Narbeleth. Hithui. Girithron.

Финрод был еще очень слаб, но сидел, опираясь спиной на склон холма. Рядом с ним пристроился еще один эльф, золотоволосый и - видно было - совсем молодой, по людским меркам вряд ли старше Нимроса. На равнине догорал бой; где-то там был и Денгар, и знамя Фин-Рогана, и дор-ломинские конники под водительством Хуора, но здесь, у целителей, царило кажущееся спокойствие. Кажущееся. Берен и проклинал судьбу за то, что дара лечить ему не досталось, и - благодарил. После таких сражений мало бывает легких смертей и чистых ран, а все остальное ложится на руки и плечи целителей... Когда они с Хурином подошли, молодой эльф, говоривший что-то Фелагунду, умолк, а король открыл глаза и движением ресниц указал людям на землю рядом с собой. Берен, не переспрашивая, опустился в траву - лучше уж оскорбить раненого, чем заставить говорить через боль. - Даэрон убит. Финрод молчал, но вскинул глаза другой. Наверное, будет расспрашивать за своего короля. - Как? - Он ранил дракона - это, похоже, был Глаурунг Золотой, если я верно понял. Зверь обезумел от боли, метнулся... - Он не захотел жить? - еле слышно спросил Финрод. В лице у него не было ни кровинки. - Да. Он... не знаю, о чем речь, но он просил передать тебе, король, что оказался прав. - Вот как... - Финрод шевельнул рукой, и собравшийся говорить молодой эльф сомкнул губы. - Скажи, Берен, что выше: любовь или смерть? Он внимательно, не отрываясь, смотрел на собеседника, и Берен чувствовал, что Хурин тоже на него смотрит. Ждет. - Нет, король. Смерть выше любви, и ты знаешь это - иначе не пошел бы сюда. Финрод улыбнулся - страшно вышло, почти как у Даэрона. - Потеряли все, чтобы обрести больше или меньше... Знаешь, каково это - в первый раз увидеть смерть? Увидеть, а не услышать о ней? Вы уже родились с этим, вы дважды благословлены Единым: как его дети и как дети знающие... Бредит, подумалось Берену. Фелагунд никогда не говорил и не сказал бы такого. Глаза эльфа горячечно блестели. - Знаешь, Берен, скольких я не успел спасти и не смог сберечь? Я не встречал смерть, как гостью, - он возвысил голос, - никто из нас так ее не встречал! Даже там мы рвались к жизни, как могли. Хотели видеть свет и любить, и слышать смех своих детей.... Все изменилось. Мы изменились, - речь эльфа стала сбивчивей, будто он хотел проговорить что-то неприятное или тайное, - и я ушел, унес память - то, что осталось. Я люблю сестру и брата, и ради этой любви я приму смерть, потому что она не всесильна, она не вечна. Вечна любовь. Смерть - мгновение. Она не выше любви. Только приходится выбирать, какую любовь ты воздвигнешь... На слова Финрода тотчас нашлись сотни возражений, но Берен смолчал: знал, что и сейчас, и всегда спор будет бессмысленным. - А вы похожи с ним, - улыбка снова тронула запекшиеся губы короля. - Ты - как он... Ты обжигался, но любил, и этого у тебя было не отнять. Теперь ты выжег себя. Смерти не боитесь - а здесь трусите... Ты бежишь из жизни в смерть. Даэрон уже сбежал, безумный певец... - Финрод задохнулся, умолк. - Приходите завтра, оба. Я покажу тебе тех, с кем ты пойдешь... Идите, - он тяжело откинулся назад и снова закрыл глаза, - идите... Битва, если судить честно, кончилась только под вечер. Орков было раза в два больше, чем союзных войск, даже если считать с всадниками Хадорингов, а доканчивали врага только они да горцы: эльдар Финрода после вчерашней рубки в погоню уже не годились. Берен не умел ждать исхода - и не хотел, но конных было уже не догнать. ...