Чужой жизнью

      Виктор напряжён и натянут, но внешний его вид остаётся надменным и невозмутимым — королевским. Длинные изящные пальцы скользят по краешку бокала с не менее благородным коньяком двухсотлетней выдержки, и вампир достойно встречается с пылающим ненавистью взглядом одного из оборотней, приглашённых Никлаусом и собравшихся за круглым столом за обсуждением общей проблемы. Несдержанные. Дикие. Самонадеянные. Пышущие чуть ли не бешенством и с трудом справляющиеся со своей горячей кровью оборотни нервно елозят на стульях и только ждут знака от своего короля, чтобы тут же разорвать высокомерного гостя в клочья.       В этой схватке не будет победителей.       Да и схватки этой не будет.       Никлаус не допустит.       Всему виной Элен, тихо сидящая по правую руку от мужа. Такая же надменная и спокойная, чуть ли не скучающая от неинтересующих её разговоров. Будто бы и нет опасности в лице этих волков, будто бы они не стоят сейчас по разные стороны баррикад. Она сама не знает, почему Виктор настоял на её присутствии, объясняя это тем, что королева должна быть в курсе событий. Не знает, почему после вчерашнего ужина муж вдруг стал молчалив и по-особенному холоден к ней. Почему вдруг в довольно жёсткой форме попросил Майколсона не затягивать с переговорами и организовать их сегодня же, чтобы к вечеру уже покинуть поместье.       — Разве я многого требую, Никлаус? Я хочу лишь, чтобы твои люди не нарушали границы, — его голос приторно-мягкий, как будто он разговаривает с ребёнком, заигравшимся в военную игру. Первородный — не ребёнок. И Клаус улыбается одними уголками губ, мысленно представляя, как вырывает вампиру сердце. Нельзя. Она не простит. Ей будет больно.       — Видишь ли, Виктор, численность волков растёт, и нам просто необходимы новые территории...       — Причём здесь мы? Или договор, заключённый сто лет назад, ничего не значит? — король вежливо перебивает гибрида, и Элен слегка сжимает его ладонь под столом. Слишком откровенное неуважение. Недопустимое для истинного джентльмена.       Волки напрягаются, готовые к нападению, но Клаус делает повелевающий жест рукой.       — Договор? Ах да, точно. Но разве он бессрочен? В конце концов, договор всегда можно расторгнуть, — первородный амбициозен до безумия. Самодержавный и жаждущий завладеть целым миром, склонный к абсолютизму и упивающийся свои господством. Именно поэтому, а не потому что оборотней становится больше, Никлаус хочет быть единственным королём.       Присутствующие смеются, но тут же затихают под гневным взглядом предводителя.       — Господин, заканчивайте с ними нянчиться, — кто-то несдержанно кидает реплику, и Виктор обращает на говорившего всё своё внимание. Оборотень тушуется и прикусывает язык, замечая на лице вампира порождающее уважение превосходство. Жалкие щенки с их жалкими получеловеческими жизнями. Как они могут открывать рот на человека, прожившего не один век и убившего за всю свою жизнь сотни, тысячи врагов. Одним движением. За долю секунды. Этот оборотень тоже был бы мёртв, впрочем, как и все остальные. Но Виктор никогда не нарушит правил и не станет убивать в доме, куда был приглашён гостем. Слишком благороден, чтобы уподобиться им.       — Значит война? — Элен, не ожидающая таких слов от Виктора, вздрагивает и с удивлением смотрит на абсолютно спокойного мужа. Как будто он и не произнёс только что этого страшного слова, как будто в этом и нет ничего ужасающего, разрушающего, отчаянного.       Никлаус молчит, сцепив пальцы под подбородком и пристально разглядывая бокал перед собой. В такие секунды тишина становится неподъёмной, пугающей и вызывающей дрожь. Решается судьба мира. Решаются судьбы людей.       — Простите, мой муж несколько некорректно выразился, — Элен переводит взгляд на гибрида и открывает рот, чтобы выразить свою мысль, как рядом сидящий с Клаусом оборотень, искренне презирающий своих врагов, резко её перебивает.       — Вампирским подстилкам слова не давали...       Всё остальное происходит в долю секунды. Виктор, вскочивший со стула и обнаживший клыки, готовый порвать любого, кто пожелает остановить его от мести за задетую честь королевы. Оборотни, приготовившиеся для нападения и ожидающие лишь приказа своего короля... И Никлаус с окровавленной рукой, в которой уже лежало судорожно вздрагивающие сердце.       Виктор опоздал, и позволивший оскорбить королеву уже был наказан. Без сожаления, без раздумий и заминок.       Звук безжизненного тела, рухнувшего на пол, выводит всех из оцепенения, и воздух наполняется металлическим запахом крови, смерти и ужаса, навсегда застывшего в глазах глупца, обронившего эту фразу.       Волки затихают и испуганно смотрят на липкую кровь, стекающую между пальцев гибрида и капающую на белоснежную скатерть. Вот и всё. Теперь они знают, что будет хотя бы за одно неосторожное слово или движение. Клаус с демонстративной неторопливостью разжимает ладонь, и окровавленный орган с гулким стуком падает на стол, разбрызгивая вокруг себя алые капли. Так красиво, если бы не было столь пугающе.       — Простите моих друзей, они не знакомы с правилами приличия и гостеприимства, — Клаус переводит суровый взгляд на Виктора, потом на Элен и склоняется в лёгком поклоне, с каким-то маниакальным удовольствием пробуя кровь оборотня на вкус. Отвратительная картина, и волки морщатся, понимая, кто перед ними. Наполовину оборотень, наполовину вампир, питающийся кровью и вполне могущий сделать их своим обедом. Они боятся и удивляются одновременно — их король занял не ту позицию, на которую они рассчитывали. И вместо того, чтобы покончить с вампирами, защитил одного из них.       Клаус берёт салфетку и элегантно вытирает руку, с презрением разглядывая тело у своих ног и совсем не обращая внимания на сжавшихся от страха приближённых.       — Моё решение вы узнаете к концу недели, — окровавленная салфетка летит на стол, и гибрид, бросив быстрый взгляд на королеву, прильнувшую к своему мужу, стремительно покидает комнату.       Он зол. Как никогда. От собственной беспомощности и безысходности. От постоянных мыслей о женщине, которая принадлежит другому и которую он давно уже потерял.       Резкие движения рукой и девственно-белое полотно покрывается мрачными мазками, а кисть в руках гибрида попросту ломается, заставляя его с силой откинуть от себя мольберт — единственную возможность успокоиться. Но только не сейчас, когда всего лишь в нескольких метрах, на другой стороне коридора, находится та, которая так и не смогла дать нормальных ответов. И, наверное, уже не сможет. Клаус и так долго тянет, чтобы задержать Элен здесь как можно больше. Вот только возможности поговорить так и не предоставляется. Гибрид криво улыбается — почему бы не воплотить свою мечту и не избавиться от этого Виктора раз и навсегда, забрав трофеи побеждённого короля себе? Но он уже знает ответ на этот вопрос. Это не выход. Это не решение проблемы. Это приговор. Ему.       Обречённый взгляд на часы и полный бокал виски, выпитый одним махом. Скоро они уезжают. Виктор так и не поменял решения вернуться в Новый Орлеан. Проницательный и слишком догадливый, будто бы заподозривший что-то неладное, творившееся между ними. Мудрый и вызывающий уважение, а ещё ненависть: жгучую и выедающую нутро, за то, что убил Кэролайн, превратив её в Элен Лакмейтэр — холодную и бесстрастную королеву. Чужую.       Клаус слышит тяжёлые шаги Виктора в коридоре и замирает, желая услышать поступь Элен. Нет. Он идёт один. Спускается по лестнице. Звук закрываемой двери, и шанс. Шанс остаться с Кэролайн наедине. Гибрид стремительно выбегает из комнаты и ловит выходящую из спальни девушку.       — Обещай, — прижимает её к стене, лишая возможности выскользнуть, и с надеждой, смешанной с несоизмеримой болью, смотрит в наполненные сердитым блеском глаза, — обещай мне, что мы ещё увидимся, милая. Иначе... иначе твой муж узнает маленькую тайну Кэролайн Форбс.       Отвратителен. Мерзок. Бездушен. Но это единственное, что может заставить её согласиться. И пусть это лишь пустые угрозы, но если она так дорожит мужем...       Должно, должно получиться.       ОНа пристально вглядывается в лицо Никлауса и разочарованно качает головой. Читает ответы в его глазах и уже наверняка знает, что он этого не сделает. Отпустит её, как отпустил тогда. Забудет её, как забыл тогда. Гибрид не изменился — жажда власти и безмерные амбиции всегда были для него на первом месте.       — Клаус, слишком поздно, — Элен, не сдерживаясь, проводит ладонью по небритой щеке первородного. Прикрывает глаза, наслаждаясь его запахом и приятными ощущениями близости — такой манящей, наркотической и вызывающей чуть ли не зависимость. Ещё немного и она бросится в это пламя, растает и погибнет без привычного холода, уже давно превратившего её в ледяную статую. Но это лучше, чем то, что её ожидало. Не будь Виктора рядом.       — Обещай, иначе я убью всех, кто дорог тебе, и начну с твоего мужа. Я не шучу, Кэролайн.       Она смеётся. Откровенно и громко, вызывая первобытную ярость у Клауса. Наверное, в это самое мгновение он готов вырвать сердце и ей тоже. За то, что своим приездом перевернула его мир, так и не впустив в свой, так и не раскрыв тайну своего перевоплощения, так и не дав ему шанс.       — Кто мне дорог? — смех обрывается, а идеальные брови взмывают вверх в наигранном удивлении. — Ты удивишься, Клаус, но этим меня не запугать. Я слишком хорошо тебя знаю.       Напрасно, и Клаус разжимает хватку. Он устал бороться с её непробиваемостью, с её безразличием.       Его Кэролайн умерла.       Сто лет назад.       А жалкую её копию в лице Элен Лакмейтэр ему не надо.       — Тебе пора, — галантный жест рукой, и Клаус уступает дорогу. Он переживёт, как пережил тогда. Главное, не смотреть ей вслед.       Элен делает шаг в сторону. Ещё один. Ещё. Застывает и прокусывает собственную губу, пытаясь справиться с разрывающими её чувствами, а потом... В секунду сокращает расстояние между ними и впивается в губы Клауса голодным поцелуем. Прижимается и прикрывает глаза, чувствуя до боли знакомое тепло его тела.       Вспыхивает искра и разгорается пламя, которое плавит, побеждает и, в итоге, возрождает былые чувства. И теперь она не боится признаться в собственной слабости. И теперь она не боится сгореть.       — Это неправильно...       — Неправильно, — вторит ей Клаус.       — Нечестно...       — Нечестно.       — Ненавижу...       — Знаю.       Искренне тёплая улыбка на её лице, бешеный стук сердец и прерывистое дыхание, а на улице Виктор, ожидающий свою королеву.       — Завтра. Я что-нибудь придумаю, — Никлаус берёт её за руку и ведёт к лестнице, а затем намеренно держится на почтительном расстоянии, чтобы лишний раз не вызвать подозрения у её мужа. Но как же сложно скрыть счастливую улыбку от мыслей о предстоящей встрече.       — Прошу меня извинить, Виктор. Я не смогу познакомить Вас с Новым Орлеаном. Завтра я вынужден покинуть город, дня на три, но к концу недели обязательно вернусь. Проблемы в Атланте, — поясняет гибрид, смело выдерживая подозрительный взгляд мужчины.       Элен стоит за спиной мужа и поёживается от осенней прохлады, прекрасно понимая ложь Никлауса, страшась их будущей встречи и удивляясь собственному решению. Элен Лакмейтер никогда бы этого не сделала и не стала бы рисковать супружеским счастьем. Не стала бы обманывать мужа и безрассудно кидаться в это пламя.       Кажется, в этом случае Кэролайн Форбс оказалась сильнее.