Сладкая карамель

НЕ БЕЧЕНО Уильяма сотрясает крупная дрожь, он зажмуривает глаза и отворачивается — только бы не встретиться с насмешливо сверкающими глазами Кенига, в глубине которых таится унизительная нежность и жажда обладания. Но блондин не дает этого сделать — он хлестко ударяет ладонью по внутренней стороне бедра молодого человека, вынудив того подавиться глотком воздуха и мгновенно распахнуть глаза. — Schau mich an! * — рыча, приказывает Кениг, и на отмашь шлепает ладонью по животу англичанина. Уильям болезненно стонет и пытается присесть, согнув колени, но ломота в вывернутых и зафиксированных руках не дает ему это сделать. Поэтому ничего не остается, кроме как послушно вскинуть голову, затравленно глядя в серые глаза блондина, который вновь замахивается для удара. Молодой человек пытаться отстраниться и увернуться, но лишь безуспешно перебирает ногами и вжимается спиной в преграждающее путь крепкое тело немца. Однако Ральф, по понятной лишь ему причине, не оправдал опасения молодого человека — вместо удара он мягко опустил прохладную ладонь на горящую от шлепков кожу живота и осторожно погладил чуть заметные кубики пресса. От этой незначительной ласки Уильяма затрясло, словно от пронзившего тело разряда тока — его колени безвольно подкосились, а сам он протяжно и тонко застонал, всем телом всем телом потянувшись к мужской ладони: — Master… Немец тихо хмыкнул и потянулся вперед, чтобы сцеловать с заалевших губ томные стоны. Подобно удаву, заманивающего в свои сети кролика, Ральф не разрывал зрительного контакта, мягко прикусывая губы молодого человека, дразнящее скользя по ним языком, но не проникая в нетерпеливо приоткрытый рот. Англичанин мог только заворожено смотреть в затягивающие, словно болотная трясина, глаза Кенига, не в силах отвести взора. Кениг мучительно медленно вел рукой вверх, вынимая маленькие пластиковые пуговицы из петель на рубашке молодого человека, обнажая его грудь. Мужчина, словно насмехаясь, поглаживал ореолы сосков, избегая того, чтобы касаться их самих. Он заворожено наблюдал за тем, как Уильям бессознательно цеплялся дрожащими пальцами связанных рук за измятую рубашку на его груди, в жалких попытках обрести дополнительную опору и не упустить окончательно единственную нить, связывающую его с реальностью. Расстегнув до конца рубашку, скрывающую бледную кожу англичанина, Ральф осторожно прошелся ногтями вдоль выступающих ключиц, очерчивая их соблазнительный контур, вызвав очередную волну дрожи по всему телу молодого человека. Немец уже отвернулся от лица брюнета, переключив все свое внимание на узкое плечо, с выступающей косточкой. Лаская языком впадину у основания шеи, Кениг отпустил руки молодого англичанина, давая им свободу, но тот не принял попытки придать затекшим рукам более удобную позу. Смотреть на прижавшегося к шее мужчину было не удобно, однако Уильям по-прежнему не смел закрывать глаза. Своим затуманенным взором он скользил по белоснежным плитам общественного туалета элитного отеля, не замечая ничего вокруг, но и не в силах ослушаться Кенига. Немец довольно заворчал, прикусывая зубами тонкую кожу: — Ты можешь обнять меня за шею, — хрипло проговорил он своим низким голосом, поглаживая бока и перебирая пальцами выступающие ребра. — Thank you master.* — Англичанин попытался распрямить занемевшие конечности, но болезненно застонал, когда плечевые мышцы свело судорогой. Кениг тихо хмыкнул, прежде чем немного отстраниться и помочь скулящему от ломоты в мышцах и жгучего возбуждения молодому человеку поднять руки. Он осторожно подхватил их за связанные кисти и поднял вверх, позволяя обнять себя за шею. Мужчина терпеливо поглаживал и разминал зудящие мышцы предплечий Уильяма до тех пор, пока он не стал извиваться в его руках, пытаясь подставиться под широкие ладони. — Thank you. Thank you. Thank you, — давясь тихими стонами, шептал англичанин, разомлевший от ласки. Под покровом спокойствия и легкой дремоты он не замечал, как Кениг медленно опускал свои руки ниже, поглаживая плечи и грудину. Ральф недолго покружил пальцами вокруг до боли напряженных коричневых сосков молодого человека, невесомо тронул кончиками пальцев самые острые верхушки, чтобы в следующее мгновение и с силой защемить их большим и указательным пальцами. — Oh, my God! * — вскрикнул Уильям. Он широко распахнул шокированные глаза, мгновенно вынырнув на поверхность из волн томительного и усыпляющего удовольствия, навеянного руками Кенига. Немец сдавил соски сильнее и потянул их вверх, выкручивая. Из легких брюнета будто выбили весь дух, он не мог не кричать, ни стонать, ни даже просто вздохнуть. Молодой человек просто открывал и закрывал рот, словно рыба выброшенная приливом на песчаный берег озера. Словно насмехаясь, Кениг