхануло. Голову повело в сторону. Всё же нихуя не вовремя он решил попиздеть. -Снимай одежду, иначе сдохнешь, так и не дослушав. На споры и пререкания сил просто-напросто не осталось, да и сам понимаю, что без этой его помощи мне сейчас не обойтись. Рану на плече с трудом, но получается разглядеть. Кровь, уже успевшая вытечь, запеклась, но при резких движениях она перемешивается с той, что выливается снова из открытой раны, конечно, ведь внутри пуля. Дырка неправильной формы с рваными краями, из которой помимо крови течет что-то ещё, кто бы знал, что. Из-за крови, да и не только из-за неё, самой пули я не вижу, но отчетливо её чувствую. И чем больше движения я делаю, тем дальше она продвигается. Своим подбитым концом делает себе путь глубже в моё тело. Если Леви хочет помочь, то ему придется изрядно попотеть. Пока снимал кофту, Леви уходил в комнату, а пришёл с чем-то вроде аптечки, правда по размерам она больше, да и внутри оказались в основном не лекарства, а какие-то инструменты по типу хирургических. Не удивительно, ведь ему наверняка приходилось вытаскивать пули и из себя, да и пули – точно не единственная и не самая серьёзная проблема, которая у него была. -Просто сиди, молчи и не дёргайся. Обрабатывает спиртом один из инструментов, им он планирует колупаться в ране, да и он наиболее подходящий из всех тех, которые там ещё лежат. Разглядеть толком не удается, потому что Леви закрывает собой вид на «аптечку» и принимается ощупывать моё плечо. Слишком невесомо он касается, даже противно. Смотрит внимательно, но только не с той внимательностью, когда, например, пытается разглядеть что-то в моих глазах. Тогда он смотрит так, стараясь заглянуть глубже и узнать, а сейчас – чтобы рассмотреть. Откидываю голову и поджимаю губы. С каждой минутой ощущаю себя всё хреновее. Как только касается этим своим "инструментом", продолжает рассказывать историю, которая про Ханджи. Когда он так близко, его голос ещё больше раздражает и ещё сильнее слышится интонация каждого слова, каждого предложения. Ощущается, как всё это проникает ко мне в голову, как вертлявые червяки "залезают" в землю. -Тогда все мои жертвы разделялись на три типа: те, которых я убью в их квартирах, те, которых я убью издали (таких было больше всего) и, наконец, те, кого я привезу сюда и расправлюсь с ними в том месте. Ханджи была предназначена для последнего, как и все те немногие, с кем я возился слишком долго. При убийствах я всегда заботился о том, чтобы моего лица не было видно, поэтому Ханджи не имела понятия, какая у меня внешность. Она могла лишь заглянуть мне в глаза, и то, на это ей была только секунда. Ну а дальше - мой провал, о котором рассказывать в подробностях я не собираюсь, но только одно - после её удара каким-то булыжником, оказавшимся там для обездвиживания жертв, в себя я пришёл спустя более трёх часов. Я был зол и это мягко сказано. Я сразу же отправился к её дому, но её там не было ни в тот день, ни в следующий, ни через неделю, ни через месяц, а потом оказалось, что и место жительства она сменила. Я начал следить за тобой, но и тут ничего. Абсолютно. Она откуда-то, но определенно знала, что заяви она обо мне в полицию, сделает только хуже для себя, потому как я только быстрее её вычислю. Тогда я переключился на тебя и, надо же, более года спустя Ханджи появляется, а потом тебя выгоняют из дома - всё складывалось как нельзя лучше. А дальше самое интересное - почему же ты до сих пор ни о чем не знал. Смысл сказанного долетает до меня всё труднее, медленнее и непонятнее. Леви тормошит меня, ударяет по щеке, чтобы я более-менее пришёл в себя. Запах крови вдруг вызывает тошноту, а живот режет, будто ножами, ещё и ссать захотелось… И без того блять член болел. -Я показал тебе своё лицо, тогда, возле школы. Продолжает, кажется, ещё громче и голос делает грубее. И заставляет вспомнить… То есть тогда мы впервые встретились? Тц, нет, не помню ни черта. -Подстроил