Сладкая карамель

НЕ БЕЧЕНО       Снежные тучи, затянувшие серое лондонское небо сплошной пеленой, и не думали расходиться. Белые хлопья, медленно кружась на колючем ветру, оседали на трехрожковые уличные светильники, заботливо укутывая плафоны пушистыми снежными шапками, под которыми таились, чуть заметно выглядывая, маленькие рожки патинированных* колпаков. Голодно рыча и отчаянно требуя бензина, нескончаемым потоком по улице неслись разномастные автомобили — разбрызгивали колесами грязную жижу подтаявшего снега, вынуждая неспешных англичан сторониться от края дороги.       Редкие солнечные лучи, которым все же удавалось проникнуть сквозь облачную мглу, беспорядочно метались меж стенами домов, яркими витринами фирменных магазинов и окнами ресторанов, пока, наконец, не остановились на уличном фонаре, стоящем напротив входа в одно из заведений. Спустя несколько минут, снежная шапка, проказливо подталкиваемая неугомонными солнечными лучами, стала неотвратимо скатываться с одного из его колпаков, цепляясь за кованые витые края.       Подувший холодный ветер с капельками влаги промчался вдоль дороги, лавируя между идущими людьми, принеся за собой новые тучи — они грозно разогнали солнечные лучи. Однако было уже поздно — снег обреченно дрогнул и приземлился на кладку мостовой, как раз под тихую мелодичную трель звонка, висящего над входом в ресторан.       Уильям выскочил на улицу из-за распахнутой двери, раскрасневшийся и с яростно сверкающими глазами от бушующих в душе эмоций. Не сдержавшись, он с силой захлопнул за собой дверь. Та, мягко клацнув защитным механизмом, плавно и с едва слышным шипением закрылась, не позволив запятнать сдержанный английский темперамент этой вспышкой гнева. Напряженный как струна, с неестественно прямой спиной молодой человек быстро шагнул вперед, едва не столкнувшись со степенно шествующим в потоке народа пожилым англичанином, лишь неловко задел его плечом.       Уильям не обратил внимания на брошенный в свою сторону осуждающий взгляд и, не видя ничего вокруг, странно прихрамывая, пересек тротуар, чтобы секундами позже остановиться около уличного фонаря, буквально в метре от проезжей части. Устало и с явно читающимся в глазах дискомфортом он переступил с ноги на ногу, с хрустом вступив в еще не успевшую растаять шапку снега. Капли грязи из-под проезжающих автомобилей оседали бурыми пятнами на его кроссовках, но молодому человеку, с садистским удовольствием лелеющего в себе потоки яростных негативных эмоций, было все равно. С совершенно бесстрастным, спокойным и невозмутимым лицом, брюнет тяжело вздохнул: его горячее дыхание измотанным хрипом вырвалось из обветренных и раскрасневшихся губ, превращаясь в рассеивающееся на глазах облако пара.       Постояв так с пол минуты — прикрыв глаза и вдыхая морозный воздух — он усилием воли заставил себя разжать судорожно стиснутые до этого кулаки. Проклятый бесцеремонный немец был единственным человеком, который мог довести до подобного неконтролируемого состояния, бесследно сметая и растаптывая стены британской чопорности, будто их никогда не было.       — Чертов ублюдок, — выплюнул Уильям и удивленно вскинул брови, один в один копируя мимику ненавистного немца, сам того не осознавая. Злые и оскорбительные слова прозвучали без единой доли ядовитой обиды и ненависти, которую он так хотел бы от себя сейчас слышать.       