Брандир был ранен в плечо и зол, как тысяча раугов. - Ребят почти сотню потеряли, - ответил он, снимая шлем и тяжело отирая со лба пот. - Одну тридцатку полностью вырезали... Погнал их, умник такой, прямо на копья... - Кто? - Дайборн Дин-Финнемар, - Роган закашлялся. - Помнишь такого? - Дайборн Дин-Финнемар... - Берен потер лоб. - Не припоминаю. - Его так и не нашли. Ни живым, ни мертвым. - Скверно это пахнет, Брандир. - Скверно, - тот уже расстегивал ремни наручей, отмахиваясь от оруженосца. - Да теперь не до этого. Не до этого было, верно. Берен устал в сражении меньше других, потому что и не был в нем толком, но и ему хотелось упасть на землю и прямо там заснуть. Брандир же гонял и приканчивал орков почти целый день. Денгар если и вернулся, то найти его не удавалось, а хадоринги пока оставались там, в поле. Здесь худо-бедно прикончили пятнадцать тысяч орков, в том числе и из коронных войск, а сколько при этом потеряли - пока не считано. Дортонионская длинная сотня, почти половина вставших в первых рядах синдар... Синдар. Выставленные вокруг караульные Валар клялись, что никого они к целителям не пускали и вообще в глаза не видели, но она - была. Берен чувствовал, что должен был пойти к дориатским. Повиниться? Или, скорее, просто порасспросить, узнать, верна ли его безумная догадка. В таких делах он привык обманывать себя - и для себя выбрал первое. Эльфы Даэрона встали лагерем ближе к воде. Как сторонились раньше людей, так и теперь - нолдор, и это Берена ничуть не удивило. С ним говорил один из сотников, ближайший подручный погибшего Даэрона - невысокий, с каштановыми волосами, заплетенными в две короткие толстые косы. Разговор велся чуть в стороне от его палатки, в стороне от места боя - и все равно словно бы посреди. - Вы уже погребли его? - тихо спросил Берен. Синда молча кивнул. - Да. Возьми, - он протянул человеку темный сверток, - передай тому, кому он велел. Берен сомкнул пальцы на чувствовавшейся сквозь ткань рукояти. - Говорили, что он искал смерти. - Я не вправе говорить тебе об этом, Берен Барахирион, - эльда опустил ресницы. - Расскажет король Финрод Фелагунд, если посчитает нужным... - Но ведь она пришла за ним, - голос подвел Берена, ушел вниз. - Она... Скажи, верно ли я понял... - Да, она пришла за ним, - синда невольно глянул в сторону полотняного полога, где, должно быть, она и находилась в этот миг. - Да, она - Лютиэн, дочь короля Тингола, и Даэрон больше жизни ее любил... - Ее надо увести отсюда, эльда, - Берен сжал пальцы свободной руки в кулак. - Уговори ее, прошу, ты ее все же знаешь... - Зачем? - тихо и непонимающе переспросил сотник. - Раз она пришла сюда... - Вот именно - сюда. Сколько недобитой оркоты тут осталось, ты знаешь? Что они могут причинить ей, знаешь? А я вот знаю, синда. Я видел. А кроме орков тут без малого полтысячи людей, которым мало ли что может взбрести после боя в голову... Эльф упрямо сжал губы. - Если на то будет ее воля - она уйдет. Эльдар чтили свободный выбор, и с этим ничего нельзя было поделать. ...Построить оставшихся, ободрить хотя бы словом, пересчитать. Отыскать Анардила - живой, хвала Валар. Вспоминать между делом, кто же этот Дайборн. Отослать сотню конников посвежее к краю Бретиля - не свернул ли кто туда. Найти Эдрахила, которому досталось в бою так, как досталось бы самому Финроду, и своими глазами увидеть, что он все же жив. Поискать Хурина - безуспешно... Да что угодно, лишь бы забыть. Забыть - какие глупости, о Валар. Не думать хотя бы. Синдар, упрямые вы создания, да уведите ее! И сами уходите с ней, если пожелаете, но - ее... Значит, Финнемар. Он помнил кого угодно: Хардингов, Гортонов, Креганов, Хэлламаров, Кервинов, Риганов и Магвайров, даже Дэррамаров - но вот Финнемаров забыл, как нарочно. Придется искать Нимроса, у которого в памяти живы все переплетения всех родов. Нимрос был там же, где Берен и оставил его. У целителей. Он был младше Берена на восемь лет, он оставался еще мальчишкой по дортонионскому счету, но вот сейчас этим самым мальчишкой не выглядел. В нитку сжатые губы, закатанные - несмотря на холод - рукава и глаза, почти сияющие эльфийским светом. - Хоть доспех сними, ярн, - уронил он в ответ и тотчас сдвинул брови. - Из Финнемаров никто в Дортонионе не оставался - никто из тех, кто мог держать оружие... Финнемар, зеленый, красный, белый... - Вспомнил! - Берен, забывшись, хлопнул младшего Брогана по плечу. - Спасибо, Нимрос. Спасибо... - Ярн, - тот, казалось, решился сказать о чем-то тайном, - эарн Хурин... Берен тихо