ту мелкую "аварию", из-за которой Ханджи впустила меня в свой дом, даже не подозревая о том, кто я на самом деле. А потом я ей всё персонально разъяснил. Но это позднее, когда ты уже совершил своё первое, а может второе убийство. Она была чертовски удивлена, нет, больше напугана. К тому моменту она уже стала для меня помехой, но вдруг она узнаёт о твоих убийствах, а значит, может наделать кучу ошибок, из-за которых кто-то из вас, а может быть сразу двое, вдруг нечаянно умрут. Тогда-то я к ней и наведался. От неё зависело лишь одно - решить, что будет с вашей - твоей и её - судьбой. Может, если бы эта встреча была другой или более предсказуемой, то она бы могла взять себя в руки и хорошенько подумать. Подумала, но мне удалось схитрить так, что она этого даже не заметила. В общем, мы заключили сделку. Ты - её обожаемый племянник, продолжаешь жить так, как того хочешь, при этом абсолютно точно не умерев от чьей-либо руки, в том числе и от моей, а она лишь помогает мне, самую ничтожную, но не менее аморальную малость - ищет жертв, которые подходят для моей цели. В ином случае, вы оба умираете, причем ты - первый и в самых красочных картинах прямо на её глазах. И ещё одно "но": она должна вести себя так, как вела прежде - будто не заключала сделки со мной, будто я - обычный убийца. У неё хорошо получалось играть, не правда ли? Даже ты не заподозрил неладное. Ах, да, у тебя ведь не было на это времени, потому что ты всегда был чем-то раздражен. Она переигрывала и это, кто бы мог подумать, наоборот, возымело лучший эффект. Ты даже думал, что она тебя боится, да? Но она боялась не тебя, а последствий своего выбора. Сейчас, из всего этого я способен понять самое простое: я жив благодаря Ханджи и благодаря ей же – я здесь. -Она выбрала твоё благополучие и счастье, достигнутое отвратными путями, вместо скудного существования по общественным правилам не потому, что глупа, а потому, что слаба, и ты - одна из её слабостей. Считай, она помогла тебе. И обрекла. Это всё сделала она. Зато ты будешь жив - это я тебе обещаю, даже притом, что с легкостью могу нарушить нашу с ней сделку. Ты всё рано будешь жить. Жить. Она не подумала, что иногда лучше сдохнуть, чем продолжить жить. Ты так не думаешь? Тем более в твоем положении. Ты ведь не забыл, кто ты здесь? И никакие сделки этого не изменят. Обуза. Один. Тогда он сказал правду, а я начал искать в ней ложь, и нашел же. Придумал, скорее. Потому что один в данном случае значит один на один с самим собой. Неизбежное. И самое сильное. Леви, кажется, говорил что-то ещё, но имени моей тетки и слов, по типу «она, сделала» я больше не слышал, да и сам его голос стал менее громким, и его нахождения рядом я едва ли ощущал. Даже то, что он колупается в моем плече, уже мало меня волновало. Я хотел спать. Очень и очень сильно. Я так сильно не хотел спать даже по утрам в этой хреновой квартире, после очередной бессонной ночи. И спать хотел не только мозг, а все тело, целиком. И я не видел причин, чтобы этому не поддаться. Что там Леви сказал? «Ты будешь жить». Это обнадеживает. Но вместе с тем вызывает непонятное чувство заточения, когда заточен даже в собственной жизни. «Ты всё равно будешь жить» – даже если я сам вдруг перестану этого хотеть. Эта простая мысль была понятна мне даже сейчас, когда все чувства и вообще всё в моем теле будто отключалось, и она дала мне понять, что можно. Можно уснуть. Леви вытащит пулю, Леви обработает рану, а я ещё проснусь. Иначе это было бы тупо. Не может ведь всё быть настолько тупым?

