Смертны ли Боги - 2: воскрешение грехов.

Ганс выругался на старинном наречии. Современный язык пусть и более цветист на предмет бранных выражений, но древние маты гораздо резче звучали. И сейчас они были как никогда актуальны. Именно самыми последними словами хотелось обозвать всех, кто окружал одного из глав корпорации «Агенхерн». Высокий блондин уселся в кресло и мысленно послал приказ. Тут же услужливые волны переместили на антигравитационное блюдо кусок наисвежайшей кровяной колбасы, синтезированной секунду назад. Поглощать пищу ртом, ощущая ее на своем чувствительном языке, распознавать отдельные нотки, выделяя компоненты каждого блюда – именно так питался Ганс. Инъекции полезных веществ и глупые таблетки он не одобрял. Полусинтетическое тело требовало полусинтетических продуктов, ее аромат и привкус не отличался от натуральных совершенно. Было время, когда не было ничего настоящего. Но технологии прошлого сейчас не развивались. Тысячу лет человек отбросил себя назад, отказавшись практически от всех своих разработок. Оставили лишь жизненно необходимые. Пошла мода на натуральное хозяйство. Но прогресс не умер. Он развивался в подпольях, он не замедлялся ни на секунду. На тайных космических базах, в подземных и подводных бункерах ученые продолжали опыты по разработкам. Сейчас Корпорация «Агенхерн» - это прикрытие, объединяющее множество фирм, которые вкладывают инвестиции в ее развитие. По сути же, объединяя под своей крышей многие фирмы, занимающиеся разработкой нововведений в техническом развитии, Агенхерн лично регулирует прогресс. Не всем известно, насколько сильно она распространила свои щупальца и какое влияние оказывает на жизнь. Главы ведут дела корпорации, управляя гигантской машиной. Главная цель четверки постепенно ввести все возможные новинки, обеспечив миру полную независимость от природных ресурсов, от естественных знаний, от труда. Пустоголовые бессмертные куклы будут в подчинении Агенхерна. И случится это очень скоро. Ганс усмехнулся, разбивая силой мысли свое лакомство на мелкие кусочки. Только в пределах своего дома, только в его благословенных стенах он мог применять свои умения. Вскоре людям не понадобятся стены, отделиться от себе подобных можно будет лишь экраном невидимости, над которым уже давно ведутся разработки. По мановению сигнала мозга люди смогут питаться тем, чем захотят, спать столько, сколько им будет угодно, вечность пребывать в наркотическом состоянии или испытывать нескончаемый оргазм. И все это будет доступно уже скоро. Все начиналось около трех столетий назад. Была женщина. Агенесса Прим. Вдвоем с ней Хернер Ганс создали небольшую лабораторию, пытаясь возобновить технологию легендарного «эликсира бессмертия», записи о котором были практически уничтожены. Год за годом, собирая по крупицам остатки намеков на секрет вечной молодости, они едва ли могли преуспеть без вложения огромных средств. Они создали корпорацию, прикрывая ею свою истинную деятельность, и назвали ее в честь себя. Искать инвесторов им приходилось с осторожностью и с особой тщательностью. Пару раз их пытались поработить, некоторые решались обмануть двух ученых, кто-то сдавал их законодательным органам. Во всех случаях им приходилось теряться, покидая насиженные места. Это тормозило работу, и Хернер частенько пытался бросить все попытки найти эликсир. Но неугомонная Агенесса всегда вела его вперед, подталкивала и не давала опускать руки. Эта энергичная женщина никогда не сдавалась. Она упорно пробивала дорогу к желаемому будущему и ни единым жестом не показывала боль утрат при очередной неудаче. Собирая фолианты среди древних церковных книг, разгребая кучи текстов архивных заметок, им удалось воссоздать подобие того, что некогда звалось «Эликсиром бессмертия». Агенесса не пожелала пробовать результаты