Narbeleth. Hithui. Girithron.

Первым возвратился слух. Было тихо, если не считать отдаленного то ли шума, то ли гула - не понять. Так могла шуметь толпа, вольный тинг - или широкая могучая река, которой все равно, когда она донесет до моря свои воды. Река... Верно. Рядом Сирион и остров... Мысли путались. Где-то послышались голоса. Верней, грубое рявканье. Орки, похоже. Орки... Вернулась память. Не принесла с собой ничего хорошего, но покидать не спешила. Память. Если бы сжечь ее, искоренить, вырвать, то было бы гораздо проще все. И валяться на холодном полу - тоже. Голоса раздались ближе, и лязгнула дверь. Дверь? Значит... Он попытался если не вскочить - не вышло бы - то хотя бы сесть, встретить правду лицом к лицу, но не смог. Да, при всем желании Хурин не смог бы лучше угодить Саурону, чем этим налетом. Не оставил воинов... Да если даже и оставлял. Где-то в развалинах замка, в уцелевших подвалах и готовилось - что? Но приготовилось, сошлось, и вот теперь Берен здесь. - ...А я тебе говорю, сучий ты выродок, что не надо было волков спускать! Ну-ка, скольких мы лишились? Посчитай, коли умеешь! Да тебя за это хозяин по головке не погладит... - Заткнись ты, Гарраш! - рявкнул другой орк. - Не знаю, как тебя, а меня хозяин предупредил - хоть всех положите, но человека возьмите живьем! И Остров ему больше нахрен не нужен, чтоб ты знал!.. Слушать орочью перебранку дальше не было сил. Их вовсе не было, если признаться честно. Пока Берен только лежал на полу, единственным, что он чувствовал, был холод. Отступило все остальное, притупилась боль; холод остался и терзал постоянно. Лежал он, кажется, только в том, что орки погнушались содрать, в штанах да нательной рубашке. Ткань присохла к ранам, стала заскорузлой от крови. Даже связывать его не стали, но, несмотря на это, сил не было на то, чтобы хотя бы пошевелиться. Обидно было бы скончаться вот так, в подвале полуразрушенной крепости, от трупного яда... Нет, скорее всего, Финрод найдет другого, кто смог бы поднять мятеж, но этот другой не найдет в себе сил и безумия действовать так быстро и безжалостно, как надо. Как приходится. Финрод. Надо же, кем назвался, тем и становишься - его мечом. Думать об этом не надо было бы, но выходило против воли. А о чем еще? Только вот эти мысли могли подглядеть, вырвать. - Да говорю я тебе, что живой! - снова ворвался в сознание грубый голос. - Ты чего, горцев этих не знаешь? Им пока не поможешь, не сдохнут!.. Почему Саурону не нужен остров и зачем он тогда сюда - вернулся?.. Вернулся. Если бы он был здесь и раньше, ничего из задуманного не вышло бы и ничто не спасло. Значит, по чистой случайности Гортхаур отправился, скорее всего, в Ангбанд, и войска, которые должны были выступить в один день и на Бретиль, и на Нарготронд, опоздали, а Фингона так и вовсе оставили в покое. А означать это может только одно: это были не битвы. Разминка, подготовка... Саурон оказался хитер, но именно этой хитрости от него ждали. Жаль, что Финрод не успел сговориться с Маэдросом или Кирданом. Без этого можно и не выстоять. И все же какой силы и быстроты удар приготовлен, если Саурону уже не нужен Тол-Сирион? Подумать об этом ему не дали. Орки, кажется, крепко заспорили, жив ли пленник, и проверить решили самым простым способом. Под ребра врезался носок подкованного сапога; Берен, задыхаясь от боли, скорчился на полу. Несмотря на то, что размышлять сейчас было не с руки, он подумал: бывало и хуже, на этот раз его как дорогого гостя встречают. - Я ж те говорил, что жив, - резонно заметил кто-то. Сбоку зарычал