***

Я сам решил, что снова поеду убивать именно сегодня, когда прошло всего лишь трое суток с того дня, как убийство пошло немного не по плану, когда меня ранили в плечо и я, хуй знает каким образом, но умудрился дойти до Леви, когда он всё-таки выколупал пулю и её мелкие части из плеча, обработал всё и оставил заживать, когда я узнал кое-что о Ханджи. Кое-что, из-за чего я теперь отчетливо понимаю две вещи: Ханджи отличная актриса и симулянтка, а ситуация, в которой я нахожусь со времен появления Леви в её жизни, безвыходная. Вот так – без выхода. Я обдумывал уже на несколько раз всё то, что рассказал мне Леви. Я перекручивал ситуацию по иному, думал, какой выбор могла сделать Ханджи, и чем бы это всё обернулось. Нет, я не о глобальном чём-то, а вначале: остались бы мы вообще живы. Нет. И играть по правилам Леви было действительно единственным вариантом. Конечно, может быть был ещё какой-то выход, но я не могу оказаться в той ситуации и видеть всё от первого лица. Да и другой выбор, где мы с Ханджи живы, точно бы убирал одну крайне важную для меня вещь – убийства. Кровь и чужую раскромсанную плоть. Я бы так и продолжал во всём этом мучиться – от совершенной неспособности воплотить всё в жизнь. Ханджи сделала именно этот чертовски странный выбор, но он меня устраивает. Устраивает, как никакой другой. Но это я. А чем ручалась Ханджи, когда решилась именно на это? Она тоже убивает. Только не на прямую. Она выбирает, кто будет убит. Настолько ли она отличается от меня, если сознательно выбрала этот путь? Действительно ли она тот человек, кем я её знал всегда? Ведь та Ханджи, моя тетка, она бы не обрекла людей на смерть. Не за себя. Она раньше шутила на этот счет, то, что я могу сделать что-то не так, и что, возможно, мне нужна помощь. После того случая, когда потом я загремел на пятнадцать суток за решетку. Когда Ханджи перестала быть собой в отношении меня? Я этого и правда не заметил. Я тогда был на неё чертовски зол. Настолько сильно, что готов был ударить пару раз ей по голове чем-нибудь тяжелым. И когда она пыталась звонить в психушку, я готов был её убить только за то, что она вообще додумалась до этого. Какой бред! Полнейший бред. Она звонила тогда, потому что ей Леви сказал? Или тогда она ещё была «собой»? Но плакала она натурально. Плакала она. А потом ведь и разговоров стало меньше, и безразличие какое-то напускное – это точно из-за Леви. Он пытался её убить. А она была в этом районе. И я уверен, нихуя не помнит тут, потому что просто рада была, когда нашла выход. Да, я помню, когда Ханджи пропала куда-то. Тогда, когда родители ещё официально не развелись, но вместе уже не жили – отец приходил, может, два раза в неделю. Я о ней тогда на время забыл, как будто нет у меня в жизни этой тети Ханджи, того человека, которая дарила мне всегда крайне интересные вещи, многие из которых я, в очередном припадке, просто ломал, сжигал, уничтожал, представляя, что всё это – это человеческое тело. И квартиру старую у Ханджи я помню, и как впервые зашёл в эту – новую. И не знал, почему она её поменяла, даже особо не интересовался. Интересно получается. Леви уже тогда был рядом и влиял на мою жизнь. Потому что то время, когда Ханджи «пропала», я напрочь забыл. Именно тогда больше всего «исчезло» моих вещей. Я хотел убивать, и Леви это понял быстрее, чем я сам. А я осознал это тогда, когда Леви уже в будущем сделал из меня убийцу. Мечты сбываются? Типа того. Ханджи всё-таки причастна. Она сейчас под надзором этих ментов и Леви не зря заставил меня отформатировать мой-её ноутбук. Но почему он спокоен и уверен в том, что она не расскажет обо всём? Правильно. Потому что я здесь – у него. И он, три дня назад, ясно дал ей понять, что всё ещё нужно молчать, молчать до собственной смерти. По телевизору ведь крутили это, то, что меня обнаружили в городе, и что я пристрелил, сколько там… 8 человек. В том числе – двое легавых. И что они даже сели мне на хвост, что ещё бы чуть-чуть… «Если бы я не скрылся в этом районе» – это я уже мысленно тогда добавил. Не знаю, что там насчет моего будущего, но сейчас мне эта их сделка тоже на руку – меня не убьют. Но не только по этой причине я решил, что сегодня поеду к очередной жертве, которую я выбрал из тех трёх, которых Леви мне подобрал. Я поеду потому, что всё равно рано или поздно мне