своих опытов на ком-либо. Тем более те редкие спонсоры, в основном, старые богатые предприниматели, не желающие уходить на тот свет на пике развития своего бизнеса, либо умерли к тому времени, либо давно забыли о мечте обрести бессмертие. Шутка ли: на поиски и испытания ушло больше пятидесяти лет. Агенесса прошла множество сложнейших и опасных пластических операций. Она вновь стала молодой и красивой. И, добившись внешнего совершенства, она решилась лечь под капельницы. Это сейчас процедура занимала не более недели. Тогда, почти триста лет назад, все происходило в полузатопленном подвале в одном из старых заброшенных районов. Агенесса провела на простой деревянной кушетке два с половиной года. Множество капельниц, множество инъекций, постоянный контроль – все это было на совести Хернера. И он справился. Агенесса восстала в новом теле, бессмертная и прекрасная. Но что-то произошло. Когда ее глаза раскрылись, и она сделала первый вдох в своей бессмертной жизни, единственное, что она сказала, было: - Убей меня немедленно! Я не хочу терять душу! Хернеру пришлось ввести ей успокоительное и продержать некоторое время в состоянии сна. Датчики мозговой активности показывали нечто невероятное: Агенесса была будто в коме, при этом она двигалась и говорила. Кроме того, электромагнитный фон ее тела изменился. Такое излучение исходило от мертвецов, потерявшим жизнь не более сорока дней назад. Хернер следил за жизненными показаниями своей спутницы и ужасался: он не мог определить, когда та была в сознании, а когда спала, когда она о чем-то думала или когда она забывалась в покое. Ложащаяся на стол девушка очнулась другим существом. Не знакомым Хернеру. После своего второго пробуждения она попыталась уничтожить лабораторию. Напарнику удалось ее остановить, но Агенесса тут же постаралась перерезать себе горло канцелярским ножом. Увы, ее тело стало намного прочнее, и лезвие лишь скользнуло по коже. Даже следов не осталось. Хернер тогда запер ее в одной из подвальных комнат. Наблюдения за ней ничего не дали. Будто запрограммированная на один и тот же уровень активности, Агенесса проводила день за днем в молчании и практически без движения. Она отказалась от пищи, от питья, от разговоров и даже от своего любимого чтения. Словно отделенная от мира, девушка настолько сильно замкнулась в себе, что перестала ощущать холод или жару, сухость или влажность. Хернер экспериментировал с микроклиматом помещения, в котором она была заточена, но при температуре в сто градусов Цельсия и при минусовом холоде реакция ее организма была одинаковой: ее тело испытывало комфорт. Между тем, Хернер чувствовал, что жить ему оставалось не долго. На девяностом году жизни он с трудом нашел своих последователей: энергичный, помешанный на технике, юноша по имени Хуберт и двойники Бэк и Трэй. Именно им он доверил все тайны своих разработок и сделал партнерами, надеясь, что они смогут обеспечить его процедурой. И парни смогли. За год освоив все, кое-что настроив и подкорректировав, они провели процедуру за год и четверть. Увы, кое-что пошло не так, и омоложенный Хернер стал калекой: сильно деформировалась коленная чашечка. Для того, чтобы восстановить ее, Хернеру необходимо было оперировать всю ногу. Но он отказался. В память об Агенессе. Пока он лежал, принимая процедуры, его спутница неоднократно пыталась нарушить работу его соратников. И когда это не удалось, она умудрилась покончить с собой, как-то выбравшись и кинувшись в чан с кислотой. В память о ней осталась только серьга, которую она носила в носу и которую так и не смогла растворить ядовитая жижа. Но Агенхерн без нее не исчез. Очень деятельный Хуберт и образованные, умные и упорные Бэк и Трэй развили бурную деятельность, махом прочувствовав, что именно благодаря бессмертию они смогут