зверь - гаур, поднялся, подошел... - Нельзя, Малыш! - орк, кажется, ухватил зверя за ошейник. - Вот как хозяин разрешит - поешь... - Ага, прям щас он разрешит, - хмыкнул второй - Гарраш, что ли? Рауг их разберет... Снова послышались шаги. - Идет! - орки мигом отпрянули. Берен попытался хотя бы приподнять голову; в плечо словно плеснули кипятком, по руке потекло что-то горячее, липкое: открылась рана. Или открылись... Ему все же удалось подтянуть колени к животу и сесть, опираясь на дрожавшую правую руку. Только бы этот, кто бы он ни был, поскорее ушел - не хочется падать у него на глазах. Смутно, сквозь какую-то пелену, Берен увидел низкие своды, стены из темного камня, дикого, но гладко подогнанного, и дверь - широкую, окованную железными полосами. Каждую пядь выглаживали руки строителей-нолдор, а вот теперь здесь поселились плоды и слуги Искажения. Дверь, скрипнув, раскрылась, и в подвал шагнул человек. Всего лишь человек, - на миг нахлынуло облегчение. Он вел за ошейник волколака. Ошейники, с мешавшими добраться до горла шипами, были только у самых сильных и ценных зверей. Человек по виду тоже был не из слуг - высокий, с точеными чертами и спутанными светлыми косами ниже плеч. В глаза ему Берен отчего-то старался пока не смотреть. На бледном лице они выделялись, обведенные черными кругами. - Жив? - человек обращался то ли к оркам, то ли мимо их. - Так приказано же не калечить, - с какой-то обидой пробормотал один из тюремщиков. - Ну вот и... Пришедший передернул плечами. На выразительном лице читалось: вам-то и приказ не указ. Он прошел чуть вперед, оставив зверя, и остановился прямо над Береном. Жадно вгляделся ему в лицо, а потом, цепко ухватив за подбородок, и в глаза. Взгляд у него был прямой и жесткий, словно бы не терпящий преград. В душе что-то перевернулось, что-то будто залило ледяной водой, а глаза прожигали и прожигали... Человек наконец оттолкнул его - несильно, но Берену хватило. Он упал на спину, захлебнувшись воздухом и своей кровью, а пришедший отвернулся от него и отошел. - Орочьё, - сквозь зубы процедил он. - Не калечили, только чуть до смерти не уморили. Он ходил и ходил от одной стены к другой, и тень - светил здесь единственный факел - металась за ним, повторяя все движения. - Сколько? - коротко спросил он. Один из орков виновато склонил голову и смолчал. - Сколько? - чуть тише повторил человек, и голос у него был неестественно ровным. - Ну?.. Считать не умеете? - Да... долго говорить... - Короче! - Трое осталось, - буркнул наконец орк. Похоже, "волчий мастер", но из низших. А человек?.. - Придурки! - он саданул кулаком о стену и отшатнулся. - Идиоты, почему не вмешались? Боялись за свою шкуру? Таких, как вас, набрать - дело нехитрое, а за волков ответите. За каждого. Он снова заметался по подвалу, и пришедший с ним гаур лениво поворачивал голову вслед хозяину. - Ладно, - выдавил он наконец сквозь зубы, - ладно... Хлопнула тяжелая дверь. Орки помолчали. Гауры поглядывали друг на друга и тихо рычали, скалили зубы. - Куда пошел-то? - пробормотал один. - Как бы не за самим... - Дураком ты был, Гарраш, и им остался! С чего бы он сюда... - Да с того! - Тише ты, - орк огляделся. - Этот нас слушает. Раньше они никакого внимания на пленника не обращали, да и теперь, впрочем, тоже - только замолкли и переглядывались, точь-в-точь как гауры. Факел чадил и чадил, и тень от пламени плясала на стене, изгибаясь и волнуясь. Дымок поднимался к потолку; пламя отражалось в глазах зверей. Пламя... рано или поздно оно получит все. Бред, порожденный начинавшейся