снова нужно будет ехать. А тут… Я просто вспомнил, как тогда, после убийства той девчонки. Я готов был убить всех прямо там, в школе, в центре города, лишь бы до ментов не дошло, что пропала лишь одна. Нелогично, но я был готов и я бы убил, если бы не Леви. Я тогда их всех ненавидел: ту мамашу, с её опухшими от слез глазами, пытающуюся найти виновного, училку, которую я возненавидел с первого же взгляда (и это взаимно), тех одноклассников, которые просто меня бесят каждым своим жестом, словом, даже тем, как они дышат. И сейчас я хочу убить. И сейчас я ненавижу. Только это две разные ненависти. Поняв это, я захотел ехать сегодня и убить того, кого увижу впервые, и сделать это именно пистолетом. Тех всех, кто в школе, и вообще всех знакомых – их я ненавижу за то, что они встряли в мои дела, сосуществовали со мной, мешали мне, раздражали, тем самым пробуждали ярость и, в конце концов, так же меня ненавидя. А тут ненависть другая, это не ненависть, перемешанная с местью, это просто ненависть. Чистая ненависть, без чего-либо ещё. Я. Ненавижу. Их. Всех. Уже лишь за то, что они существуют и есть те, кто есть. И только за это. Сегодня меня опять сопровождает какой-то шум в голове. Хочется залезть в неё и вытащить это – то, что говорит. Но вытащить это не получится даже не потому, что в таком случае я просто сдохну, а потому, что оно не имеет физической оболочки или подобной хуеты, оно чисто материально. Образовалось из ниоткуда и туда же желательно это отправить. Но не получается. А Леви и рад этому. Он точно этому рад. Ехать в этот раз недалеко, всего лишь четыре остановки. Леви всё объяснил, нужное рассказал. Я снова напялил часы на правое запястье, надел темно-синюю кофту с дерьмовым капюшоном (хотя я бы его даже так не назвал, потому что он не такой, какой у толстовок, например), но главное, что он вообще есть и это единственная теперь кофта, у которой он имеется, а сверху пришлось надевать кожаную куртку. Жарко будет, пиздец, но пистолет иначе будет заметен. А на ногах всё те же кеды, которые, я нихуя понять не могу, как так, но до сих пор не убитые до состояния сквозных дыр. В этот раз всё немного по-другому. Я точно это чувствую. Дохожу до безлюдной остановки, нужная маршрутка подъезжает почти сразу. Пока еду, обдумываю свой путь. Леви схематично показал мне, как дойти до дома жертвы, но когда оказываешься на месте, оно всё выглядит иначе и приходится всё немного менять: то людей слишком много, то где-то чем-то перекрыли, то, в конце концов, лужа в полметра глубиной – да всё, что угодно. Поэтому Леви не менее точно прорисовал и другие закоулки, в общем, чуть ли не всю улицу на этой стороне дороги. Запомнить, запомнил. Местность я, отчего-то, всегда хорошо запоминаю, даже если она схематично нарисована. Каждое место оно такое одно, и ни на какое другое не похоже – так, по крайней мере, в этом городе. Выхожу и сразу заруливаю за ларек, стоящий рядом с остановкой. Здесь дохуя бычков и пахнет мочой. Самому курить захотелось, но сигареты я предусмотрительно оставил в квартире. Спускаюсь вниз, тут арка в девятиэтажном кирпичном доме. Впереди по правую сторону идет мамаша с ребенком, которому она поправляет не то капюшон, не то воротник, не то хуй пойми что. Короче, на меня не смотрит. Дальше быстро осматриваюсь. Слева от меня пара подъездов, а ещё дороги прямо и направо. Мне нужно вперед. В куртке действительно жарко, по лбу уже течет пот и всё тело горит. Ещё и ветки от высоких кустов норовят ткнуть мне либо в глаз, либо в нос, либо в рот, или поддеть мой капюшон. Но если отойду чуть влево, то буду идти слишком близко к людям. Из-за того, что так одет, только больше внимания привлекаю. Ну да похеру, главное, что лица моего не видят. Ведь если я так странно и не по погоде одет, ещё не значит, что я тот самый Эрен Йегер. Они скорее подумают, что я просто ебанутый. Дальше нужно завернуть налево и сразу направо – за дом. На узкой тропе