Танцор с мечами

      Разговор с дядей, при участии Двалина и Балина, был содержательным и коротким. Краткость его объясняется тем, что почти все участники (кроме Кили, который еще не просек фишку окончательно) уже знали суть вопроса, вынесенного на обсуждение мини-совета. Содержание сводилось к нескольким пунктам: 1. Кили – полный идиот, раз не осознает опасность, что в лице распутного эльфийского влавдыки уже не первый день сладко облизывается на его распрекрасную, сладкую, молодую попку (от Балина). 2. Опасность для него сосредоточена в лице всех эльфов, не только Трандуила, хотя бы потому, что эти остроухие за своих владык всю вечность готовы положить, не говоря уж о том, чтобы подложить под лихолесского короля одного-единственного юного гномика (от Торина). 3. Дабы Трандуил и его советники не спалили Кили раньше времени, последний во время ужина должен быть тише камушка лежачего и не отсвечивать своим искрометным юмором, как когда-то Аркенстоун на прадедушкином троне (от Фили). 4. Если по дороге в Шир или, не приведи Махал, в самом пункте назначения он что-нибудь отчудит, то тренировки для него будут проходить строго в индивидуальном порядке и с участием Двалина с его несравненной Донной.       Последний пункт исходил от самого Двалина, которому вовсе не улыбалось тащить легкомысленного сопляка с шилом в заднице за собой на встречу с женой. Про себя воин надеялся, что за королевским племяшкой присмотрит сын Донны, Бильбо.       Кили, слегка прибалдевший от обилия информации, все же ухитрился усвоить, что от эльфов надо линять далеко и надолго и Шир – его единственное спасение. Дорога туда занимает не менее девяти месяцев, а на их верных варгах и того меньше. Плюс то время, что они проведут с сыном Донны, и обратный путь. Итого выходит полтора-два года. И мало ли что ждет их в дороге. А если повезет, можно будет позависать у старого друга Балина, Беорна-оборотня.       Словом, резюмировал про себя юноша, куда ни кинь – везде он в плюсе, кроме Эребора, что под боком у Лихолесья…       Мамочки! До младшего принца, наконец, дошло. Да его сородичи и впрямь серьезно опасаются за его задницу! Неужто все так страшно? И Трандуил, этот бессмертный и дивно прекрасный король-чародей, хочет его… такого юного и неопытного… Так, стоп! Это мои мысли?! Это мои… чувства?!..       Кили резко побледнел, на его глаза упала мутно-серая пелена, а легкие ноги подкосились. - Брат! Что с тобой? – Фили встревоженно потянулся к младшему гному.       Торин взмахом руки заставил умолкнуть разворчавшихся Балина и Двалина: первый все еще был возмущен легкомыслием современной молодежи, а второй фыркал по поводу никчемного балласта в виде королевского сопляка. Повинуясь своему королю, оба тут же заткнулись и тоже обратили свое внимание на Кили. Юноша медленно отступал, вперив полубезумный взгляд в противоположную стену сквозь стоявших перед ним гномов. - Кили, ты с нами? – позвал его Торин. – Очнись, мальчик.       Король шагнул к нему, но Кили встрепенулся, точно испуганный олененок, и стрелой кинулся прочь из зала. - Кили!.. – Торин шагнул было за племянником, но Балин остановил его. - Не держи его, узбад. Ты видел его глаза? Наконец-то он все осознал. - Лучше ему сейчас вообще эльфов не видеть, - буркнул Двалин. – Вон какого стрекача задал. - Перегнул ты палку, Балин, со своей сладкой попкой, - покачал головой Торин, и драгоценные сапфиры замерцали в мифриловых зажимах, что держали его хитросплетенные черные косы.       Благородный мудрый гном даже закашлялся: - Что ты такое говоришь, узбад! Что за похабные мысли роятся в твоей королевской голове?! Убеленные благородной сединой старцы не должны волновать тебя в ТАКОМ ключе! А уж их тылы тем более!       Двалин с Фили так и согнулись пополам от дикого хохота. Доблестный король стоял посреди обеденного зала, как громом пораженный. Балин хитро ухмылялся в густую белоснежную бороду – эх, любил же он подлавливать собеседников!..       Тем временем, в специально отведенных для высоких гостей покоях владыка Лихолесья Трандуил сидел в резном золоченом кресле. Локтем левой руки он опирался о широкий подлокотник, задумчиво покручивая легкий кинжал длинными пальцами, унизанными кольцами небесной красоты. Короткое изящное лезвие мелькало у его благородного тонкого лица, лишь на доли секунды улавливая отражение холодных серебристых глаз, в которых застыла вечность. Тяжелый взгляд короля эльфов вонзился в самую глубину огромного зеркала, стоявшего перед ним.       Мысли Трандуила, направленные на конкретного гнома, были мрачными. Да и что радостного может быть в отказе для того, кто с младых ногтей (удивительно, как давно это было) получал все, что бы ни пожелал? А отказ он получит непременно – в этом древний эльф не сомневался: пусть он был высокомерен и горд, но не глуп и не слеп. Хотя и слепец бы понял сразу, что юный племянник подгорного короля не проявляет никакого интереса к надменному и холодному владыке эльфов. Этого веселого и добродушного мальчика совсем не волновали власть и могущество Трандуила.       