переспросил, не веря своим ушам, и ненадолго задумался. *** Хурин ушел вниз по Тейглину. Один, почти сразу же после того, как Берен передал ему Англахель - еще, казалось, теплый. И чего искал хитлумский эарн, Берен догадался почти сразу, потому что достаточно знал Галдора. Найти следы Хурина не смогла бы даже обученная собака, и поэтому Берен искал не его след. След дракона. Извилистая полоса, испятнанная кое-где кровью - похоже, его успели ранить не то в брюхо, не то в бок. Ниже по Тейглину не было переправы, но был Бретиль. Хурин это знал. Безумец... Берену отчего-то казалось - сам Хурин не решил бы так ни за что. Облава, подобная давней облаве Фингона, это было бы ему по душе, но вот так, в ночи, в одиночку, мог пойти человек много старше и много отчаянней. Как Даэрон? И не в том ли мече тут дело... Меч может служить хозяину верно, но может и предать, и вести по-своему бой. А может и терпеть, молчать до поры - верно, Дагмор? Он шел по следу долго. Очень долго. Осенью рано смеркается, и хоть звезд не было видно за плотной завесой туч, Берен чувствовал, что время близилось к полуночи. Тейглин, злая река, был совсем рядом: грохотал и ворочал камни, вздувшись, как нарочно, лишь теперь. Что бы ему стоило чуть раньше, тогда орки не перешли бы брода вовсе... Наконец стало видно место, где утесы были чуть более плоскими. Переправиться там можно было только по веревке - или дракону. Глаурунг виднелся на небе черной тушей, огромным окольчуженным червем. Великий червь, воистину. Даже здесь чувствовались исходящие от него волны истинного мрака - и зловония. Мерзейшая же тварь... С одного берега - на другой. Дракон вдруг забился, завизжал так же, как тогда, у брода. Ранен, понял Берен. Ранен! Он побежал туда, не разбирая дороги среди камней. Почему-то вспомнились слова Галдора, сказанные в Хеннет-Аннун, в ту ночь, да он и без слов бы кинулся точно так же. Дракон бился и ревел, но даже сквозь этот шум Берен расслышал плеск воды - словно кто-то ушел туда, в Тейглин. Даже на следующий день он не мог вспомнить, что заставило тогда отбросить копье и кинуться вслед. В воду. Течение подхватило и понесло, не затягивая на дно лишь чудом, и чудом же на черной воде Берен различил черную изломанную фигуру. Дракон все бился вверху, летели камни, ревел поток... Хурин не дышал. Тварь дернулась в последний раз и затихла, хрипнув напоследок. И тотчас начала заваливаться вниз, медленно, неуклонно... У Берена не было сил ни отмечать это в разуме, ни обдумывать. Край сознания цеплял, чтобы по старой привычке показать потом. В настоящем был холод и камни впереди, всесильный Тейглин, а на руках - недвижное отяжелевшее тело... Их прибило к берегу там, где в Тейглин вливалась безымянная речушка - к противоположному берегу, по сравнению с прежними почти ровному. Берен, не помня себя, как-то взобрался на косогор, по-прежнему неся тело... да нет, не родича. Породниться с Хурином он, выходит, так и не успел, да и по-настоящему сдружиться - тоже. Напряжение, державшее все это время, отпустило, и он упал на колени, невольно оберегая от удара молодого эарна. Закашлялся, задрожал от ночного холода - и расхохотался сквозь кашель. Он - выплыл? Вынес Хурина? Все так же стоя на коленях лицом на юго-запад, к Нарготронду и морю, он возблагодарил Ульмо и Уйнен так истово и искренне, как никогда в жизни. Откуда было знать горцу, как откачивать утопленника - в Дортонионе и плавать было негде и незачем - но Валар, должно быть, вразумили еще раз. Или вовсе не Валар, а припомнились знания, полученные в замке братьев-Арфингов - наспех полученные, правда... Хурин дернулся, закашлялся - и кашлял еще долго, надсадно, лежа у Берена на колене лицом вниз. Его трясло, как в лихорадке, или и в самом деле лихорадило после такого купания, и выговорить хоть слово он смог не скоро. Одежда промокла насквозь, но на левом боку ткань была липкой от крови. Новой крови. Хурин, казалось, так и не приходил в себя: когда Берен перевернул его на спину, лицо у него было белее мела, глаза - закрыты. Теперь стало видно, что и на лбу, и на виске запеклись ссадины. Он вдруг дернулся, прошептал что-то, по прежнему не открывая глаз. Все-таки бредит, подумал Берен, но - жив! - Морвен, - Хурин с неожиданной силой впился пальцами ему в предплечье. - Морвен... Берен, сраженный и догадкой, и нелепостью ситуации, тихо фыркнул, а потом не сдержался - снова рассмеялся в голос, взахлеб. - Что... - наконец пришедший в себя хадоринг приподнялся на локте, но не удержался и снова повис на руках у Берена. - Честное слово, - отхохотавшись, выговорил тот, - меня путали иногда с братьями, но вот с племянницей - в первый раз!.. - Отпусти меня, - тихо попросил Хурин. - Голова не кружится? - Вроде нет... Р-рауг! - Стой, - Берен сквозь мокрую ткань ощупал левую ногу спасенного. Сломана. Да еще, похоже, в двух местах. - И что с тобой делать, герой? Хурин, не ответив, откинулся назад. Чтобы наложить повязку, надо было для начала найти ткань, а чтобы была ткань - раздеться, но это, как и любое движение теперь, казалось выше человеческих сил. Берен негнущимися пальцами отцепил от пояса флягу и протянул Хурину: - Пей. Он сделал глоток, поморщился и судорожно выдохнул. - Пей давай, не отвлекайся. Скоро Берен отобрал у него фляжку: надо было лишь согреться и чуть затуманить боль, а не захмелеть. Надо было бы идти искать дерево для лубка, а потом - обратно, но деревьев по берегам Тейглина не росло, а Хурин от боли и слабости то и дело терял сознание. Берен был почти уверен, что на самом деле и голова у того кружится, и тошнит его - просто не хочет признаваться. Будь он сам невредим, донести Хурина до лагеря не доставило бы труда, но... Но. Греться можно было только из фляги, и то - недолго и немного. Сначала из темноты послышался еле слышный шорох камня о камень и такое же тихое ругательство, потом - голоса. Кто-то приближался к ним. Вряд ли орки, конечно, да орки и не знают талиска настолько. - Ярн! - сказанное в два голоса. Их заметили, обступили плотной стеной; Берен смутно узнал, кажется, Форласа и еще с десяток каких-то людей. Последнее, на что его хватило, были слова: - Вот этого красавца вы понесете. Оказалось, движение и впрямь согревает. На самом деле Берен сильно подозревал, что он просто уже замерз до крайней степени и поэтому ему даже лед теплым покажется. Он начал терять суть происходящего: вот они просто идут по каменистой равнине, идут, кажется, к северу... Вот из прорехи туч выглядывают звезды и, словно испугавшись, тотчас прячутся обратно... Вот, через непонятно сколько времени ходьбы, выглядывает темными палатками лагерь... Что было дальше, он не помнил. ...Его разбудило тепло и голоса - почти как тогда, утром нарбелет. Неяркое и холодное осеннее солнце разгулялось напоследок и накалило палатку, не невыносимо, но вполне ощутимо. Говорили же у полога двое или трое. Негромкий обычно голос Нимроса Берен узнал сразу же, приглушенный и сорванный Брандира - тоже; Анардил говорил мало и словно через силу. Сейчас не ощущалось ни ночной лихорадки, ни отвратительной слабости - было просто тепло и хорошо. Нимрос то ли услышал шорох, то ли почуял - отдернул полог и заглянул внутрь. За ним тотчас всунулись рыжие вихры стрелка. - Как ты, ярн? - Броган пробрался к нему и придирчиво оглядывал, и под этим взглядом мальчишки становилось так же не по себе, как стало бы, будь на его месте тот же Нэндил. - Пока лежу - неплохо. Что там Брандир?.. Нимрос разом помрачнел. - Дело у него. Касаемо Финнемара. Выйдя из палатки, Берен глянул на солнце и ужаснулся: время перевалило за полдень. Лагерь жил своей жизнью, тихой до поры, почти мирной. Фин-Роган отвел его недалеко, скорее чтобы соблюсти приличие - оба мальчишки наверняка уже знали суть - и хмуро проговорил: - Нашли Дайборна. - Рассказывай. Берен на знаменного не смотрел; чувствовал - ничего хорошего он не поведает. - Перед рассветом, - заговорил Брандир, - на нас выскочила еще сотня орков. Эарн Хуор вывел против них своих конных, они на ту пору были в седлах. Там его ранили - опасно, эльфы