обогатиться. Приняв «эликсир бессмертия», каждый из них начал разрабатывать стратегии порабощения мира. Кроме того, у парней оказалось множество связей, благодаря которым они быстро развернули деятельность. Корпорация начала заниматься новейшими разработками и изобретениями. Общественность и не подозревала, что все эти «разработки» были веками изобретенные предметы обихода, но не введенные по причине отказа от благ цивилизации. Увы, прогресс отказался шагать победно и быстро; народ, помня историю тысячелетней давности, с опаской относился к замене натуральных продуктов на искусственные, к переходу на синтетические материалы и массовому увеличению интеллектуальных богатств. В цене продолжал оставаться ручной труд. Но Агенхерн не пропал. Их основной линией развития стала космическая техника, дававшая возможность исследовать и добывать полезные ископаемые вне истощенной Земли. Это был верный ход, так как позволял идти практически на любые эксперименты. И теперь «Эликсир» стал легален для корпорации. Правда, пришлось некоторое время ждать, пока появилась возможность выйти в свет. Реально Агенхерн свою деятельность осуществлял на широкую ногу лишь последние тридцать лет. Но в ближайшие пару лет она была намерена перевернуть мир. Главы Агенхерна пользовались достижениями собственных разработчиков в полной мере. Мысленные команды стали одной из главных открытий последнего века. Пользовался ими только Ганс, иногда Хуб применял их для работы с компьютерами. Но консервативные Бэк и Трэй избегали пока этих умений. Впрочем, их дело. Они вообще были странными. Ганс знал о них все. Эти двое не единожды на протяжении двух веков рассказывали о своем знакомстве. Трэй еще школьником баловался клонированием. Увлечение настолько поглощало его, что он сутками не спал, воссоздавая живые ткани животных, насекомых, людей. В один прекрасный момент он решился создать собственного двойника. Зачем, его детский мозг не задумался. Хотелось, и все. Проведя кучу тестов, Трэю все же удалось провести удачный опыт. Но, едва его эмбрион стал приобретать ясные очертания, опыт прервали взрослые. Обнаружив в его комнате капсулу с двойником, они подняли шум и немедленно избавили сына от эксперимента. Между тем, озабоченный признаками одиночества у сына, отец начал подыскивать для того друга. Имея доступ к базам данных, он вскоре нашел очень похожего на его собственного мальчика, практически двойника. Познакомить их решили, подстроив случайную встречу. Заранее договорившись, родители обоих мальчиков привезли их в парк развлечений и якобы совершенно не заметили, как посадили в одну кабину космического колеса обозрения. Трэй даже не обратил внимания на соседа, оказавшегося в одной кабине с ним. Расстроенный неудавшимся клонированием, он практически не отвлекался на окружающих. Он встал у окна и уставился на землю. В отличие от него, Бэк сразу заметил, что мальчик рядом очень похож на его отражение. На всякий случай, сравнив изображение себя на фото в мобильнике и незнакомца, маленький Бэк убедился – рядом с ним оказался двойник. Бэк подошел к близнецу и так же уставился вниз, на начавшую отдаляться площадку. Так они и стояли, молча, погруженные в собственные мысли. Что-то новое в себе они почувствовали синхронно. Любуясь видами, доступными из поднявшейся на более чем двадцатитысячную высоту кабины, они вдруг осознали, что тот, кто рядом, так же видит низкие облака, далекие города, неведомые земли. Они повернулись друг к другу одновременно и вздрогнули: каждый точно понимал, что напротив стоящий видит сам себя. Как произошла синхронизация, они не знали, но вышли из кабины лучшими друзьями. При этом, не просто угадывая мысли друг друга, но точно зная, о чем думает его товарищ. Так и повелось. Каждый день, поднимаясь с постели, Трэй знал, во что оденется