Но с другой стороны, он никак не мог забыть, с каким восхищением смотрел Кили на результаты их своеобразной игры вчера: стрелы короля эльфов чуть ли не до середины стержня вошли строго в центр каждой мишени. Значит, юноша вполне способен оценить гармоничное сочетание силы и ловкости, забыв, что восхищается соперником. Что ж… может быть, надежда и есть…       Его размышления прервали воспоминания о вчерашнем маленьком приключении. Каким детским лукавством мерцали темно-карие глаза, когда принц выразил сожаление от того, что его варг напугал оленя Трандуила. Как в безуспешной попытке спрятать улыбку ровные белые зубы чуть прикусили нижнюю губу, полную и упругую… А когда свирепый варг помчался по поляне, Кили совсем не держался за его жесткую черную шерсть; казалось, он весь слился со своим луком… И его бедра, стройные и сильные, сжимавшие крутые бока варга в той бешеной скачке, совсем заворожили своим диким танцем несчастного короля Лихолесья…       Красивые черты бледного лица исказила гримаса презрения. Нет! Это презрение было направлено не на наивного и бесхитростного принца Кили. Трандуил презирал самого себя. Презирал за собственную слабость. Слабость он видел в том, что полюбил. Полюбил так, что расовая принадлежность Кили его не волновала, а бессмертие – эта благодать Перворожденных – тяготило хуже неспокойной совести. Слабость он видел и в том, что готов был молча отступиться от юноши, не тревожа его покой своим признанием.       «Проклятье!» – нож, до сих пор порхавший серебристой бабочкой в бледных пальцах владыки Лихолесья, метнулся прямо в центр зеркала. Клинок пробил стекло, глубоко увязнув в деревянной раме. Ни осколочка не упало на пол, но густая паутина острых трещин стремительно растянулась от центра до краев когда-то чистейшей зеркальной глади.       «Ты король или какой-то жалкий смертный?! – прорычал сквозь зубы Трандуил. – Если этот беспечный гномий мальчишка не способен оценить оказываемой ему чести, значит, я сам покажу ему всю степень его заблуждений. Он будет моим! Только моим!» - Отец? Пора идти. Нас уже ждут и… - Леголас вошел в покои отца и замер, увидев состояние зеркала, перед которым сидел король эльфов. – О Валар! Отец, что здесь произошло? - Увлекся воспоминаниями, - небрежно отмахнулся старый эльф. – Это потеря поправима. - Но… Почему, отец? – принц Леголас был в замешательстве, ведь прежде ему не доводилось видеть, чтобы Трандуил, воплощенное спокойствие и хладнокровие, выходил из себя. - Я бы мог предостеречь тебя, сын, но это бессмысленно, - владыка выдохнул, и его тонкие ноздри вздрогнули. – Идем, присоединимся к королю Торину.       Эльфийский принц не решился спорить с отцом и вышел, понимая, что должен подождать его снаружи.       Прежде чем встать на ноги, Трандуил взглянул в испорченное зеркало. На секунду его сердце похолодело, так ужасно было чудовище, смотревшее на него из искореженных стеклянных глубин потемневшими глазами, в которых скользили кровавые всполохи.       «Великая Варда! Ты явила мне мою суть?..»       Но в следующий миг он снова видел обычное зеркало, правда, безнадежно испорченное тонким эльфийским клинком, что глубоко засел в самом центре, точно белый паук в огромной паутине.       Король эльфов, принц Леголас и старший советник бесстрашно шли по навесным мостам и лестницам, сплетающимся в хитрые лабиринты, соединяя ярусы на разных уровнях. Вышколенные гномы-лакеи ловко и плавно передвигали рычаги, отчего все переходы приходили в движение, облегчая путь гостям и не мешая насладиться искусностью горных мастеров и красотой убранства. Их путь освещали достаточно яркие огни, которые благодаря довольно хитрой системе освещения казались творением могущественных волшебников, а не изобретательных гномов. Даже старшего советника проняло от такой изощренности гномьих умельцев. Леголас так и вовсе чуть не потерял голову от того колоссального зрелища, которое являла собой Одинокая гора изнутри. А ведь и тот, и другой не раз гостили в Эреборе. Трандуил, уже успевший привести мысли в порядок, неслышно ступал по гладко обтесанным малахитовым плитам с самым редким узором, какой только можно было найти.       Не дойдя до поворота, за которым начинался просторный коридор, ведущий в обеденный зал, гости вынужденно притормозили: в короля эльфов на полном скаку вписался молодой, необычно стройный гном с разметавшимися длинными волосами. От этого столкновения длинный жемчужно-серый плащ Трандуила взметнулся подобно крыльям гигантской птицы. Сам же эльф устоял на ногах, обвив руками компактное твердое тело юноши в темно-синем одеянии. - Принц Кили? – опешил Трандуил, но тут же сжал свою мечту в объятиях, искусно маскируя это движение попыткой поддержать дезориентированного гнома.       Словно сквозь толщу воды, до Кили дошел звук голоса, темного, как самая непроглядная лесная чаща: - Что с вами? - Я… я… - Ауле всемогущий! Чей это голос?! Такой слабенький и беспомощный. Кили поднял голову, чтобы увидеть лицо того, кто поймал его…