Чужой жизнью

      Вот уже который час они гуляют по Сити-парку — самому большому парку Нового Орлеана, и не произносят ни слова. Им всегда было легко молчать, это казалось таким правильным, таким естественным и неутруждающим, что молчание это было красноречивее всяких слов. Но только не сегодня. Сегодня Виктор чувствует странное напряжение, пронзающее тишину, и полную потерянность жены. Она с ним, но одновременно так далеко, будто бы в другом мире.       Под ногами шуршат опавшие листья, красочным полотном укрывшие землю, и грудь саднит от осеннего воздуха, наполненного свежестью и её... отчаянием. Виктор ощущает это. Физически. Но ни о чём не спрашивает, полностью доверяя Элен и зная, что она в скором времени сама поделится с ним. Главное не настаивать, не расспрашивать, дать ей возможность разобраться в себе. Так было раньше и так будет всегда, пока она есть в его жизни.       Маленькая ладошка утопает в большой, и Элен заставляет мужа остановиться, тут же утыкаясь в его грудь лицом. Господи, знал бы он, как ей сейчас страшно. Страшно поддаться искушению и не справиться с разжигающим огонь в холодном сердце влечением.       К Никлаусу Майколсону.       Она думала, она надеялась, что спустя столько времени останется равнодушна к этому мужчине, что ей будет легко противостоять химии, каждый раз возникающей между ними, но вчерашняя их встреча доказала обратное — она сгорит, если Клаус решит пойти до конца. Не сможет удержаться на краю и обязательно сделает шаг в пропасть, разрушая свою жизнь и жизнь Виктора. Но ведь он этого не заслуживает.       — Нам пора возвращаться, Элен, — он обнимает её, крепко, зарываясь носом в белокурые локоны. Желая помочь, но не зная как и не догадываясь об истинной причине такого поведения. Между ними никогда не было недомолвок, что изменилось лишь за два дня? — Скоро за нами пошлют машину.       — Я не доверяю ему. — "А ещё я не доверяю себе", — Элен стоит с закрытыми глазами, наслаждаясь близостью самого родного человека в этом мире, который может оказаться самым чужим. Из-за её слабости. Из-за её ошибки.       — Майколсон хоть и подонок, но нарушать дипломатические правила не будет. Слишком рискованно, — Виктор не понимает, что его жена вкладывает в эти слова иной смысл, и искренне думает, что она переживает за их безопасность. — Тебе не о чём беспокоиться. Волки нас не тронут, — он отстраняется, чтобы заглянуть ей в лицо. — Я хочу, чтобы ты знала, Элен, я не позволю никому причинить тебе боль. Обещаю.       "Я тоже"       Но вместо того, чтобы произнести это вслух, Элен натянуто улыбается. Она верит, что вместе они справятся, и Виктор не даст ей оступиться. Как не дал тогда.       Она уже не боится, когда ведомая мужем заходит в загородный особняк Майколсона и подаёт Клаусу руку для приветствия. Смело смотрит ему в глаза и вежливо улыбается. Не более. Ни знака, ни искры, ни единой эмоции. Пусто. Гибрид ловит её взгляд и недовольно поджимает губы. Как можно быть такой безразличной? Такой ледяной? А он-то наивно подумал, что смог достучаться до неё тем вечером. Глупец. Слишком велико влияние этого Виктора, чтобы можно было так просто пробудить Кэролайн Форбс. Слишком уж она вжилась в роль Элен Лакмейтэр. Что ж, у него ещё есть время вернуть её, возродить, вырвать из рук этого надменного вампира, превратившего её в своё отражение.       — Добрый вечер, Никлаус, — Виктор в свойственной ему высокомерной манере окидывает взглядом особняк, отмечая про себя, что здесь всё намного сдержаннее, чем в городе и, можно сказать, не лишено определённого вкуса. Он берёт жену под руку и идёт следом за хозяином, показывающим им их апартаменты на ближайшие три дня. Король вампиров не понимает, к чему тянуть с переговорами, но довольно терпеливо относится к желанию гибрида наладить отношения. Это шанс избежать войны и ненужных жертв. А ради этого стоит потерпеть его общество.       — Я надеюсь, вам хватит полчаса на то чтобы освоиться. Нас ждёт ужин, — Никлаус до неприличия вежлив, едва сдерживая себя, чтобы не вырвать Виктору сердце. Одним движением — одну большую и омерзительную проблему. Хотя бы за то, что он коршуном вьётся около Кэролайн, не выпуская её из зоны видимости и не позволяя не то что коснуться её, но и просто приблизиться. "Она его жена", — шепчет разум. "Плевать", — парирует сердце.       — Благодарю за гостеприимство, — Виктор подходит к окну, разглядывая открывшуюся перед ним картину и всего на одно мгновение оставляя Элен за своей спиной. Но и этого хватает, чтобы Никлаус, воспользовавшись моментом, коснулся её руки. Просто почувствовать, пусть даже и дикий холод. Она вздрагивает будто от удара током, и молча наблюдает, как пальцы гибрида скользят по её руке вверх, вызывая предательскую дрожь по всему телу. Это неправильно. Нечестно. Так пошло. Два шага в сторону и гневный взгляд.       А в ответ только хитрая улыбка Никлауса.       Она тоже это чувствует.       