Бэк, и надевал точно такую же одежду. Они читали одни и те же книг, находясь на расстоянии тысяч километров друг от друга. Они предпочитали на обед одинаковую еду. Они просыпались и засыпали в одно и то же время. Они даже простывали в одно и то же время, и их молочные зубы выпадали в один и тот же миг. Им не нужно было общаться в интернете или по телефону, чтобы знать, чем занят и что сейчас ощущает двойник. Будто они и впрямь обрели единое сознание. И неудивительно, что они предпочли учиться в одних учебных заведениях и увлекаться одними видами спорта. С клонированием людей Трэй завязал. Лишь после открытия склепа эти двое будто рассорились. Если такое вообще возможно. Ганс их не узнавал: каждый действовал сам по себе, при этом совершенно оставляя без внимания их с Хубертом. В чем причина разлада, Ганс разбираться не стал. Но основатель Агенхерна все чаще задумывался, что пора этих двоих «сливать». Хуберт оказался в их команде по личной инициативе. Если Бэк и Трэй, занятые научными разработками, привлекли внимание Ганса благодаря своим достижениям, то Хуб случайно взломал один из серверов Агенхерна и нечаянно наткнулся на упоминание об эликсире. Он не стал ни шантажировать, ни угрожать. Он пришел лично и предложил помощь в обмен на бессмертие. Ганс не сразу начал доверять язвительному и чересчур активному пареньку. Хуб не обладал ни намеком на обаяние. Но его честность и открытость заставляли ему доверять. Все же Ганс так и не смог избавиться от неприятного ощущения при более чем двухвековом знакомстве с Хубертом. Тот не единожды показывал, что именно он является наиболее важным участником всей деятельности, и на его ответственности лежит принятие самых важных решений. И, конечно, не упускал ни единой возможности указать на несовершенства своих соратников. Гансу доставалось чаще всех. Блондин горестно усмехнулся. Под его ответственностью были все финансовые стороны. Он точно рассчитывал риски, прибыль, расходы и выгоду от внедрения новшеств. Его прогнозы никогда не были неточны. Технические вопросы и переговоры он оставлял за Бэком и Трэем – эти двое могли уговорить приобрести что угодно. Если бы не их разлад, то последняя задумка с внедрением эликсира прошла бы прекрасно. Но, стоило парням получить странное послание с видео вскрытия треклятого лунного склепа, и все, будто они потерялись, будто зло, высвобожденное в мир, нарушило их гармонию. Что с этим склепом, что они упустили столь важный факт, как полет в космос сынков двух почитаемых семей?! Что так просто упустили подмену испытуемых при процедуре эликсира?! Что, в конце концов, они потеряли целую экспедицию, едва та вышла за пределы солнечной системы. Хуберт третьи сутки тиранил техотдел, пытаясь найти останки кораблей и их экипажей. Готовился спасательный отряд. Телескопы упорно отворачивались от места аварии, словно их контролировали. Последние записи с кораблей не могли дать и намека на причину того, что все четыре корабля исчезли из поля зрения аппаратуры. Хуб пересматривал отчеты один за другим, и, наконец, на последнем собрании высказал мнение: - Они все живы. И, я уверен, вскоре мы вновь увидим хотя бы один из наших кораблей. Пока притворимся, что мы поверили в этот обман. Чего хотел добиться Хуб?! Вести о гибели четырех экипажей уже прошли по всем каналам СМИ. Естественно, репутация корпорации тут же пострадала: если они не смогли обеспечить безопасность столь ответственной миссии, где гарантии, что их эликсир так же останется безопасным?! На предполагаемое место гибели вылетели и правительственные отряды. Хуберт на это лишь оскалился, утверждая, что ни намека на обломки в том секторе не найдут. Его твердая уверенность в целости экспедиции пугала. Ганс лишь покачивал головой; оптимизм Хуберта он не разделял. Все, что сейчас волновало блондина - гигантские убытки и так неудачно отброшенные назад годы достижений. Очередной крах, после которого им придется восстанавливать доверие. И вновь достижения науки и техники будут закрыты для всех, кроме него, Ганса, за толстыми стенами его собственного дома. Однако, странные события, которые они сами допустили, ему не давали покоя. Складывалось ощущение, что и Трэй, и Бэк, и даже Хуб затеяли свои собственные игры, о которых никому не сказали. Как бы ни старался Ганс, он никак не мог разобраться, чего добивались соратники. Замыслы рушились один за другим. Господин Стефан, услышав о судьбе своих детей, послал всех четверых глав Агенхерна. - Я не нуждаюсь в услугах вашего общества, - строго сказал он. – А так же я не отвечаю за действия моих совершеннолетних детей. Если у вас имеются претензии, прошу направить их на рассмотрение моих адвокатов, если нет – не занимайте линию. Увещевания, что главы Агенхерна стараются лишь всячески помочь отпрыскам знатного семейства, впрочем, как и тонкий намек на то, что корпорация готова предоставить льготы на приобретение бессмертия в случае вложения инвестиций в проект, остались без внимания. Этого следовало ожидать. Агенхерн уже пытался привлечь Стефана к проекту. Ганс услышал лишь часть переговоров. Бэк и Трэй добились внимания господина Стефана. Все, что удалось разобрать из телефонного разговора, и что, конечно, осталось в памяти Ганса, это голоса двойников: - Господин Стефан, Вы слышали про разработку технологии «эликсира бессмертия» для экспедиции… где-где Вы нас вертели? На этом переговоры были прерваны. До того момента, пока не узнали о том, что его сын стал астронавтом, а дочь прошла процедуру. На этом попытались сыграть. Но тщетно. Судя по всему, Стефан не имел интереса к Агенхерну. Раз так, корпорации следовало готовиться к войне. Не в прямом смысле, но Стефан явно могла помешать внедрению. Занятые озеленением, лаборатории Стефана давно стали основным противником прогресса, навязываемого Агенхерном. Что касается семьи Оушан, то родители наглого рыжеволосого участника экспедиции – блестящие политики и одни из заслуженных советников Правительства – игнорировали Агенхерн, не подпускали близко и не изволили отвечать на множество писем и уведомлений о судьбе своего сына. Даже возможная гибель Оушана - младшего их, казалось, ни капли не взволновала. Хуберт злобно потирал десны указательным пальцем и хрипел нечто вроде: «Это заговор, это неспроста…», Бэк и Трэй не оставляли попыток атаковать уважаемые лица. Между тем, Ганс ушел в себя. Он пару дней проводил все свободное от совещаний время в гостиной и поглощал тут же продукты, синтезированные умными машинами, будто подтверждая, что каких бы высот не достигло человечество, на самом деле все сводится к получению возможности как можно больше отдыхать и как можно вкуснее кушать. Хуберт, в отличие от прочих участников, старался собрать доказательства того, что в работу их систем вмешивается посторонняя сила. Он искал следы собственных кораблей. И нашел. С трудом, однако, ему удалось отследить слабый сигнал от одного из участников экспедиции. Корабль шел по направлению к Земле. Экипаж, если он был жив, намеревался тайно проникнуть на планету. Что задумали мальчишки, Хуберту было непонятно. Зачем лезть в дела корпорации? Явно неспроста, однако, за то время, что Хуб усиленно наблюдал за ними, он ни разу не заметил, что парни действовали не самостоятельно. Лишь единожды в сторону экспедиции был послан неопознанный короткий сигнал, словно команда. Сигнал тщательно проанализировали: обычный вызов, не содержащий никаких ценных сведений. Послан с очень древнего исследовательского судна. Эта база уже тысячу лет вертелась в пределах Солнечной системы, была необитаема, впрочем, иногда на нее наведывались механики, чтобы подлатать