Сладкая карамель

НЕ БЕЧЕНО       Немец быстро прижал Уильяма к шаткой перегородке, уперевшись широкими ладонями о гладкую поверхность по бокам от его головы. Дышать было страшно — казалось, что один слишком громкий вздох и их поймают с поличным — и трудно от прижимающегося все плотнее мускулистого тела блондина. Разум, охваченный несколькими секундами назад жгучим возбуждением, сейчас топило в ледяных волнах страха, вызванного смущением. Англичанин поднял руки и положил их на широкую грудь блондина, инстинктивно стараясь не дать тому прижаться плотнее.       — Та официантка просто пожирала тебя взглядом, Ник, — весело заявил один из вошедших мужчин. Через зазор, где на петлях держалась дверца, было видно как говоривший подошел к стоящему у писсуара мужчине и похлопал его по плечу.       — Я пришел сюда не на официанток глазеть, Джон, — говоривший был явно не доволен, но держался бесстрастно и хладнокровно.       Немец тихо хмыкнул и окинул все еще красного от стыда англичанина, маленькое аккуратное ушко, немного порозовевшее от прилившей крови, под копной черных волос так и приковывало к себе взгляд. Не обращая внимания на находящихся за дверью людей, мужчина нагнулся и, прежде чем втянуть в горячий рот облизнул пересохшие губы. Гид дернулся так, что с глухим стуком приложился затылком о фанерную стенку и повернулся к немцу, неверяще воззрившись на него. В расширившихся на всю радужку зрачках плескался ужас.       — Что ты творишь?! — яростно зашипел англичанин и завозился, пытаясь выпрямить руки и оттолкнуть от себя мужчину. Но тот только широко и задорно улыбнулся, выводя молодого человека из себя, и переступил на шаг ближе, чтобы вклинить колено между ног Уильяма. Мужчина гибким тягучим движением склонился к молодому человеку, налегая на него всем своим весом — стенка кабинки жалобно скрипнула, а англичанин звучно засопел, судорожно сжимая в кулаках накрахмаленную ткань белой рубашки.       — Оставь его в покое, Джон, — посмеиваясь, басит тем временем один из мужчин, который, судя по тому, откуда доносился голос, стоит у раковин, — этот парень женат на своей работе настолько, что даже мастурбирует, не отходя от монитора с рейтингами биржевых акций, — грубый мужской голос не может заглушить даже сильный напор бегущий из-под крана воды.       Одно не умелое движение, один слишком резкий вздох и жмущихся к тонкой перегородке у унитаза мужчин непременно поймают на горячем, но Ральфа это, по всей видимости, совершенно не волновало. Он сгибает руки в локтях и прижимается ближе, легко ломая сопротивление рук пихающегося англичанина, и те теперь неподвижно зажаты между их горячими телами.       — Прекрати сейчас же! — Уильям пытается отстраниться, приподнимаясь на носках и отталкиваясь от пола, но лишь безуспешно вжимается выпирающими лопатками в стенку позади себя. При каждой попытке вырваться налитой кровью член англичанина трется о подставленное колено удивительно тепло и понимающе, но от того не менее раздражительно для Уильяма, улыбающегося блондина. Под горячим и властным телом, под азартной тяжестью быть обнаруженными так и не схлынувшее возбуждение с каждой секундой только и делает, что набирает обороты, вынуждая молодого человека терзать зубами свои губы.       — Нас же могут услышать, ты, идиот! — гневно, но очень тихо рычит англичанин, и дергается всем телом, ощутимо налегая на стенку кабинки.       Говорящие в этот момент о ценах на биржах мужчины недоуменно обернулись, окидывая непонимающим взглядом зашатавшиеся из стороны в сторону туалеты. Будучи, как-никак, приличными людьми они переглянулись, но промолчали, пожав плечами, и продолжили прерванный разговор.       Ральф только еще сильнее прижался и согнул ногу в колене, осторожно, но сильно зажимая пах молодого человека. Он наклонился к тонкой шее, пряча широкую веселую улыбку — доходящее до абсурда желание Уильяма не быть обнаруженным имело прямо противоположный эффект, о котором он, кажется, не подозревал. И судя по прерывистому дыханию, обжигающему нежную кожу брюнета и вызванного беззвучным смехом, немца это только веселило.       — Отпусти меня сейч!.. — вновь запротестовал англичанин, очевидно отрицая изо всех сил свою внушительную эрекцию, но Ральф не дал ему договорить. Он тихо хмыкнул, и опустил одну руку вниз, огладив дрожащего от страха, стыда и напряжения молодого человека по боку, затем ловко запустил ладонь за пояс его штанов, и обхватил сильными пальцами налитой пенис, сжав его у основания. Уильям захрипел, дернулся и непременно выгнулся бы ломаной дугой, если бы не был зажат между стеной и сильным телом мужчины.       Англичанин, дрожа всем телом, откинул голову назад и, вскинув руку, вцепился зубами в ребро ладони, чтобы не издать ни единого звука. Жар, исходящий от сильной и властной руки Ральфа, колкими иглами пронизывал тело молодого человека и топил в обжигающих волнах противоречивого наслаждения, не обращая внимания на упорное сопротивление человеческого разума. Разгорающийся все больше с каждым движением руки мужчины огонь поднимался вверх по телу Уильяма, заставляя пылать тонкую шею, лицо и уши, в то время как немец открыто наслаждался представшим перед ним видом.       В тени туалетной кабинки тусклые лучи искусственного дневного света выхватывали на лице немного отстранившегося от англичанина блондина мягкую и отчасти восхищенную улыбку. Он крепко, сильно, но осторожно сжимал в кулаке стоящий колом член парня, мучительно медленно водя по всей длине. Дразняще приласкал большим пальцем сочащуюся смазкой чувствительную головку, чтобы уже в следующую секунду накрыть ее ладонью и помассировать круговыми движениями.       Уильям издал нечленораздельный высокий стон, его тело горело и трясло так, будто он был во власти смертельной лихорадки. Стройные ноги не держали и непременно подвели бы его, но немец держал его крепко, не позволяя соскользнуть на пол. Сгорая со стыда, так и не осмеливаясь открыть глаза англичанин медленно разжал кулак, в котором все это время продолжал стискивать рубашку Ральфа, и накрыл ладонью его широкую грудь. Судорожно втянув носом воздух, брюнет переждал несколько долгих секунд, собираясь с мыслями, и неумело погладил через рубашку напряженные мышцы. Не контролируемо трясущейся рукой он обвел рельефное тело, но уже мгновением позже конвульсивно вздрогнул, быстро отворачиваясь в сторону и сильнее закусывая кожу ладони. В сопровождении тихого смешка Кенига англичанин поспешно, словно не зная, куда себя девать, отдернул руку от горошины напряженного соска, на который наткнулся, немедля устроив ее на сильной шее мужчины.       Немец никак не прокомментировал произошедшее, лишь лукаво улыбнулся, прищурив глаза и наклонился, почти касаясь горячими губами так опрометчиво и непредусмотрительно подставленного уха, он жарко и хрипло зашептал:       — Это так чертовски возбуждает, — англичанина пробила еще одна волна крупной дрожи от глубокого голоса любовника, больше похожего на ленивое рычание огромного льва. Стараясь не потеряться в шквале охвативших эмоций, Уильям вцепился коротко стриженными ногтями в загривок блондина, как утопающий за спасательный круг, а тот все продолжал:       — Несмотря на то, как мы регулярно проводим с тобой время, ты реагируешь все так же остро даже на самые невинные вещи.       Ральф прихватил сухими шероховатыми губами мочку маленького уха, и Уильям мгновенно отозвался еле слышным стоном, больше похожим на скулеж недобитой собаки.       Англичанин попытался отстраниться от настойчивых губ и языка, обводящих контур ушной раковины, но, сам того не осознавая, перекрыл себе все пути отхода, подставив под горячий рот Кенига шею.       Отпустив изнывающий от жажды разрядки член молодого человека, немец с нажимом провел ладонью по низу его мгновенно с трепетом втянувшегося живота. Затем, намеренно не замечая настойчиво требующие ласки набухшие соски, сдвинул руку еще выше, пока не накрыл широкой ладонью тощее горло. Ральф жадно втягивает запах кожи англичанина, ведя кончиком носа вдоль линии его скулы, и безжалостно сжимает руку, перебирая пальцами напрягшиеся мышцы шеи, затем запечатляет влажный собственнический поцелуй под ухом.