Гибрид резко разворачивается и быстрыми шагами покидает комнату. Он заставит её ответить на вопросы любыми способами, пусть даже для этого ему придётся угрожать, запугивать, умолять, в конце концов, но Кэролайн расскажет, каким образом она стала Элен Лакмейтэр. Каким образом оказалась в чужой жизни.       Ужин проходит в напряжённой обстановке. Их всего трое. И каждый в этот вечер не отличается красноречием. Виктор, научившийся за века сдержанности и осторожности, старается не задавать каверзных вопросов и не поднимать раньше времени столь деликатную тему. А Никлаусу это просто не нужно. Всё это: приглашение, ужин, его снисходительность к этому напыщенному вампиришке — всё это задумано ради Кэролайн, которая в упор не смотрит в его сторону и вежливо уходит от разговора, пусть даже и на отдалённые темы. Гибрид начинает злиться и еле справляется с желанием как следует встряхнуть эту куклу. Это не его Кэролайн.       Его Кэролайн была жизнерадостной.       Его Кэролайн была весёлой.       Его Кэролайн была живой.       Это Элен Лакмейтэр. Абсолютно чужая женщина.       Звонок телефона разряжает обстановку.       — Прошу меня извинить, это деловой звонок, — Виктор поднимается со стула и поспешно выходит из столовой, с кем-то приглушённо разговаривая на румынском. Майколсон провожает его ненавистным взглядом и, прислушиваясь к постепенно удаляющемуся голосу, обращает всё своё внимание на Элен. Она почти не дышит, понимая в какой ситуации оказалась. Одна. С Клаусом. Без поддержки и без должной выдержки. Довольно сложно быть хладнокровной, когда каждая вещь в этом доме пропитана Майколсоном, а сам хозяин сидит в паре метров и не сводит с неё прожигающего взгляда.       — Он ничего не знает, — это даже не вопрос, а констатация факта, и Элен утвердительно кивает, дрожащими руками поднося бокал ко рту. — Ничего не хочешь объяснить?       — Прошу, Клаус, тише. Он может услышать.       — Так не заставляй меня кричать, — он ударяет ладонью по столу и, не контролируя ярость, ломает серебряную вилку, сжатую в ладони. Его до ужаса раздражает её пассивность и безразличие. Он просто хочет увидеть её другой — прежней. Пусть ругающейся, недовольной, спорящей, ненавидящей, но главное не такой холодной. — Ты ведь знаешь. Я могу просто убить его. Сегодня. Сейчас.       Элен резко вскидывает голову и негодующе смотрит в серьёзное лицо Никлауса. Он не шутит. Он никогда не шутит. Но он этого не сделает.       — Ты не убьёшь. — Бровь гибрида вопросительно взмывает вверх, и Элен смело выдерживает его взгляд. — Ты не сделаешь мне больно, Клаус.       Прямо в точку.       И Клаус сжимает челюсти от собственного бессилия.       — Что он сделал с тобой?       — Спас.       Тишина и мерное тиканье часов на заднем плане. Его тяжёлое дыхание и бесстрастная бледность Элен. А внутри сердце, крошащееся на миллиарды пылинок, состоящих из боли, непролитых слёз и воспоминаний.       — Убив при этом? Я помню, какой ты была, Кэролайн...       — Я сама себя убила, Клаус, — она резко перебивает его и вскакивает со стула, желая убежать отсюда и спрятаться от этого пронизывающего взгляда. В голове беспорядочные картинки прошлого: кровь, смерть, безумие и Виктор, вырывающий её из этого ада.       Он перехватывает её у двери и до боли сжимает за предплечья, заставляя посмотреть в своё искажённое от гнева лицо.       — От чего спас, Кэролайн?       — От одиночества, смерти, боли. Что ещё ты хочешь услышать?       Клаус несколько ошарашен, но не выпускает её из тисков. О чём она говорит? Она — окружённая друзьями, поклонниками, любовью. Она — обожаемая великим гибридом и отказавшаяся уехать с ним, выбравшая своего щенка и наплевавшая на чувства первородного.       — Поэтому ты с ним? Из-за благодарности?       — Я люблю его, Клаус...       Язвительная ухмылка на лице первородного и прищуренные глаза, с ехидством рассматривающие уверенную в своих словах девушку.       — Любишь? — его тон меняется до возбуждающе-угрожающего, и Клаус наклоняется к уху Элен, стараясь при этом не прижиматься к ней, — тогда почему так боишься? Меня.       Горячие пальцы касаются её холодных и скользят вверх по руке. Невесомо... Неторопливо... Оголённое плечо. Изящная шея, где от бешеного ритма так явно пульсирует вена. Линия ключицы, и Элен судорожно вздыхает, мысленно проклиная Клауса и его проницательность.       Её тело не забыло его.       Её сердце начинает биться рядом с ним.       И она теряет себя.       Плавится, когда влажные губы обхватывают мочку уха, а руки гибрида исследуют её тело. Ещё секунда и она сорвётся.       — Чёрт, — лёгкое дуновение ветра, и Клаус уже сидит на своём месте: невозмутимый, расслабленный и спокойный.       — Простите, что задержался. Ты уже уходишь? — Виктор в дверях сталкивается с женой и окидывает её пристальным взглядом.       — Да. Ты ведь не против, если я покину ваше мужское общество? — Элен кладёт ладошку на грудь мужа и демонстративно долго целует его в холодные губы. Театр для одного зрителя. Отличная постановка. Талантливая актриса.        И Клаус, сжимающий в ладони раздробленный бокал.