Танцор с мечами

      Когда ласки незнакомца стали слишком напористыми и дерзкими, Бильбо очнулся и вырвался из поцелуя, но стальных объятий мужских рук разорвать так и не сумел.       Синеглазый гном самодовольно усмехнулся в усы и что-то проговорил на совершенно непонятном языке. Голос его был темным и обволакивающим, с легкой хрипотцой, и произносимые слова звучали рокотом далеких гор. От этого сочетания юноша ощутил такую слабость, что душа его впервые за много лет ушла в пятки. Неужели его поймал гномий колдун? Тогда все пропало: от этих чар спасения не будет. - Узбад! – словно сквозь мокрую вату донесся до Бильбо осуждающий голос отчима. – Пожалей мальчонку. Не ведает он о наших порядках. Да и дикий еще совсем. - Оно и видно, - ответил гном-чародей.       Он неохотно ослабил хватку. Почуяв, что бока и грудь больше ничто не сдавливает, хоббит рванулся прочь к Двалину и встал за его спиной, неотрывно следя за неторопливыми движениями того, кого отчим назвал узбадом. - Ты его знаешь? – спросил Бильбо. - Своего короля и господина я всегда узнаю, - последовал емкий ответ.       Маленький хоббит понял, что его только что самым наглым и бесстыжим образом лапал и целовал сам Король-под-Горой, Торин Дубощит, Потрошитель Драконов, гном-чародей. - Торин, сын Траина, сына Трора, - представился Король-под-Горой и сдержанно, как и подобает королю, кивнул Бильбо. – К вашим услугам, Бильбо Бэггинс.       От последних слов по телу Бильбо прошла легкая дрожь, а от взгляда пронзительно-синих глаз низ его живота и бедра обдало чувственным жаром. Как хорошо, что сегодня он надел длинную широкую рубашку навыпуск.       Высокого гостя проводили в столовую, где Кили споро накрывал на широкий стол. Оторвавшись от своего занятия, юноша взглянул на вошедших, и на его загорелом лице отразилась целая гамма эмоций: неверие, удивление, любопытство, непонимание, надежда и тревога. - Дядя?! - Привет, шалопай, - Торин вошел в просторную комнату, предусмотрительно склонив голову, чтобы не стукнуться о низкую для такого рослого гнома притолоку. Могучие руки узбада крепко обняли племянника и сразу же отпустили. - Есть дело, малыш. Сегодня все узнаешь. - Я тоже хочу знать, - прожурчал ласковый голос Бэлладонны, которая стояла на пороге в гостиную, преграждая единственный путь к спасению (окна, как запасной вариант, не считались – в них и Кили бы не пролез). - Миледи, - приветствовал ее Торин. - По какому праву, Торин Дубощит, ты зажимал моего сына только что у нашей калитки?! – теперь женщина рычала, как разъяренная дикая кошка, вроде тех, что живут в далекой и жаркой земле Харад. – Предупреждаю: вариант типа «Я – король, что хочу, то и ворочу» не прокатит! Мой сын пока еще не твой подданный!       Ярость и гнев госпожи Бэлладонны одновременно замораживали насмерть и испепеляли дотла. Даже младший сын Фундина, Двалин Неистовый, не спешил на выручку своему королю. Кили нерешительно попятился, пока не вжался в стену, оказавшись вне поля зрения рассвирепевшей матушки Бильбо Бэггинса. Сам же хоббит, до этого проскользнувший змейкой на кухню, самозабвенно грел уши, попутно нарезая пироги и хлеб. - Все так, миледи, - спокойно ответствовал ей Торин, не обращая внимания на вопиющее непочтение к своему титулу и положению. – Но есть причина куда более серьезная: Бильбо – моя пара.       Услышав эти слова, Бильбо так и замер в процессе нарезки. Что еще за пара?..       С минуту в доме царила абсолютная тишина, нарушаемая тиканьем симпатичных комнатных часов и сухим скрежетом – это Двалин задумчиво почесывал бороду. Донна обернулась к нему: - Ты об этом знал? - Со мной было то же самое, - кивнул ей муж, одарив пылающим взглядом.       Женщина зарделась, вспомнив знакомство со своим диким гномом, и вновь посмотрела на гостя. - Что ж, - промолвила, наконец, она, успокаиваясь. – Ваши слова для меня – не пустой звук, узбад, ибо известно, что ни один гном не станет шутить такими вещами. Примите мои искренние извинения. - Вашей вины здесь нет, миледи, - Торин чуть поклонился, прижав руку к сердцу. - Будьте нашим гостем, узбад, - улыбнулась ему хоббитянка.       А меж тем на кухне совершенно офигевший Бильбо стекал по стеночке на пол. - Дядя? – неуверенно обратился к венценосному родственнику Кили.       Он успел немного освоиться в доме Бэггинсов, а потому проводил Торина в одну из оставшихся свободных комнат и теперь нерешительно топтался у двери, не зная, как спросить о том, что не давало ему покоя с того самого дня, как они с Двалином попали в орочью засаду с некромантом.       