Чужой жизнью

      Он — утомлённый и полностью удовлетворённый с нескрываемым восхищением наблюдает за каждым её плавным движением. А девочка изменилась, превратившись из импульсивного и переполненного эмоциями вампира в холодную и выдержанную женщину. Как настоящее коллекционное вино, с терпким вкусом и сложным ароматом, доставляющим истинное удовольствие ценителям этого напитка. Клаус является ценителем, поэтому и не скрывает своего восторга от проведённой с Элен ночи.       Возраст пошёл ей на пользу.       Если не считать этой странной холодности, появляющейся сразу, как только она вспоминает о муже.       Виктор сделал её такой.       Зачем?       — Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Навсегда... — Клаус проводит ладонью вдоль по позвоночнику сидящей на краю кровати женщины и улыбается, замечая, как бледная, идеальная кожа покрывается мурашками. Её тело до сих пор не привыкло к новым ощущениям. — А ты? Хочешь этого?       Элен ухмыляется, вытягивая изящную руку, чтобы достать бокал вина со столика. Делает большой глоток и не торопится ответить на его вопрос. Потому что произнесённые вслух желания разрушат её брак и привычную жизнь, вынудят предать Виктора и перечеркнуть совместные годы. Его поддержку, любовь, заботу. Это так подло с её стороны.       — Что тебя держит рядом с ним? — опять эти нотки едва скрываемого гнева в голосе Никлауса, ведь одно лишь упоминание о сопернике, неизвестно каким способом привязавшего к себе Кэролайн, вызывают в нем ярость.       — Он вернул меня к жизни, Клаус.       Кажется, пришло время для откровений, и Элен, до этого сидевшая абсолютно обнажённая, накидывает на себя простыню.       — Прохладно... — и Никлаус тут же прижимается к ней со спины, обхватывает сильными руками и делится своим жаром. Да он готов перевернуть весь мир, лишь бы Кэролайн осталась с ним, в его мире. Стала его королевой.       — Знаешь, когда ты уехал из Мистик Фоллс... — Элен замолкает, собираясь с мыслями и ища в себе силы рассказать свою историю, потому что вспоминать об этом больно и стыдно. Страшно. — Многое изменилось. Изменилась я, особенно после смерти мамы и Бонни... Деймона... Это больно, Клаус, больно терять друзей и знать, что на протяжении многих веков тебя ждёт то же. Смерть за смертью, изо дня в день, из года в год, пока твоё сердце не остановится. А оно, как назло, продолжает биться... — Элен горько усмехается, а Никлаус позади неё заметно напрягается, прекрасно понимая её боль. Ведь ему уже больше тысячи лет, и всё это он переживал не раз.       — Ты знаешь, как умерла Елена? — молчание Никлауса и всё больше причиняющие боль воспоминания. — От моих рук. Так просто, — она вытягивает вперёд ладони и с отвращением рассматривает их, то сжимая, то разжимая пальцы. — Она так и не смогла справиться со смертью Деймона и отключила эмоции, превратившись в убийцу, ради крови и развлечений. Именно в тот момент мы потеряли её и сколько бы не старались спасти... Я вонзила ей кол в сердце, когда она пыталась... хм, почему пыталась? Когда она убила Метта.       Элен всё дальше теряется в прошлых образах и уже не замечает горячих слёз на щеках, лёгких поддерживающих поцелуев, крепких объятий, сжимающих её с такой силой, что, кажется, хрупкое тело не выдержит такого обращения. Но сейчас ей было так необходимо чувствовать его тепло, его силу и уверенность. Его понимание и участие. Ведь впервые за столько лет она озвучивает свою прошлую жизнь — единственному человеку, который имеет хоть какое-то представление о ней.       — Ты бы видел её глаза, Клаус. Казалось, она была рада умереть... Но Стефан так не считал. Не поверишь, даже после того, что она сделала, он всё ещё любил её. Он снял своё кольцо и сделал шаг...       Приглушённый всхлип, и Клаус не выдерживает — разворачивает её к себе и берёт на руки, как маленького ребёнка. Слегка укачивает и успокаивающе гладит по голове, чувствуя, как собственное сердце разрывается на части.       Вот почему Кэролайн сломалась — у неё попросту никого не осталось.       И если бы он справился с одиночеством, то она... никогда.       Слишком солнечная. Слишком светлая. Слишком любящая.       Кэролайн Форбс.       — Где ты был, Клаус, когда был так нужен мне, — она озвучивает его мысли, и гибрид до боли сжимает челюсти, проклиная собственные амбиции и эгоизм. Где он был? Он топил улицы городов в крови, устанавливая свою власть, в то время как его девочка боролась с болью от потерь и одиночеством.       — Прости меня, Кэролайн...       — Я думала, что я сильная. Я думала, что я справлюсь, но Боже мой, как же в тот момент я понимала Елену, выбравшую пустоту. Я тоже её выбрала, Клаус.       — Замолчи... — нет, нет и нет, он никогда не поверит, что Кэролайн отказалась от чувств, отключила эмоции и превратилась в пепел. Только не она.       — Я наслаждалась страхом людей. Купалась в крови и питалась их болью...       — Замолчи, Кэролайн.       — Я оставляла после себя дорогу из трупов и горела в собственном безумии, точно так же как и Елена ища себе смерти. Я молила об этом Бога, Клаус, — в комнате повисает молчание и лишь глубокое и громкое дыхание первородного, пытающегося справиться с нахлынувшими эмоциями, с собственной злостью на себя, разбавляет эту гнетущую тишину.       — Мне так жаль...       — Я даже не помню, как оказалась в Европе, как всего лишь в течение трёх недель смогла привлечь к себе внимание вампиров. Я несла с собой смерть и конец их спокойной жизни. Я была опасна для них, поэтому за мной и устроили охоту. Впрочем, я не собиралась прятаться и ждала этой расправы. Он пришёл за мной. Ночью. Представляешь, какая честь... сам король, — Элен цепляется за плечи гибрида и пустым взглядом смотрит в потолок, позволяя воспоминаниям перечеркнуть действительность и отправиться в путешествие в прошлое. — Я не боялась его. Нет. Даже когда его пальцы сжимали моё сердце. Я была благодарна ему и улыбалась, чувствуя приближающуюся смерть. Но Виктор не смог... — Элен пожимает плечами и переводит взгляд на напряжённое лицо Никлауса. — Я не знаю, что он увидел в моих глазах, но именно в тот момент решилась моя судьба, и Виктор помог мне справиться. Сначала вернуть эмоции, а затем выжить в разъедающей от раскаяния за содеянное боли. Он возродил меня, Никлаус. Не ты...       — Пожалуй, стоит сказать ему спасибо. Но ведь это ты не поехала со мной, когда я звал тебя...       — Я боялась твоей тьмы, Клаус, — Элен проводит ладонью по небритой щеке гибрида и заставляет его посмотреть на неё. Серые, потемневшие от гнева глаза встречаются с её прозрачно-голубыми, такими родными и тёплыми.       Он злится: на неё, на себя, на Виктора, что оказался в нужное время и в нужном месте. Он злится на весь мир, поставивший их по разные стороны.       — Но даже её я оказалась не достойна, — холодные губы касаются его подбородка, и Элен сильнее прижимается к горячему телу. Ей так не хочется уходить, но она просто обязана вернуться. — Мне пора, Ник.       Но объятия не становятся слабее, а на его лице читается решимость.       — Это вряд ли...       — Клаус, — Элен пытается оттолкнуть от себя Никлауса и упирается руками в его плечи. Бесполезно — он сильнее.       — Только при одном условии, Кэролайн. — Вопросительный, смешанный с толикой возмущения взгляд королевы и его спокойная речь. — Ты вернёшься ко мне, потому что, признайся, ты хочешь этого. Потому что у тебя есть чувства ко мне. Потому что Виктору ты лишь благодарна. Это не любовь, Кэролайн. Признайся...       Она не произносит ни слова и лишь впивается в его губы поцелуем. Так, как никогда не целовала — исступлённо и отчаянно, будто пытаясь запомнить этот момент. Слегка прокусывает нежную губу и с наслаждением чувствует вкус крови — крови Никлауса Майколсона.       Человека, которого она так и не смогла забыть и с которым ей, увы, не по пути.       — Прости, Клаус, но оборотни не поймут твоего выбора, — улыбается. Горько. Пытаясь перевести всё в шутку и прекрасно зная, что Никлауса Майколcона никогда не интересовало чужое мнение.       — Они примут любой выбор своего короля. Ты ведь знаешь...       — Я не смогу.       — Чёрт, Кэролайн, — Клаус резко встаёт на колени и, хватая её за плечи, заставляет скопировать свою позу. — Какого это жить чужой жизнью и отрицать собственное прошлое? Притворяться какой-то там Элен Лакмейтер и наплевать на свои желания. Ты не живёшь, Кэролайн, лишь тупо следуешь за своим мужем. Посмотри на себя. Сейчас ты настоящая. Живая. Со мной. Не с ним. Ты ведь видишь это?       Она глубоко дышит и сглатывает ком обиды, вызванный его словами. Потому что он прав, потому что эти жалкие пять часов, проведённых с ним, подарили ей куда больше эмоций, чем целый век с Виктором. Потому что только с ним она почувствовала себя живой.       Он прав.       — Тогда обещай мне, Никлаус, обещай, что войны не будет, и ты примешь условия договора... — Элен резко замолкает, встречаясь с подозрительным и ставшим вдруг холодным взглядом гибрида. Со страхом смотрит в бесстрастное и жёсткое лицо древнего и наконец осознаёт, на что похожи её просьбы. — Это не то, что ты подумал...       — А о чём я подумал, Кэролайн? О том, что Виктор специально подложил свою жену под меня? О том, что твоё тело стало платой за моё согласие? Я ошибся — ты не изменилась, только твои игры стали намного грязнее, — Клаус разочарованно поднимается с кровати и начинает одеваться. — Я свезу тебя, Элен, и можешь передать своему мужу, что я согласен на мирный договор.       Его пропитанные ядом слова режут как бритвы, и Элен покорно одевает своё платье. Пытаясь избежать войны, она потеряла доверие любимого мужчины. А это куда хуже благих намерений.       — Он не знает про тебя. Про нас. Про моё прошлое. Он ничего не знает, Клаус. Поверь мне, — Элен смахивает слёзы с ресниц и смотрит в напряжённую спину гибрида. Пожалуйста... пусть они расстанутся на хорошей ноте, с приятными воспоминаниями.       — Нам пора, — сухой голос и разбившиеся в миг надежды.       Ей не стоило ставить условия и ввязываться в политику.       Ей не стоило просить за весь мир.       Как же поздно она поняла это.