Клокотавшая в груди ярость и парализующий ужас, которые охватили его в злополучной уборной, вынудив стрелой вылететь на улицу, отступали, и сейчас он с тоской думал о забытой на дверце туалетной кабинки теплой куртке. Знойный ветер пробирал до костей, а ранящие гордость воспоминания о том, как под безудержный хохот немца он выбегал в коридор со всей доступной ему скоростью, переваливаясь с ноги на ногу, словно утка… а затем с каменным и бледным, как мел, лицом устремился к выходу, стараясь не растерять по пути остатки своего достоинства, столкнувшись по пути с официантом так, что несчастный опрокинул свой поднос на сидящих рядом за столиком посетителей…       Уильям кисло поморщился, подавив в себе жалкое желание спрятать лицо в ладонях: стремительное и позорное бегство, которое Кениг не упустит шанса ему припомнить еще не один раз. Злость и страх отступали на второй план, возвращая возможность мыслить здраво. Но снизошедший на растрепанные нервы молодого человека покой продлился всего несколько секунд — ровно до тех пор, пока внезапное и резкое осознание всего произошедшего не плеснуло на него словно ведро ледяной воды.       Уильям дернулся всем телом и напрягся, мечтая бежать как можно дальше отсюда и, главное, как можно быстрее. Но, не смотря на животный порыв «загнанного в угол зверя», так и замер на месте, не смея шевельнуться. Из горла вырвался жалобный сип, и молодой человек слепо уставился в пустоту, пошатнувшись и схватившись за стойку уличного фонаря в миг один миг побелевшими от напряжения пальцами. Всеми силами он пытался устоять на трясущихся ногах.       — Псих… — дрогнувшим голосом прошептал он, пока его лицо меняло цветовой оттенок с болезненно-серого на зеленый и обратно. — Господи, поверить не могу!.. — он застонал и судорожно напряг ягодицы, отчаянно краснея и закрывая глаза с неестественно расширившимися зрачками.       В приступе ярости Уильям успел забыть о горячих руках, вставляющих в его тело искусственный фаллос, но сейчас он каждой клеточкой своего тела чувствовал внутри себя инородный предмет. Молодой человек дернулся и распахнул глаза — новая волна паники, вызванная мыслью о том, что кто-то мог узнать его маленькую страшную тайну, заставила его обернуться по сторонам. Для взведенного, словно пружина, тела такой маневр не прошел бесследно: оступившись на скользкой луже подтаявшего снега, Уильям пошатнулся и, падая, привалился плечом к уличному фонарю, хватаясь за него уже двумя руками.       Молодой человек с силой щелкнул челюстью, закусываю нижнюю губу, сглатывая тем самым готовый уже было вырваться из глотки испуганный вскрик — при столь неловком движении тела зажатая мышцами сфинктера игрушка, словно издеваясь, задела головкой простату. Мгновением позже напряженное до ломоты в мышцах тело пронзила пугающая волна острого наслаждения и пробежала крупными мурашками вдоль хребта, прочно поселившись у основания шеи вставшими дыбом волосками.       Не смотря на гуляющий по округе морозный ветер, стало невыносимо жарко и нечем дышать, на висках выступили капли соленого пота, а в глазах потемнело.       — О Господи, Боже… я убью его… — тихо застонал Уильям, не сумев скрыть просочившуюся в голос хриплую истому. На задворках воспаленного сознания все еще таилась мысль о животном ужасе: «Боже мой… если кто-нибудь узнает… если кто-нибудь поймет…», однако в данный момент совершенно не волновала толпа беспрерывно снующих вокруг него англичан. Молодой человек, приоткрыв рот, прижался пылающим лбом, покрывшимся испариной, к холодной железной поверхности столба, обдавая ее жаром тяжелого дыхания и пытаясь хоть как-то остудить охвативший его жар.       Все происходящее — его податливость, ненавистное предвкушение, невольное наслаждение и бесконечно быстрое и болезненное возбуждение — было совершенно не правильно и аморально, но глупому телу были безразличны доводы разума. С каждой секундой оно все больше заводилось от той ситуации, в которой оказался его хозяин по милости несносного немца.       Не прекращающийся поток машин и людей, чьи редкие безразличные взгляды обжигающе скользили по дрожащему взмокшему телу, шум моторов, запах бензина и выхлопных газов… множество тихих голосов — всего в шаге от него целый мир — только протяни руку, — но никто даже не догадывается о маленькой и страшной, но такой сладкой тайне. Штаны с каждой секундой становились все более тесными и, отцепив дрожащую руку от опоры, Уильям зажмурился до ярких разноцветных вспышек под веками. Он судорожно вытащил из-за пояса подол длинной футболки, стыдливо растягивая ее, опуская на бедра в жалкой попытке прикрыть вставшую домиком ширинку.       — На первый взгляд ты кажешь вполне взрослым и здравомыслящим человеком. — Послышался из-за спины до боли знакомый голос, показавшийся в данный конкретный момент самым близким и родным, даже не смотря насмешливые чуть хриплые интонации. Уильям мелко задрожал, когда сильные руки накинули на его плечи теплую куртку.       Тихий соблазнительный баритон, широкие горячие ладони на плечах и жар, исходивший от чужого тела, … ужасно захотелось просто сдаться, наплевать на мир вокруг и откинуться дрожащим безвольным телом на широкую грудь мужчины, стоящего в полушаге позади. Вместо этого Уильям едва слышно сипло застонал, вцепившись рукой в отворот своей куртки так, будто под ним разверзлась бездна ада, и теплый мех под конвульсивно сжавшимися пальцами был его единственным спасением. Тяжело дыша поежился — он даже не чувствовал, что оказывается так сильно замерз.       Губы немца сложились в искреннюю, но едва заметную теплую улыбку, отразившись тонкими лучиками морщин у глаз. Хмыкнув, он положил руку поверх верхней одежды между лопаток и успокаивающе погладил брюнета — тело, задрожав, толкнулось навстречу невинной, но желанной ласке:       — Сейчас самый подходящий момент, чтобы броситься мне на шею и умолять согреть тебя, — после недолгого молчания не упустил возможности поддразнить Кениг и поиграл бровями, отметив, как мгновенно дрогнула и напряглась под его ладонью спина.       Уильям стиснул зубы и перевел дух — всего за один миг хоть как-то контактировать с этим… немцем мгновенно расхотелось. Осторожно переступив на месте и стараясь не делать резких движений, он попробовал устоять на подгибающихся ногах. И, судя по тому, что он тут же не свалился к ногам шагающей мимо него толпы, у него это получилось. Однако все старания обрести самоконтроль рассыпались прахом, когда Ральф шагнул ближе, почти вплотную прижимаясь со спины, и положил руку на тонкую талию молодого человека. Горячая ладонь накрыла подрагивающий бок, а длинные узловатые пальцы соблазнительно погладили подушечками пальцев низ живота, легко царапнув кончиками ногтей.       Англичанин снова зажмурился, чтобы затем, открыв глаза, поднять их к серому небу. Несколько крупных снежинок опустились на его пылающие щеки, растаяв еще на подлете. Устало улыбнувшись и тихо вздохнув, выпуская воздух — оказывается, с того самого момента, как Кениг встал так близко, он задерживал дыхание — он опустил взгляд, встретившись с искренне-заинтересованным взглядом проходящего мимо мальчишки, державшегося за руку матери. Остановившись в нескольких шагах напротив, он с детской непосредственностью во все глаза разглядывал раскрасневшееся лицо англичанина до тех пор, пока женщина не потянула его за ладошку, что-то наклонившись и шепнув.       Появившееся было спокойствие и расслабленность схлынуло с него словно лавиной, оставив под собой лишь голые скалы истинного осознания положения дел. Уильям резко выпрямился, подавившись вздохом, и проводил мальчишку распахнувшимися от ужаса глазами. Судорожно сглотнув, он затравленно окинул взглядом округу, натыкаясь на лица прохожих — казалось, что каждый из них уже знает его маленькую. Грязную. Сладкую тайну и от этой мысли член предательски дернулся в штанах с такой силой, что ноги безвольно подкосились. Пошатнувшись, но оставшись стоять на своих двоих, Уильям сумел кое-как взять себя в руки и, выдохнув, гордо расправил плечи: «Где твой хваленый самоконтроль, черт возьми?! Соберись!» — мелькнуло у него в голове.       — Не стоит, — резко бросил англичанин и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Лишь усилием воли ему удалось натянуть на лицо маску независимого спокойствия и решительно шагнуть вперед и в сторону, отстраняясь от навязчивого контакта.