Сладкая карамель

НЕ БЕЧЕНО       «Наконец, зацепил» — мелькнула восторженная мысль в голове брюнета, смешавшись с мгновенно возникшим чувством вины, которое он все же решил как можно быстрее вытолкнул из своей головы, за неуместностью.       Блондин судорожно сжал несколько раз руку в кулак, но уже через мгновение возобладал над собой и лишь снова широко и тепло улыбнулся — как умеет только он — опустился на свое место:       — Ты невозможно собран и напыщен, никогда бы не сказал, что такому ханже может быть всего двадцать четыре.       — Я бы тоже никогда не подумал, что ты развратный сорокапятилетний педофил. Ведешь себя как ребенок и невозможно предугадать чего ждать от тебя в следующую минуту, — прищурив карие глаза, парировал брюнет.       — Вот как? — Светлые брови немца медленно скрылись за растрепавшейся челкой, — Я приму это за комплимент, — Он вновь показал зубы, сверкнув лучезарной улыбкой, так выводящей из себя.       — Это не было комплиментом!.. — рычит юноша.       «Словно маленькая пантера, которой наступили на хвост» — мелькнуло в голове немца, и он тихо хмыкнул возникшей в воображении картинке.       — О, — продолжая улыбаться, блондин наклонил голову набок, — поверь мне, из твоих сладких прекрасных губ любое слово звучит, словно музыка — невозможно не принять за комплимент.       Под этим насмешливым искрящимся взглядом разъяренный собеседник уже открыл рот, чтобы, по всей видимости, высказаться совсем малоприятными эпитетами. Но заговорить ему не дала не вовремя подошедшая официантка, опустившая на столик поднос с дымящейся чашкой чая и посеребренным кофейником. Брюнет долго недовольно сверлил глазами собеседника, который снова полностью переключился на явно начавшую заигрывать с ним девушку.       — Ненавижу, — буркнул он так, чтобы никто не услышал, и, взяв чашку горячего чая в руки, смотрел в ее темную поверхность до тех пор, пока работница мило щебетала о бесполезном, расставляла чайный сервиз и доливала горячий кофе в маленькую чашечку мужчины, который ободряюще ей улыбался и кивал.       — Приятного аппетита! — Наконец, выпрямилась официантка и, сияя, воззрилась на немца, английский которого нисколько не улучшился за эти несколько часов.       «И как эта… его только понимает?!» — зло подумал англичанин, бросив быстрый взгляд исподлобья на ни в чем не повинную сотрудницу кафе. Тихо фыркнув, он тряхнул головой, не веря сам себе и тем ревностным ноткам, что прозвучали в его голове.       — Благодарю, вы очаровательно милы, — едва внятно сказал блондин, и девушка, еще несколько секунд помявшись около столика, удалилась вглубь зала, так и не удостоив молодого спутника мужчины ни единым взглядом.       Оставшись одни, они некоторое время потягивали горячие напитки, думая каждый о своем. Молодой человек продолжал смотреть в окно, стараясь не встречаться взглядом с голубыми глазами, неотрывно следящими за каждым его движением. Быстро дожевав свой круассан, брюнет сделал большой глоток чая и потянулся за вторым. Его рука замерла над самой тарелкой и он, наконец, посмотрел на сидящего напротив человека:       — Будешь?       — М? — Бровь блондина чуть приподнялась, а теплой нежной улыбки, играющей на его губах, не было видно из-за поднесенной ко рту чашки.       — Есть будешь, спрашиваю? — уточнил англичанин свой вопрос, на что мужчина отрицательно покачал головой.       И вновь тишина, которая, несмотря на проявляемый юношей негатив, не была неловкой: англичанин наслаждался сладостью повидла на своем языке, хрустящей на зубах румяной корочкой выпечки, продолжая смотреть в окно, а немец неотрывно следил за его пухлыми губами и скользящим по ним языком, слизывающим начинку.       — Если ты так ненавидишь свою работу — почему не уйдешь? — неожиданная фраза, произнесенная глубоким голосом на немецком языке, без каких-либо шутливых интонаций вызвала у брюнета неуправляемую дрожь, пробежавшую мурашками вдоль позвоночника и осев жаром в паху. Впрочем, несмотря на это совладать с очередным приступом смущения ему удалось без особого труда.       — Тебя ненавижу, — опроверг он с бесстрастным выражением лица.       — Вот как… — мужчина тихо хмыкнул и покрутил в широких ладонях фарфоровую чашку. Некоторое время он задумчиво наблюл за тем, как в звукоизоляционное окно влетали резные снежинки, разбиваясь каплями о прозрачную поверхность и скатываясь витиеватыми дорожками вниз, — В таком случае тебе просто нужно сказать, что ты больше не можешь со мной работать.       — Как ты себе это представляешь? Я лучший сотрудник фирмы, ты, на данный момент — самый важный, вернее сказать, самый глупый клиент, возжелавший себе персонального гида по Лондону за огромные, если не сказать «бешеные» деньги. Если я приду и скажу, что я не могу с тобой больше работать, то меня вышвырнут сразу же, как попорченный продукт.       — Об этом могу сказать и я, — без задней мысли и как-то устало просто предлагает немец, и с молодого человека мгновенно спадает вся скорлупа безразличия и надменности. «Ты не посмеешь» — яростно и испуганно шипит он, но мужчина не обращает на это внимания и продолжает:       — Если я приду и скажу, что ты весьма хорош, просто… — блондин отвернулся от окна, переведя взгляд на собеседника и, улыбнувшись, продолжил, беззлобно подтрунивая, — не отвечаешь моим потребностям и мне нужен кто-нибудь, обходящийся не так дорого, то…       Но юноша уже не слышал его. Он со звоном поставил чашку на столешницу и резко поднялся, со скрежетом отодвигая стул.       — Эй! Уильям, постой. Ты куда? — Брюнет быстро зашагал в противоположную часть зала, не обращая внимания на тихий и теплый смех арийца за своей спиной, который остался сидеть за столиком, устало прикрыв лицо ладонью.       Уильям дошел до конца зала и, свернув за угол, вошел в узкий короткий коридор, ведущий к двери мужской уборной, быстро дойдя до нее, он распахнул дверь и зашел внутрь. Глаза предательски щипало, но он настойчиво и, возможно, трусливо списывал это на яркий дрожащий свет дневных ламп. Передернув плечами, англичанин подошел к бортику с раковинами над которыми висело большое зеркало на всю стену. Включил холодную воду и, набрав полные горсти воды, ополоснул лицо.       — Ненавижу… — прошептал он, а в груди предательски заныло. Дверь тихо приоткрылась, впуская постороннего, но молодой человек даже не поднял голову, чтобы взглянуть в зеркало, в котором отражался выход из помещения. Он прекрасно знал, что до прихода собеседника, оставшегося в зале, у него есть еще как минимум несколько минут, чтобы взять себя в руки — тот никогда не появлялся сразу, давая возможность собраться с силами.       — Ненавижу!.. — тихо и как-то отчаянно застонал Уильям, а где-то позади послышались шаги и щелкнул замок одной из туалетных кабинок.