старые дыры. Использовать ее для связи с мальчиками было, конечно, удобно, но чересчур сложно. Так что искать в том направлении было бы глупо. Если бы чертова база не развернулась к Земле и не потащилась по следу их корабля. Тут Хуберт струхнул. Если он верно знал маршруты и программы подобных сооружений, сдвинуть ее с намеченного курса было невозможно. Если база запрограммирована в течение веков отслеживать активность «небесных тел», то никаких иных задач она не способна совершить. Подобные сооружения погибали от старости и оставались заброшенными, без возврата на место создания. Став космическим мусором, они не представляли ни ценности, ни угрозы. И вдруг такая махина ни с того, ни с сего начала своевольничать. Здесь явно участвовали технологии, о которых даже Хуберту было не известно. Один из глав Агенхерна панически пытался разгадать алгоритмы программ, которые давали команды как исследовательской базе, так и скрытому от взоров техники судну экспедиции. И ничего не мог найти: ни вирусы, ни какие-либо следы вмешательство. Мистика, да и только. Впрочем, последнее время слишком многое было не ясно. Техника будто взбесилась: открывались старинные захоронения, оживали корабли-призраки, отслеживающие системы не выполняли свои функции, а защитные станции будто шли против своих хозяев. Не то машины пошли войной на хозяев, не то нашелся кто-то, кто смог взламывать программы без следов и последствий. Такое невозможно, но факт оставался фактом: кто-то крутил техникой как хотел. И этот кто-то был связан с семейством Стефан. Хуберт прикрыл глаза. Его лысая голова покрылась испариной, и шоколадная кожа заблестела в тусклом свете кабинетных ламп. Было время: человек практически перестал существовать в обществе. Реальную жизнь заменило общение во всемирной сети. Люди работали, не выходя из дома. Общались, влюблялись, женились, сидя у мониторов. Контроль над жизнью человечества был полным. Но такое существование не пережило и пары поколений: упертая молодежь вновь высыпала на улицу. Их манила неизвестность, сложности общения, интрига романтических свиданий и желание испытать себя. Жизнь в сети остановилась. Никто не желал оставаться в стенах квартир и домов. И вновь вернулась эра путешествий и физического труда. Человечество испытало, кажется, все на своем веку. Чем еще удивить искушенную публику? Современный младенец уже обладал набором необходимых знаний, уже был готов к жизни в компании себе подобных. Интеллект и опыт, переданные старшими поколениями, преумножались с каждым годом. Это было и благом, и злом. Тысячу лет назад люди почти стали бессмертными, но отказались. Почему? Кто ж теперь знает?! Эти непостоянные человеческие мысли, эта неудовлетворенность и вечный скептицизм вновь и вновь тормозили прогресс. Или развитию человечества постоянно кто-то мешал. Не те ли, кто сейчас мчался в строну Земли, тенью следую за двумя взбунтовавшимися юнцами? Хуберт знал: бессмертие дает неограниченные возможности. Тот запас знаний, коими владел он сам, не шли в сравнение ни с одним архивом. В отличие от библиотек, копящих сведения, он, Хуберт, мог пользоваться своими знаниями в полной мере и без каких-либо усилий. Если бы каждый человек был равен ему, было бы не так скучно; ведь, глядя на глупых, по сравнению с ним самим, созданий, Хуберт не мог испытывать ничего, кроме отвращения. Наверное, поэтому он не мог влюбиться: не было женщины, равной ему по уровню интеллекта. Впрочем, Бэк и Трэй смогли таки найти свою любовь. Естественно, они полюбили одну женщину. Кем была таинственная красавица, ни Ганс, ни Хуберт не подозревали. И как ее делили эти странные близнецы, было не ясно. Но дама сердца точно была. Об этом двойники не раз говорили. Ей сейчас, наверное, глубоко за семьдесят. Но страсти партнеры не теряли. И нет-нет, а