склонился над молодым англичанином, и начал теребить зубами тонкую кожу под ухом — за долгое время их совместного сотрудничества немец уже прекрасно знал все самые чувственные места на теле строптивого жителя Туманного Альбиона. Уильям был не в силах терпеть, затрепетав, он взвился на носочки, стараясь не позволить немцу натянуть соски еще больше. Однако Рыльф без труда распознал бессмысленный маневр молодого человека — насмешливо хмыкнув, он быстро затряс руками, сжимающими бусины сосков. — А! А-а-а-а! А! — сипло и прерывисто застонал на одной ноте брюнет. Гибкое тело конвульсивно выгнулось дугой под широкими ладонями немца, за загривок которого Уильям судорожно цеплялся пальцами, оставляя на сильной шее кровавые ссадины. Кениг, тяжело дыша и не в силах отвести глаз, пронаблюдал, как отяжелевший от прилившей крови член молодого человека качнулся от его резкого движения, и с влажным звуком хлопнул по низу живота юноши, оставив на светлой коже влажный след. — Господи, хватит!.. Прекрати!.. — жалобно заскулил Уильям, как только волна первых ощущений схлынула с него, дав возможность набрать в горящие огнем легкие воздуха. В ответ на искреннюю мольбу мужчина хрипло застонал, нехотя отводя глаза от красной головки англичанина. Кениг опустил веки, пряча за ними расширившиеся на всю радужку черные зрачки, и прижался губами к щеке юноши, собирая брызнувшие из его глаз слезы. Он послушно отпустил соски молодого англичанина, накрывая шероховатыми ладонями грудные мышцы, медленными круговыми движениями массируя их, вырывая из саднящего от стонов горла Уильяма очередной надрывный стон. Молодого человека буквально разрывали на части бушующие в нем ощущения, нахлынувшие, словно стихийное бедствие — так же не контролируемо и разрушающе. Еще ни один человек никогда не действовал на него так, как этот наглый и своевольный немец, от которого никогда не знаешь чего ожидать. Рядом с Кенигом сдержанный, холодный, педантичный англичанин в мгновение ока терял над собой контроль, становясь раздражительным и вспыльчивым, вечно норовящим задеть мужчину за живое. Или стонущим сгустком «оголенных» нервов, неспособного думать, лишь выгибаться и дрожать в сильных руках властного и не терпящего непослушания Ральфа. Уильям сопротивлялся, брызгая в несвойственной себе манере ядом, но раз за разом терпел поражение, лишь забавляя своими попытками Кенига. Мужчина, если хотел, всегда добивался от англичанина того, что ему нужно, и тот с головой уходил в волны, дурманящие душу, сердце и разум, коктейля из жестокости, грубости и нежности, щедро даруемого немцем. Впрочем, эта вечная игра молодому человеку нравилась ничуть не меньше — разврат, что приходил в голову Кенига заставлял двадцатипятилетнего мужчину трепетать и краснеть, словно неопытного ребенка. Ральф часто задышал и прижался к молодому человеку. Ширинка дорогих костюмных брюк стояла домиком, а от спрятанного за тканью напряженного пениса исходил обжигающий жар. Мужчина, ощутимо задрожав всем телом, потерся пахом чуть выше копчика молодого человека и толкнул того в спину. Уильям вздрогнул, в полной мере ощутив все желание мужчины. Грубое подталкивание заставило его пошатнуться, и если бы его перевязанные руки не обнимали бы шею немца — он непременно упал бы грудью на унитаз, запутавшись ногами в сползших на щиколотки штанах. Со стоном молодой человек кое-как шагнул вперед, неудобно обступая мраморный отходник ногами. Ральф провел ладонями по подмышечным впадинам и хрипло рассмеялся, когда Уильям судорожно дернулся в его руках и шумно втянул носом воздух. Успокаивающе поцеловав юношу в загривок, немец поднял руки, и, обхватив жилистые предплечья юноши, отстранил его от себя. Кениг крепко держал напряженные запястья, когда настойчиво склонился над англичанином. Он облокотился на стену напротив руками, заставив сделать молодого человека тоже самое, и с нажимом провел широкой пятерней вдоль выступающих хрящей позвоночника, чувствующихся сквозь тонкую рубашку, без слов приказывая прогнуть спину и отставить крепкие ягодицы. Англичанин повиновался, со стоном шире расставляя ноги и цепляясь дрожащими пальцами за стыковки белоснежного кафеля стены. За что и был вознагражден звуком, приласкавшим его уши — хриплым томным стоном Кенига, который, не удержавшись, вновь потерся пахом о беззащитную щель меж ягодиц: — Nicht bewegen…* — от низкого и чувственного голоса мужчины, в котором отчетливо слышались желание и похоть, Уильям тихо захныкал. По всему его телу от места, где грубая ткань брюк Кенига соприкоснулась с нежной кожей, сотрясающими волнами прошла крупная дрожь. Мгновенно разлившийся жар осел в паху, концентрируясь в готовых взорваться яичках чистым наслаждением. — Ja Meister…* — жалобно выдохнул англичанин.