лихорадкой, подступил снова. Казалось, что сам Берен лежит на тонкой и хрупкой льдине, и она клонится, и он соскальзывает куда-то в ничто. Надо было удержаться, и пока что это получалось. За краем льдины было что-то манящее, неизвестное и одновременно несуществующее, и все равно надо - удерживаться... Дверь хлопнула снова, да так, что гул пошел от дрогнувших железных полос. На пороге были двое. Знакомый уже человек - впереди, и его гаур лениво поднялся навстречу; а за его плечом стоял другой, и вот именно этот другой... Нет, внимания не привлек - потому что оно и так приковывалось к нему само. Приковывалось намертво и пропитывало душу отчаянием. Он отодвинул человека и прошел вперед. Черные волосы, ледяные серые глаза... Безупречный облик. Именно облик. На плечах, поверх черных одежд для езды, лежала тяжелая волчья шкура. Орки вскочили и вытянулись по струнке, упорно глядя в пол. Поднялись даже волки и так же замерли. Черноволосый коротко повел подбородком, и орков как ветром сдуло. - Добро пожаловать, - чистым, низким голосом проговорил он, в упор глядя на Берена. Тот не мог заставить себя ответить тем же. Попросту не мог. Даже сесть под этим взглядом, как прежде, стало вдруг выше его сил. - Я сказал - добро пожаловать, сын Барахира, - голос зазвучал ласковее и одновременно жестче. - А не ответить на слова хозяина - неучтивость. Разве у вас не учат этому? Сердце словно сжали в кулак. Нет, не в кулак - поймали в крепкий ошейник с шипами внутрь и потихоньку затягивали его все сильнее. Не поддаться помогло только одно - необходимость ответить на ложь. Себе же будет хуже, ну да пусть. - Хозяина? - он сперва удивился тому, как звучал его голос. - Ты тут тоже гость, а я как раз сошел бы за наместника... - Узнал меня, значит? - черноволосый присел на корточки перед ним. - Догадливый народ - люди. Поговорим? - Ну говори. - С кем - с тобой? - он брезгливо сжал губы. - Не совсем так... Боль, жар и озноб исчезли разом. Исчезла и пелена в глазах, и видно стало пугающе ясно. Интересно, это тоже ложь или все же правда? Или, скорее, правда во имя лжи... - Видишь, Берен - и от меня бывает толк... - Саурон ненадолго замолчал. - Нет, не вздумай садиться - откроются раны. Если честно, мне жаль, что наша встреча происходит вот так. Очень жаль. Его спутник сдержанно улыбнулся. - И в это виновато одно лишь стечение обстоятельств. Думаю, ты понимаешь: таким, как ты, не желают зла... - майа мечтательно откинул голову, - потому что они заслужили славу неуязвимых. Если вспомнить то, что ты почти полгода безнаказанно вершил месть на самых Ангродовых гатях, это походит на правду. Лицо светловолосого человека все еще освещала улыбка - нервная, кривая, похожая на рану или оскал. Гортхаур вдруг заговорил по-другому. Холодно, чеканно. Жестоко. - Интереснее всего то, что ты мне низачем не нужен. Совершенно не нужен. Склонять тебя перейти бесполезно, а ничего нового я не смогу выпытать. Ничего такого, что я бы не знал. Он склонился вперед, и снова, как и раньше, Берен не смог заставить себя смотреть ему в глаза. Отчего-то казалось, что если сделать это, произойдет непоправимое. - И что мне теперь с тобой делать, Берен? - Саурон снова говорил спокойнее, но по его лицу было видно - он едва выдерживает этот дружелюбный тон. - Что? Я мог бы убить тебя; мог бы взять в заложники и требовать от главы вашего союза прекращения любых действий; мог бы попросту заставить служить мне силой. Но это слишком просто и слишком мягко, не думаешь?.. Слишком мягко... Боль не просто вернулась - она скрутила в тугой