сейчас лечат. Орков побили, а потом разыскали в стороне их ставку. Там был сотенный и этот... Дайборн, и был скорей гостем, а не пленником. - Где он? Роган не обратил внимания на то, что голос его ярна стал тише и как бы вкрадчивей. Ответил: - У Форласа. Там стража поставлена: другие из сотни его готовы голыми руками разорвать... Берен! - Пусти, - негромко, но ясно проговорил тот. Брандир держал руку у него на плече; со стороны это походило на дружеское объятие, но разжать пальцы горца оказалось бы непросто. - Не пори горячку! Убить недоумка всегда успеешь... Что тебе... - Если бы недоумка, Брандир - предателя!.. Берен застыл на месте, опустив голову. На виске у него билась, отсчитывала синяя жилка; губы были плотно сжаты. - Пусти, - повторил он. - Пойдем туда. Нимрос, Анардил!.. Стан беорингов уже шумел, как растревоженный улей. У палаток Фин-Тарна и Брандира столпились все оставшиеся в живых и на ногах. Кричали, спорили, что-то требовали, и этот тинг было бы не унять даже княжеским словом, но - Берен был не один. За его плечами неслышно, но грозно шло десятка два дориатских эльфов. В доспехах и при оружии. Шумная толпа замолкла разом, неизвестно кого испугавшись больше. Берен заговорил не сразу. Поискал взглядом Денгара, нашел. Кивнул на связанного Финнемара и сказал: - Уведите, - и тяжело добавил, - пока. Он обводил своих воинов взглядом - кожа поддоспешников, броня, пестрые дирголы... - Кто передо мной? - глухим, надтреснутым голосом спросил он. - Войско Беорингов или орочий сброд? Намек был понят. Сердце не ударило двух десятков раз, а все уже построились по тридцаткам и длинным сотням. Той, в которой был Дайборн, сторонились, как чумных. Брандир не пошел к своим; стоял у Берена за правым плечом, то и дело переминаясь от боли: разнылось раненое плечо. Берен заговорил снова, так же тихо. - Каждый из вас вчера сражался. Каждый. А теперь скажите - за что? - он помолчал немного. - За что? Я молчу, оттого что знаю, а отчего молчите вы?.. Разве не все равно беорингам, от кого они получили землю за верность; не все равно бондам, на чьей земле батрачить? Не все равно, кто наденет на вас рабский ошейник? Я думал, что поведу на Дортонион две сотни воинов; оказалось, что мне пришлось бы вести две сотни предателей. И сейчас я стою среди предателей. Вы не выдавали - или выдавали, теперь уже все равно. Нашелся один выродок, который предал за нас всех. И вы предали тоже - своим равнодушием. Так вот, фэрривэйн, - слово он бросил, как проклятие, - на Дортонион я не поведу никого. Мне не нужны те, среди которых могут найтись такие же. Среди горцев произошло какое-то движение, и вперед вышел наконец один из сотников - имени его Берен не помнил, но цвета были Риганов. Он вышел из знамени Брандира. Фин-Риган сделал два шага вперед и тяжело, стараясь не натрудить раненое бедро, опустился на одно колено. - Ярн, - хрипло проговорил он, - суди всех, суди по справедливости. Можешь перевешать или утопить в Тейглине, но на Дортонион войско веди. Хоть эльфов... Берен долго смотрел на него. - Войско, - ответил он наконец, - поведу. Судитесь сами, по Беоровой Правде, и сами выбейте из себя всю погань. Мне этим заниматься охоты нет, - и недосказанным повисло: тем более с вами. - Если хоть один из вас попытается покинуть лагерь... синдар не промахиваются. Эльдар и в самом деле оградили самостийный тинг нечастой цепью, снаряжая луки. - По Беоровой Правде, значит? - тихо спросил Брандир, когда они отошли. Нимрос был белее полотна: помнил, что там говорилось о таких случаях. - По Правде, Брандир, - так же тихо подтвердил Берен. Потом внимательно прсмотрел на парней и велел: - Идите-ка отсюда. Из Дайборна выбили все, что могли. Тот клялся, что с черными стакнулся вот прямо сейчас и выдал им лишь то, что знал: ярн собирался вести две длинных сотни в Дортонион, когда и где - неведомо... По его словам, орки над этими сведениями лишь смеялись и никому вверх не доносили. Похоронили его в стороне: подальше и от палаток, и от реки, и от Бретиля.