Девятка

***

      Рей, он же Девятый, растворился в ночи, оставив за собой хаос в элитной клинике доктора Эдвардса. Халат и бейджик Шарлотты стали его пропуском в свободу, а ключ от всех дверей — символом очередной победы над системой. Он двигался быстро, избегая камер и патрулей, зная, что полиция, даже несмотря на его «официальную» смерть как Рея Дункана, скоро начнёт искать «Кэвина», сбежавшего из больницы. Но Девятый был мастером исчезновения. Его шаги были бесшумны, а мысли — холодны и расчётливы, как всегда. Добравшись до своей старой квартиры под покровом темноты, он обнаружил Пуфика в плачевном состоянии. Кот, тощий и раздражённый, встретил его злобным шипением, словно обвиняя в предательстве. Рей лишь усмехнулся саркастично, бросив на пол рюкзак с украденными вещами. — Прости, приятель, — пробормотал он, насыпая корм в миску. — У меня были дела поважнее твоего ужина. Но теперь мы снова вместе. Пока нас не накрыли. Пуфик, не удостоив его взглядом, принялся за еду, а Рей, сев за старый ноутбук, начал стирать следы. Его аккаунты в даркнете, старые заказы, переписки — всё исчезало под его пальцами, как жизни, которые он забирал. Но один заказ, последний, всё ещё висел в воздухе. Его собственный. Кто-то знал о нём слишком много, и этот «кто-то» оставался в тени. Рей не любил незавершённых дел, особенно когда они касались его шкуры. Он понимал, что оставаться в городе — самоубийство. Даже с лицом Кэвина он был под прицелом. Доктор Эдвардс, этот проницательный чёртов психотерапевт, раскопал слишком много. Его слова о «профиле личности» и «психопате» всё ещё звучали в голове Рея, вызывая раздражение, смешанное с невольным уважением. Эдвардс был опасен не меньше, чем он сам. А теперь, после смерти Чак, доктор станет одержим местью. Рей знал этот взгляд — он сам не раз видел его в зеркале. План был прост: сменить город, страну, личность. У него оставались заначки на поддельные документы и связи в даркнете, которые могли обеспечить ему новое начало. Но перед этим он решил нанести последний визит. Родителям. Не из сентиментальности — о, нет, Девятый не знал, что это такое. Ему просто нужно было убедиться, что они не станут искать «Кэвина», если полиция начнёт задавать вопросы. Он явился к ним глубокой ночью, постучав в знакомую с детства дверь. Мать, с покрасневшими от слёз глазами, открыла и замерла, увидев «Кэвина». Отец, сидящий в кресле с бутылкой виски, уронил её на пол, когда его взгляд встретился с глазами сына. — Кэвин… сынок, ты жив, — прохрипела мать, бросаясь к нему с объятиями. Рей позволил ей обнять себя, чувствуя, как её слёзы пропитывают его рубашку. Запах её духов, такой знакомый и раздражающий, вернул его в детство, к тем дням, когда он мечтал, чтобы она была рядом. Но сейчас это не имело значения. Он отстранился, сохраняя холодную улыбку. — Я ненадолго, — сказал он, окидывая взглядом их убогий дом, полный воспоминаний и пыли. — Уезжаю. Далеко. Не ищите меня и не говорите никому, что я был здесь. Это для вашей же безопасности. — Но почему, Кэвин? — отец, наконец, обрёл голос, хотя его руки дрожали. — Ты же только вернулся… Мы потеряли Рея, не можем потерять и тебя. — Вы уже потеряли нас обоих, — отрезал Рей с саркастичной ухмылкой. — Просто смиритесь. Он не стал ждать их слёз или уговоров. Развернувшись, он вышел в ночь, оставив родителей в их горе. В его мире не было места для сантиментов, только для выживания. Но в груди, где должно быть сердце, что-то кольнуло. Может, это был просто холодный ветер. Следующие дни прошли в лихорадочной подготовке. Новый паспорт, билет в Южную Америку, где его следы затеряются среди хаоса и коррупции. Но перед отъездом он решил оставить доктору Эдвардсу маленький «подарок». Взломав систему клиники, он отправил анонимное сообщение на личный номер доктора: «Ты был прав, но слишком поздно. Увидимся в аду. Или раньше. — Девятый.» Рей не знал, увидит ли он Эдвардса снова, но мысль о том, как этот умник будет ломать голову над его побегом, грела его холодную душу. Сев в самолёт, он взглянул в иллюминатор на исчезающий город. Пуфик, спящий в переноске, был его единственным спутником. Новый мир ждал Девятого, и он был готов. Смерть всегда была его лучшей картой, и он не собирался её сдавать. В Южной Америке, в маленьком прибрежном городишке, где никто не задавал вопросов, Рей начал заново. Он арендовал ветхую лачугу у моря, где запах соли смешивался с запахом дешёвого рома. Днём он был никем — просто ещё одним гринго, прячущимся от прошлого. Но ночью, подключаясь к даркнету через старый ноутбук, он снова становился Девятым. Заказы приходили реже, но он выбирал их с особой тщательностью. Теперь он не просто убивал — он создавал истории, мрачные и изящные, как картины, которые рисовал его отец.