узел, заставила выгнуться на грязном полу и до крови закусить губы. Бывало и хуже, конечно, но из прежних палачей ни один Сауроном не был!.. Гортхаур смотрел в сторону. - Так вот, - он поднялся и отступил на шаг, взмахом руки приказав светловолосому отойти в сторону, - лучше уж немного... подправить. Сделать из тебя того, кого мечтали увидеть и Фингон, и, если вспомнить, Куруфин. Да и другие... Он резко отшатнулся и, сорвав с плеча волчью шкуру, бросил ее на Берена. Тяжелый, душный мех придавил к полу, и это была не только обычная тяжесть. Кажется, Гортхаур еще выкрикнул что-то... Шкура начала прирастать... Боль снова скрутила все тело, переплавляя кости и жилы, свивая сознание в один тугой клубок огня, оставляя только себя одну. На краткий миг показалось, что он ослеп - глаза застила черная пелена и расцветилась рыжими кровяными пятнами, взорвалась искрами; но зрение вернулось почти сразу же. Измененное. Другое. Он не был собой. Перестал быть. Он стоял на четырех... лапах? - и они дрожали, подгибались. Больше всего хотелось забиться куда-нибудь, заползти и долго спать, пока не зарубцуются и не исчезнут все раны. Саурон стоял перед ним - высокий, мрачный, и этим измененным зрением можно было видеть окутывавшие его фигуру черные вихри. Вихри силы, злобы и власти. И гнева. Тяжелая рука опустилась на затылок, пригибая к земле - Иди, - властно проговорил Саурон. - Иди туда, откуда пришел. И помни: ты в моей власти. Волк бросился прочь из подвала, на ходу привыкая к телу и не слишком умело переставляя лапы, а в ушах все звучало набатом: ты в моей власти. Ты в моей власти... *** Он не помнил, сколько дней миновало. Брел, с трудом находя в себе силы двигаться, и в уме держал только общее направление: на юг. Ему не сразу удалось тогда покинуть крепость. Гауры почуяли чужого сразу же и набросились, а он не умел драться в облике волка. Как он уполз с заваленного обломками камня двора - не помнил. Помнил ледяную, вымывавшую кровь воду, твердый берег под лапами. Помнил вязь жухлой осенней травы и короткое, наполненное угасающей болью забытье. Он умирал, но отчего-то не умер. Волк, как и человек, умел удивительно цепляться за жизнь - и вцепился намертво. Волк. Душа, обитавшая в теле, которое тогда еще было живо, отчего-то не ушла - должно быть, привязали, и очень надежно. И вот теперь, когда плоть была обретена заново, душа начала поднимать голову. От того, кого подселили к ней, требовалось только тело, а не разум, сознание или мысли. Это все следовало выжить. И волк выживал. Он был сильнее и хитрее человека, но человек старался не сдаваться. Памятью, державшей его, были обычно воспоминания о доме, но теперь-то домом называть было, если честно, и нечего. Разоренный Дортонион? Ставший чужим Бретиль? Нарготронд, Хитлум, никогда родными не бывшие?.. Домом, наверное, остался Димбар. Сеть постов и застав, вечно приглушенная тревога, близость Анаха и Сириона. Дом, который не сегодня-завтра тоже будет уничтожен... Непременно будет, подсказывал волк. Непременно и очень скоро. Ну хорошо. Пусть не дом - род, служение, честь предков... Которыми ты проклят. Проклят, но не отцом. Не отлучен от оружия, и до сих пор воины ему верят. И к чему эта вера приведет? Любая вера приводит или к спасению, или к смерти. А иногда и смерть ничто по сравнению со спасением. Неплохое утешение. Мертвым-то уже все равно. Живые продолжают верить. Человек без веры - не человек, а только оболочка. Вот именно - оболочка. А ты уже не знаешь, во что верить, за что уцепиться. Знаю, только тебе говорить не собираюсь. Ну-ну...