людей нет вообще, только на площадке слева противно скрипят качели. Так и хочется подойти и уебать тем мелким, которые качаются на ней. Обхожу эту площадку и сворачиваю опять налево, слышу говор какого парня с кем-то, видимо, по телефону. Голос какой-то… знакомый. Интонация не та, слишком довольная, добрая. А если сделается грубее… Поднимаю голову и смотрю на светло-русую макушку. Скольжу взглядом по спине, заднице, ногам. Точно. Я его знаю. Из своих одноклассников, кого-кого, а этого упыря я узнаю везде. Это с ним я подрался в последний день своего пребывания в школе. Это он вывел меня из себя тогда, когда нужно было вести себя максимально спокойно, не выделяясь. Это на него в свой первый день в этой школе я первым делом обратил внимание, желчь им так и истощалась: мимика, жесты, голос и даже взгляд. Я с того дня и до сих пор считаю, что из всех них, он больше всего походит на меня. А ещё он любил приебаться, сидя прямо передо мной, поворачиваться и говорить бесящую хуйню, и говорить это так, что моментально появлялось желание разбить ему голову о ближайшую стену. И… надо же. Именно он сейчас идёт передо мной, ни кто иной, а он, второй в порядке, в котором я хочу их всех уничтожить. Хаха, ну что за ирония. -...Нет, не надо, сам найду. Я уже почти пришёл. Квартира 72, да?... Хочу огорчить тебя, но… Никуда. Ты. Сука. Отсюда. Не уйдёшь. Поверит Леви, нет, но сегодня реально хотел как надо – одного замочить и уебать обратно. Не судьба, хуле. -...Ага. Ха-ха, точно. Не забыла, что обещала мне? Ну хорошо. Жди. Смотрю по сторонам. Пока что никого нет. Хорошо. Сокращаю расстояние между нами, нарушая дистанцию, почти вплотную. Касаюсь его плеча, как касается девчонка, сидящая за парнем, и желающая что-то у него спросить. Он, как раз закончив разговор, поворачивает голову и с раздражением выбрасывает: -Чё надо. Не узнаёт. Первые пару секунд. А потом, вылупив глаза и отскочив в сторону таращится на меня. Он – тот, чья спина пять часов в день всё время мельтешила передо мной. Он, у кого острый язык, пока знает, что его прикрывают друзья. Но сейчас мы один на один. И, в конце концов, он – мой бывший всего лишь жалкий одноклассник, когда как я теперь для него в первую очередь убийца. Настоящий. И мы оба знаем: ему не сбежать. -Ты... Ага, я. -Не повезло. Тебе. Пятится назад. Там как раз высокие кусты и пара деревьев, так что давай, давай. -Погоди. Выставляет руки вперед и отступает ещё на шаг назад. А в глаза его медленно проникает страх. Жалкий. Такой же, как и все. На самом деле ничего из себя не стоящий. Телосложение у него почти такое же, как у меня. Но, знаю из опыта, уложить меня, набив морду, он сможет. Однако что он может, если я буду стоять на расстоянии и направлять пистолет в его голову, готовый выстрелить от каждого его подозрительного движения. У меня отличная реакция. И с такого расстояния я не промахнусь. -Я... не ожидал тебя тут увидеть. Говорит неуверенно, пытается дружелюбно улыбнуться, но хуево это получается, особенно, когда мозги рискуют разлететься в разные стороны уже в следующую секунду. Надо же, как он сразу изменился. Смотреть противно. -Знаешь, я тебя тут как-то тоже. Никогда между нами не было таких вот спокойных разговоров. -Ха... А пистолет... Мне тоже нравится оружие. Кивает на мою вытянутую руку, при этом всё ещё смотря мне в глаза. Отвлечь пытается? Блять, да не смешите меня. -Я предпочитаю ножи. -А... да... точно. Как будто он знает об этом из наших дружеских бесед. -Так ты это... Ну... Не выстрелишь же в меня? Руки у него уже трясутся, и ресницы, и губы. А в школе строит из себя крутого, ничего не боящегося парня. В задницу тебя бы ножом и пистолетом выебать, чтоб знал, сука. -Я в друзей стреляю первыми. Или как ты там говорил? Это он тогда гнал насчет… Как там его… Нужно уйти куда-нибудь, иначе, если кто-то появится на горизонте, то сразу увидит нас. Иду на него, а он, не подозревая, что сам себя заводит в