Чужой жизнью

      Она пытается скрыть волнение под маской ленивого равнодушия и неторопливой поступью проходит к пианино, проводит ладонью по блестящей полированной поверхности и садится за инструмент. Как же она боится. Боится излишне молчаливого и сосредоточенного мужа, боится предстоящей встречи с Никлаусом, боится желаний и чувств, разбуженных горячим напором Майколсона и час за часом выжигающих её благоразумие и выдержку.       Ей так страшно.       Страшно сделать шаг в пропасть и поставить на кон всю свою надёжную и привычную жизнь.       Тонкие пальчики порхают по клавишам, и комната наполняется божественными звуками, заставляя Элен прикрыть глаза и позволяя воспоминаниям прошлой жизни закружиться вокруг в ярком вихре. Томительное чувство в груди и хрустальные слёзы, скользнувшие по бледным щекам. Как давно это было. Кажется, вечность назад.       Вот, она — девчонка из провинциального городка, окружённая друзьями и близкими, любовью и заботой. Королева школы и общественный деятель. Жизнерадостная, солнечная, светлая.       Вот, она — вампир, с лёгкостью контролирующая свою жажду и помогающая всем и каждому. Самоотверженная и готовая на всё ради своих друзей. Сильная. Независимая. Уверенная.       Вот, она — сломленная. Разбитая. Раздавленная. Потерей самого родного человека в её жизни. Потерей друзей и уехавшего в никуда... Клауса.       Вот, она — монстр. Поддавшаяся своей природе и позволившая жажде взять верх над светлым и правильным. Нашедшая утешение в убийствах невинных.       Вот, она — труп: без чувств, без эмоций. Разыскиваемая вампирами по всей Европе и заочно приговорённая к смертной казни.       Вот, она — спасённая и воскресшая из пепла... Виктором, который дал ей шанс и помог остановиться. Вынырнуть из кровавых рек и безумия убийств, вернуть чувства и научиться контролировать жажду. Превратиться из безжалостного убийцы в истинную королеву и стать частью его идеального мира.       Красочные картинки прошлого мелькают в воспалённом от нахлынувшей боли сознании, и Элен не замечает, как медленная и грустная мелодия перерастает в нечто неистовое и хаотичное, громкое и раздражающее чуткий вампирский слух.       Холодные ладони ложатся на её вздрагивающие плечи, и она застывает, понимая наконец, во что превратилась её минорная игра. Медленно открывает глаза и возвращается в реальность.       — Что происходит, Элен? — Виктор заставляет её повернуть голову, обеспокоенно вглядываясь в бесстрастное лицо. Как будто и не было лишь секунду назад этих разрывающих на части эмоций, этих болезненных воспоминаний и жалости к прошлой жизни — той, когда она была ещё девчонкой. — Ты ведь знаешь, я всегда выслушаю тебя.       — Всё хорошо, — она берёт его ладонь и прижимает к своей щеке, чувствуя знакомый холод и окончательно успокаиваясь. Он рядом. Он не допустит, чтобы она натворила ошибок. Он всегда защищал её. И теперь... защитит. От самой себя.       Виктор наклоняется к её губам для поцелуя, но тут же поворачивается в сторону двери, в которую через несколько секунд несмело стучатся. Дарит жене сдержанную улыбку и, проведя рукой по её волосам, идёт открывать двери. А Элен пытается успокоить бешеный ритм сердца и сжимает кулаки, вспарывая ногтями нежную кожу ладоней.       — Добрый вечер, Виктор, — широко улыбающаяся Камилла неуверенно проходит в номер и протягивает руку для приветствия.       — Здравствуйте, Камилла, — он галантно целует протянутую руку и с интересом разглядывает девушку перед ним. — Что-то случилось?       — Ничего особенного. Как вы знаете Клаус уехал в Атланту, по делам. Поэтому я взяла на себя смелость поухаживать за его гостями, — Камилла бросает быстрый взгляд в сторону застывшей и даже не дышащей от томительного ожидания Элен и продолжает, - сегодня у нас ежегодный карнавал, приуроченный к...       — К столетию власти волков на Западе, — с лицемерной улыбкой перебивает её Виктор. Ровно сто лет назад волки выиграли первую битву и оттеснили вампиров на Восток, не оставляя им выбора и устанавливая своё господство на этой земле. Отчаянный шаг, но во главе с таким предводителем это оказалось легко.       — Да, правильно. И мне бы хотелось пригласить Вас на этот праздник во имя будущего мира. Не переживайте, это безопасно для Вас. Они не посмеют ослушаться приказа Никлауса.       Глупышка, разве он боится стаи каких-то псов.       — Простите, Камилла, но я буду откровенен с Вами — я не вижу повода для празднества, — Виктор вежлив, но в каждом жесте и слове проявляется скрытое презрение к обычной смертной женщине, решившей, что она может быть равной с ними. А ведь она ещё даже не королева.       — Простите моего мужа, — подошедшая Элен нежно берёт его за руку, одним своим взглядом выражая недовольство его поведением, — мы с радостью примем Ваше предложение.       — Ну уж нет, дорогая. Это не мой праздник. Если ты так хочешь — можешь идти. Но без меня. Веселись, — он задумчиво всматривается в красивое лицо жены, будто пытаясь найти там ответы, и отпускает её руку. Что он видит в блестящих от предвкушения долгожданной и такой пугающей встречи глазах? Понимает ли он, что его жена, его королева буквально в шаге от пропасти?       Всего один шаг.       И она его делает.       Лёгкий поцелуй на губах Виктора и смущённая улыбка. Страх, разрывающий вены, и желание как можно скорее увидеть Никлауса. Элен накидывает пальто и, не оглядываясь, боясь прочитать на лице мужа осуждение, выходит из номера.       — Ты омерзителен, Никлаус Майколсон, — она садится в тёплый салон автомобиля и делает глубокий вдох. Как она могла так долго жить без аромата его кожи? Без его горячих рук, сжимающих её холодные пальцы, без его настойчивых губ, осыпающих поцелуями изгиб шеи. Эта страсть погубит её. Но она того стоит. Теперь Кэролайн уверена в этом. — Я думала, ты любишь её.       Она уворачивается от очередного поцелуя и заставляет Клауса посмотреть в глаза. Ей просто необходимо знать правду.       — Я тоже так думал, — дьявольская ухмылка Майколсона и игриво изогнутая бровь. — Сколько у нас времени?       — Часа три-четыре.       — Отлично.       Они едут по загородной трассе на бешеной скорости, всё дальше и дальше отъезжая от шумного города, от неугомонной толпы, восхваляющей империю Майколсона, от Виктора, не подозревающего, что его жена — Элен Лакмейтэр оказалась намного слабее чем Кэролайн Форбс. Никлаус расслаблен и уверенно ведет машину, под капотом которой не одна сотня лошадиных сил. Вжимает педаль газа и с лёгкостью усмиряет взбунтовавшихся лошадок. Таким она его и вспоминала в редкие минуты ностальгии, ядом отравляющими кровь. Уверенным, могущественным, сильным и непобедимым. Горячим и вспыльчивым, но всегда добивающимся своего — за счёт природного обаяния и присущего лишь первородным шарма. Ну и силы, конечно.       Одна его рука небрежно покоится на руле, а другая крепко сжимает хрупкую ладонь. Согревает. Дарит обманчивое спокойствие и умиротворение, заставляя отступить прочь зарождающиеся сомнения и угрызение совести.       За обман.       Перед Виктором.       Всю дорогу до загородного дома они молчат. Клаус ничего не расспрашивает, а Кэролайн опасается предстоящих откровений, зная, что гибрид не отпустит её без ответов.       — Клаус, просто скажи, что я не делаю самую крупную ошибку в своей жизни, — она горько улыбается, вглядываясь в его лицо наполненным болью взглядом. Только рядом с ним она становится такой слабой и уязвимой, забывает про свою королевскую стать и становится обычной женщиной.       Виктор бы не позволил ей быть слабой.       — Это не мне решать, Кэролайн. Но та Кэролайн, которую я знал, никогда бы не сомневалась в себе, — Клаус протягивает ей руку и терпеливо ожидает её решения, упрашивая, уговаривая, моля Бога, чтобы она согласилась.       Так страшно себе признаться.       Но в этот раз он не переживёт её отказа.       — Ты прав, — холодная ладонь в его ладони, и Кэролайн решительно выходит из машины.       Раз в сто лет можно оступиться.