проскальзывали в редкой дружеской беседе восторженные реплики в адрес самой чудесной леди на свете. Хуберт лишь усмехался, представляя, как эти двое делят постель со стареющей матроной. Хуб приподнялся. Ему не понять чувств; чувства – удел глупцов. Лишь размышления и знания имеют смысл, лишь ради них стоило жить. И не понял бы Хуберт, какого это – любить образ. А Стефан знал это. Глава влиятельного семейства, потомок дворянского рода, отец двух великолепных детей, внушал уважение и трепет доброй половине жителей Земли. Попадал он в прессу лишь в качестве героя дня. Его ставили в пример всем и каждому. Его боготворили и с ним считались. Казалось, у этого человека не было недостатков. Даже милейшая, скромная и порядочная супруга его не подозревала, для чего ее влиятельный супруг прокрадывался ночами в комнаты сына и рылся в ящике его обширного стола. Кин имел дурную привычку: все свои записи он вел только на бумажных носителях, все свои рисунки он создавал при помощи карандашей. Его дневники занимали огромный сейф, код к которому отец, конечно, давно расшифровал. В многочисленных записях, начиная с детских каракуль и заканчивая вполне поэтичными произведениями, часто фигурировали размышления о прекрасной грешнице, убившей любовника, который ее обрюхатил, и покончившей с собой, перед этим прокляв себя. Кин писал истории о том, как молодая самоубийца превратилась в нетопыря, как она убивала людей, и как ее горящая душа просила покоя. Все заметки о ней сопровождались рисунками. Стефан срисовал ее лицо с древнего портрета. Но преобразил, добавив хищные черты: глаза с вертикальным зрачком, когти, звериные клыки и иногда он рисовал крылья. Фантазия Кина могла бы вызвать в отце умиление или отвращение, но, однажды увидев изображение, сделанное расплывчатыми штрихами, господин Стефан не смог дня прожить, не любуюсь на нечеловеческие черты. Как в бреду, он листал страницы тетрадей, где прекрасная демонесса то убивала порочного человека, то вырывалась из плена влажной земли, то задумчиво восседала на краю крыши, то распласталась в полете на фоне гигантской луны. И не мог оторвать взора от ее идеальной фигуры. Не ясно было, кто больше был помешан на вампирше: не то сын, сделавший более тысячи рисунков, не то отец, дрожащий от возбуждения, глядя на раскрывшую рот, полный звериных клыков, девицу. И молящий ее ожить, появиться пред ним, вкусить его крови… Стефан не верил в древние легенды. Но эту женщину он искал и ждал. И готовился к встрече. Он знал: им суждено увидеться. Безумие любви так укоренилось в нем, что он едва не в каждой встречной незнакомке видел ее лицо. Лишь со второго взгляда он понимал, что обознался, и вновь вглядывался в толпу. Ее глаза мерещились ему во тьме. И часто он стонал от разочарования, в постели лаская не фарфоровое тело, а теплый шелк кожи своей супруги. Отчаяние едва не повергло его в депрессию. Он махнул рукой на все: на дочь, ставшую своенравной, но бестолковой девицей, на чересчур слабого духом сына. Ему едва не стали ненавистны те, кто его окружает. И вдруг – такая удача! Шпионы Агенхерна достали видеозапись. Нечеткое изображение глухой бетонной стены с разверзнутой пастью прохода. Лунный склеп. Ненужное вечное сооружение, забытое и заброшенное. Нечеткое изображение его сына и его однокурсника. И ее. Он не мог обознаться. Лишь алое пятно, ни при каком разрешении не становящееся четче. Но глаза! Он их видел. Горящие адским пламенем звериные глаза глядели на него сквозь туман и морочили, и манили… Она была жива. И она была рядом с его сыном. Что бы ни сделали конкуренты, что бы ни сотворили его дети, они должны были привести ее на Землю. Стефан издалека следил за тем, как разворачиваются события. Агенхерн он не боялся. Он боялся потерять свою любовь. И день за днем она становилась все ближе.