ловушку, пятится назад. Только когда боковым зрением и спиной чувствуется ветки, до него доходит. Тогда я резко уменьшаю расстояние между нами, так, что теперь оно равно стволу пистолета, который упирается ему теперь в живот. Надавливаю, давая понять, чтобы он двигался дальше. -Так ты меня убьешь, да? Запинается о собственные ноги. -А ты проницательный. -А может... -Нет. Представляю его всего в крови, с глубокими ножевыми ранениями. Смотрю ему прямо в лицо, в эти карие глаза, в которых мое отражение смешивается с его страхом. И я отчетливо понимаю, что не хочу, чтобы он умер вот так просто – одним выстрелом. Не хочу. Я хочу… Чтобы ему было больно. Был бы у меня нож. Когда-то было так, что член вставал без наличия крови ни в мыслях, ни в реальности, но это было слишком давно. А теперь он стоит при нужном настроении и обязательно при насильственных мыслях. Этого ублюдка я в мыслях как-то жестко трахал (или он меня), однажды, ещё до встречи с Леви, в первую неделю пребывания в этой школе. Правда, в реальности это сделать нам так и не удастся. Даже жаль. Немного. Совсем нет. Широко улыбаюсь, видя эту улыбку в отражении глаз. А помимо этого в них вдруг читается бегство. Хаха. И всё-таки выглядит он так же жалко, как и все люди. А ещё наивно надеется, что останется жив. Если ты увидел меня, забудь о надежде. Ты должен наглядно понимать: она ничем тебе не поможет. Резко хватаю его за горло, сдавливаю со всей силы. Он сжимает мою руку, а от другой мне прилетает в нос. Собственная хватка ослабевает, а этот мудак пытается заломать за спину руку ту, что с пистолетом. Это сделать не получается, но пальцы непроизвольно разжимаются и оружие летит на землю. Один на один. Не на жизнь, а на смерть. Внутри просыпается злость. Та самая, от которой трясутся руки и появляется непреодолимое желание крушить всё вокруг. Этот парень мерзкий, такой же, как я - и правда, но прежде всего он слабак, в отличие от меня. Я слабак физически, а он морально. И я проворнее его. Я точно это знаю. Он сидел передо мной год, и я знаю о нём столько, сколько все его одноклассники о нём не знают. Я их всех насквозь вижу. Падаем на землю, не переставая наносить хаотичные удары. Мне удается удачно вмазать ему по шее и появляется возможность показать, что я про него знаю: -Твоя девка... кха... Ты до сих пор ей веришь? Что-то в его взгляде меняется и это что-то говорит о том, что я попал в точку. -Как тебе третий в ваших "отношениях"? Тогда была перемена. Он переписывался с ней. А я узнал много неинтересного и, как казалось тогда, бесполезного. Но сейчас, блять, это меня спасает. -Заткнись. Ударить не успевает, я скидываю его с себя, дотягиваюсь до пистолета, а, повернувшись, его ебало уже прямо передо мной. Стреляю. -Упс. Твоя девушка, наверное, расстроится. А дальше раздроченная голова, мозги и кровище. Как по заказу. Ну и что эта ваша "любовь" дает, кроме вот такой вот слабости? Идиот. Только в самом начале, тогда, год назад, его взгляд был похожим на мой, а потом появился кто-то, из-за кого он теперь мертв. Несколько минут назад он шёл к своей подружке, может, с целью потрахаться. Минуту назад он дрался со мной, уверенный в своей победе и моём проигрыше. А сейчас он труп. Всего лишь несколько минут. Забавно. Вот и еще один ответил за то, что было сделано им против меня. Их осталось 23. Медленно поднимаюсь, пихаю его конечности так, чтобы из-за кустов не выглядывали. И кровь снова повсюду. Вытекает из его башки, а запах стремительно распространяется. Главное сейчас – успеть съебаться, потому что выстрел вполне мог привлечь чьё-то внимание. А если нет, то за этими кустами его не найдут до того момента, пока кому-то не приспичит поссать, подрочить, покурить или, пока сладкий запах мертвого тела не заявит о себе. А я даже не смогу увидеть его гнилой труп. Ещё один везунчик. Зачастило. Тц. Выхожу из временного укрытия и бегу вперед. До нужного дома осталось совсем чуть-чуть.