***

Южноамериканская глушь приняла Рея, как принимает всех беглецов — с равнодушным гостеприимством. Его лачуга на берегу, продуваемая всеми ветрами, стала убежищем для человека, не знающего покоя. Пуфик быстро освоился на новом месте, превратившись из домашнего кота в настоящего хищника — ловил крыс, птиц и даже мелких рыбешек, оставленных отливом. Рей иногда наблюдал за его охотой с тенью улыбки. Они были похожи — два хищника, выброшенные на чужой берег. Местные считали его странным гринго с дурным глазом. Сторонились, но не задавали лишних вопросов. В маленьком рыбацком городке каждый имел свои тайны, и никто не хотел, чтобы в его собственных копались. Рей выучил испанский за три месяца, португальский — за пять. Языки давались ему легко, как и всё, что требовало чистой логики и памяти. Эмоции — вот что было для него чужим языком, непостижимым, как санскрит для обезьяны. По ночам, когда влажная жара спадала, а в окна врывался солёный морской бриз, он садился за ноутбук. Старый, потрёпанный, но надёжный — как и сам Девятый. Заказы приходили со всего мира, но теперь он выбирал только те, что могли гарантировать абсолютную анонимность и стопроцентную оплату. Никаких «авансов» и «остатков после выполнения». Девятый не доверял никому, даже собственной тени. Однажды, просматривая заказы, он наткнулся на нечто необычное. Клиент, скрывающийся под именем «Психолог», запрашивал устранение не человека, а целой сети наркоторговцев в центральной части континента. Сумма была астрономической, но Рей чувствовал подвох. Слишком много деталей, слишком точная информация, словно кто-то очень хорошо изучил эту сеть изнутри. Или создал приманку. Его пальцы замерли над клавиатурой. Что-то в стиле сообщения, в выборе слов, напоминало ему о ком-то. О чернокожем враче с проницательными карими глазами. Но ведь это невозможно? Эдвардс не мог выследить его здесь, в самом хвосте мира. Или мог? Рей отклонил заказ, но вместо привычного «нет» отправил короткий ответ: «Интересно, как далеко ты готов зайти, Доктор?» Ответ пришёл через минуту: «До края земли, Рей. Или того места, куда ты спрятал свою несуществующую душу». Холодный пот выступил на лбу Девятого. Это был Эдвардс, без сомнения. Каким-то образом он нашёл его. Возможно, через заказы? Или через то самое «прощальное» сообщение, которое Рей послал ему? Ошибка. Столь глупая, непростительная ошибка. «Всё ещё скорбишь по дочери, Доктор? Или по мне?» — набрал Рей, зная, что провоцирует хищника. «По ней — всегда. По тебе — никогда. Ты не заслуживаешь скорби, Рей. Ты заслуживаешь понимания. И правосудия». Рей усмехнулся. Какая ирония — психотерапевт, ставший мстителем. Он бы оценил такой сюжетный поворот, если бы не был его главным персонажем. «Тогда приходи и возьми меня, если сможешь. Я не убегаю». Закрыв ноутбук, Рей посмотрел в окно на тёмное море. Его спокойные дни здесь были сочтены. Нужно было уходить, снова менять имя, внешность, страну. Но что-то удерживало его. Может, усталость от бесконечного бегства? Или… любопытство? Как далеко зайдёт доктор Эдвардс в своей мести? Станет ли он таким же, как Девятый, чтобы поймать его? На следующее утро Рей увидел в местной лавке новое лицо. Высокий мужчина с седыми висками, белый, явно не местный. Турист? Но что-то в его взгляде, цепком и оценивающем, выдавало профессионала. Коп? Наёмник? Друг Эдвардса? Рей прошёл мимо, делая вид, что не заметил пристального внимания. Вернувшись в лачугу, он начал собирать вещи. Маленький рюкзак вместил всё, что имело значение — ноутбук, несколько пачек наличных, фальшивые документы и маленький пистолет, который он добыл на чёрном рынке. Пуфик наблюдал за сборами с нескрываемым раздражением. Снова в дорогу. Но когда Рей открыл дверь, готовый уйти, он замер. На пороге стоял Эдвардс. Один. Без оружия. Без полиции. Просто пожилой чернокожий мужчина