Дубощит, уже освободившийся от плаща, оружия и брони, ополаскивал лицо в тазу на прикроватной тумбочке. Вытирая лицо расшитым полотенцем, он проворчал: - Говори прямо, не мямли. - Я… не знаю, как…       Торин устало вздохнул. - Трандуила больше нет, - проговорил он.       Кили словно ослеп и оглох на несколько секунд; его сердце резко сдавило в груди, будто горячими клещами. Он не сразу понял, что надежные руки дяди поддерживают его, направляя к широкой кровати, застеленной теплым клетчатым покрывалом. - Дыши, - мрачно велел Торин.       Он хорошенько приложился широкой дланью к замершей груди племянника, и тот сумел-таки проглотить жесткий ком, жадно хватая ртом воздух. - Только не говори мне, что он был твоей парой, - прорычал строго Торин.       Но он по себе знал, что упрекать за «неудачный» выбор пары было не только бессмысленно, но и богохульно: выбор делал не разум гнома, но душа его, а душу в грудь каждого гнома вложил сам Махал. - Я не знаю… - выдохнул принц. – С первой встречи ничего не почувствовал. Да и не смотрел я на него толком – постоянно чем-то занят был. - А в день отъезда вдруг прозрел? – скептически приподнял густую черную бровь Торин.       Кили покачал головой и открыто посмотрел родичу в глаза. - Я что-то почувствовал к нему, и это мне не понравилось. А потом, когда мы нарвались на засаду, Трандуил только и успел, что оттолкнуть меня, а закрыться уже не смог и принял весь удар некроманта на себя. Сделал бы это расчетливый интриган? - Конечно, нет. В этом ты прав, - Торин сел на кровать рядом с племянником.       Они помолчали. - Ты говорил с ним потом в его шатре, - напомнил король. – Что он тебе сказал? - Правду, - честно ответил Кили, не сводя с него испытывающего взгляда. – Сказал, что успел на помощь только потому, что ехал следом и готовил ловушку для меня. - Совсем охренел от вседозволенности! – старший гном сжал кулаки на коленях. - Да, он так и сказал, что почти обезумел от желания владеть мной, - Кили залился краской, как маков цвет, и понурился. – И за это Валар покарали его. - Так и сказал? – недоверчиво взрыкнул его родич. – И Валар приплел? - Да. Он просил прощения, но не ждал его от меня. Сказал, что получил по заслугам. А еще Трандуил просил поскорее уехать.       Гномы снова помолчали, а потом Кили снова заговорил: - Когда мы разговаривали, между нами была ширма, и я не видел его, - он прикусил полную нижнюю губу, вспомнив, как внял немой просьбе владыки Лихолесья и держал его сухую узкую ладонь с нервными пальцами. По тому, как рука вздрагивала, юноша понял: древний эльф терпел страшную боль. - Он долго мучился? - Долго. После того, как вы ушли, прибыл Таркун – на орлах прилетел, но даже его магии не хватило, чтобы снять боль и судороги. Колдун сразу отправил орлов за Элрондом и Галадриэль, но и у них ничего не вышло. Эта ведьма-белоручка даже не сразу решилась подойти к своему родственнику. - Почему? – Кили не верил своим ушам: подобная реакция была не свойственна эльфам, насколько он знал. – Он же ей родня. - Да ему пол-лица покорежило так, что бежать от такой красоты захочется на край света. Эти двое с ним остались потом: до замка хотели его проводить. А там и коронацию нового владыки Лихолесья провести. Я уже отправился за вами, потому как Таркун прилетел-то, прежде всего, по делу ко мне, а уж потом о беде Трандуила узнал. Так что больше я ничего не знаю. - Значит… мертв? – спросил тихо юный гном.       Старший Дуринсон глубоко вздохнул: - Король пал. Да здравствует король!       Он крепко обнял племянника одной рукой, а другой прижал его голову к своей груди: - Ты поплачь о нем, когда останешься один. Как бы то ни было, а он тебя защищал, забыв о себе и своих темных замыслах. За это можно простить.       Кили зажмурился, вцепившись обеими руками в мощный торс Торина, потом глубоко вздохнул, и родич отпустил его. Юноша поднялся, подошел к двери и замер, не успев взяться за резную ручку. Постоял и, будто решившись, обернулся к дяде. - Он дал мне кое-что на память, - сказал он тихо, расшнуровывая ворот рубашки.       На его шее, на короткой прочной цепочке, мерцала целой радугой разноцветных огней бриллиантовая слеза. - Я бы хотел хранить ее в память о… - юноша запнулся. - Храни и ни перед кем не оправдывайся, - серьезно кивнул ему Торин.       Кили улыбнулся, светло и искренне, повернулся к двери и вышел, оставив Торина приводить себя в порядок. На сердце у юного Дуринсона стало гораздо легче.