в льняном костюме, явно неуместном в этой глуши. — Здравствуй, Рей, — сказал он так спокойно, будто они расстались вчера после обычного сеанса. — Можно войти? Девятый сделал шаг назад, пропуская его внутрь, но не выпуская из рук нож, спрятанный в рукаве. — Зачем такие сложности, Доктор? Мог бы просто вызвать полицию. — И что бы это дало? — Эдвардс осмотрелся, заметив скудную обстановку и Пуфика, настороженно наблюдавшего за гостем. — Ты бы сбежал через чёрный ход. Нет, я пришёл поговорить. — О чём? — Рей усмехнулся. — О моём «психопатическом профиле»? Или о том, как красиво умерла твоя дочь? Эдвардс не дрогнул, хотя в его глазах мелькнула тень боли. — О втором шансе, Рей. Я предлагаю тебе выбор. — Выбор? — Девятый рассмеялся, но его смех прозвучал пусто, как эхо в заброшенном доме. — Ты сошёл с ума, Доктор? После всего, что я сделал? — Именно поэтому, — спокойно ответил Эдвардс. — Ты можешь продолжать бежать, менять имена, страны, но никогда не убежишь от себя. Или… ты можешь помочь мне. — Помочь? Чем? — Рей напрягся, чувствуя подвох. — Своими талантами. Теми, что делают тебя уникальным. Я работаю не только как психотерапевт. У меня есть… другие проекты. Люди со специфическими навыками иногда нужны для… специфических ситуаций. Рей прищурился, изучая лицо Эдвардса. Было что-то новое в его взгляде — не только боль утраты, но и решимость. Холодная, расчётливая решимость, которую Девятый прекрасно знал. Он видел её каждый день в зеркале. — Ты предлагаешь мне стать твоим наёмником, Доктор? Как низко ты пал. — Я предлагаю тебе направить свои… склонности в более конструктивное русло. Под моим контролем, разумеется. — А если я откажусь? — Тогда тот человек, которого ты видел в лавке, и ещё пятеро, окружившие твой дом, доставят тебя в США. Живым или мёртвым — решать тебе. Рей молчал, взвешивая варианты. Бегство? Возможно, но шансы были невелики. Бой? Против шестерых профессионалов? Самоубийство. Или… принять предложение Эдвардса? Использовать его, пока он сам использует Рея? — Что конкретно ты хочешь от меня, Доктор? — Та наркосеть, о которой я писал, — реальна. Но не в том смысле, в каком ты думаешь. Это не обычные торговцы. Они экспериментируют с новым препаратом, который вызывает… особые реакции. Психозы, массовые убийства. Мне нужен кто-то, кто разберётся с их лабораториями. — И ты выбрал меня? Убийцу своей дочери? — Рей не скрывал сарказма. — Именно поэтому. Только психопат может понять другого психопата. А создатели этого препарата — психопаты высшей пробы. Что скажешь, Рей? Сыграем в новую игру? Девятый посмотрел на Пуфика, на свой рюкзак, на крохотное окно с видом на море, которое он почти полюбил. Потом снова на Эдвардса — человека, который потерял дочь от его рук, но пришёл не убивать, а предлагать сделку. Мир действительно был полон иронии. — Хорошо, Доктор. Но у меня есть условия. — Я слушаю. — Никаких наручников. Никаких электрошокеров. И… — он кивнул на Пуфика, — он едет со мной. Эдвардс улыбнулся, и в его улыбке была горечь, смешанная с чем-то похожим на удовлетворение. — Договорились, Рей. Добро пожаловать в команду. Хотя, думаю, ты предпочтёшь другое имя? — Девятый, — ответил он без колебаний. — Называй меня Девятым. Так началась новая глава в истории Рея Дункана, Кэвина Дункана и Девятого — трёх имён одной разбитой души. Игра с доктором Эдвардсом обещала быть опасной, запутанной и, несомненно, кровавой. Но впервые за долгое время Рей чувствовал что-то, кроме холодного безразличия. Может быть, это было любопытство. А может, что-то более глубокое, похороненное под годами убийств и безэмоциональности. Они покинули лачугу вместе, Рей с рюкзаком и Пуфиком в переноске, Эдвардс — с видом человека, заключившего сделку с дьяволом. Солнце садилось за горизонт, окрашивая море в кроваво-красный цвет, словно предвещая то, что ждало их впереди.