Часть 9
7 января 2015 г., 15:47
Молчание в машине гнетёт, давит и превращает лишь час назад тёплую атмосферу в призрачное воспоминание. Клаус напряжён, хоть и хочет казаться расслабленным, но сжатые в тонкую полоску губы, обострённые скулы и взгляд исподлобья, устремлённый на ночную трассу, выдают клокочущий в нём гнев, и Элен ещё больше сникает.
Он не верит ей.
Единственный человек в мире, доверие которого так важно для неё.
Лучше бы они никогда не встречались. Лучше бы она не позволяла Кэролайн Форбс выиграть эту битву и оказаться сильнее Элен Лакмейтэр. Потому что потерять его — значит потерять жизнь, и в этот раз даже Виктор не сможет помочь ей справиться с болью.
— Ты должен мне верить, Клаус, я не обманываю тебя, — она касается кончиками пальцев его руки и морщится, будто от удара, когда он поводит плечом, желая избавиться от её прикосновений.
— Твоя память слишком коротка, Элен. Думаю не стоит напоминать, сколько раз ты играла со мной, будучи Кэролайн Форбс. — Плевать, что глаза холодной королевы наполнились болью и слезами. Плевать, что собственное сердце будто застывает от произнесённых слов. На всё плевать. Ведь в очередной раз она использовала его, пытаясь добиться своих целей. Впрочем, как и раньше, когда Кэролайн пользовалась его влюблённостью и слабостью к ней, спасая задницы своих друзей.
Друзей, оставивших её одну.
Бросивших.
Никлаус ухмыляется — и кто теперь рядом с ней? Надменный холодный вампир, превративший её в куклу и подложивший собственную жену ради какого-то договора и своего спокойствия. Клаус бы никогда так не сделал, да он бы сжёг весь этот чёртов мир... ради неё. Ради своей королевы.
Вот только Элен не его королева и сегодня он убедился в этом.
— Мне жаль...
— Хватит, — он грубо перебивает её и вжимает педаль газа, чтобы поскорее доставить Элен домой. Он справится. Справится с её уходом. Пусть не сейчас, но через год, через два, через век... Пустота без Кэролайн намного лучше боли от её предательства, от понимания своей ненужности и очередной насмешки над его чувствами.
Он переболеет.
Нужно просто представить, что она умерла.
Сто лет назад.
Впереди уже мелькают огни Нового Орлеана, и Элен обречённо затихает. Гибрид слишком упрям и подозрителен, чтобы поверить. Даже ей. Она до боли сжимает кулаки и глубоко дышит, сдерживая подступившие слёзы, потому что Клаус, с такой лёгкостью перевернувший её привычную надёжную жизнь, попросту оставляет её, бросает, делает больно.
А ведь ради него она бы оставила Виктора. Так просто. Виктор бы понял её, как всегда понимал. И отпустил. Но Никлаусу не нужны такие жертвы, и она... не нужна.
— Можешь передать Виктору, что я жду его. Завтра. С договором. Я подпишу его, Элен, можешь гордиться собой, — Клаус кривит губы и чуть ли не ломает руль в своих руках. Он знает, как сделать ей больно и, тем более, себе.
Но лучше бы он вырвал сердце сразу, чем постепенно рвал его на части.
Машина сворачивает с главной улицы, где до сих пор властвует карнавал, и узкими переулками подъезжает к отелю, где Элен ожидает муж. Вот и всё. Это последняя их встреча, и она не торопится выходить из машины. Исступлённо кусает губы и мнёт дорогую ткань платья, будто ища в себе силы признаться, озвучить то, чего так боялась и чего до сих пор так боится.
— Клаус...
— Тебе пора. И мне жаль, что тебе пришлось лечь под меня ради мира во всём мире, — опять эта ядовитая ухмылка и застывшее вдруг лицо Элен. Она на автомате открывает дверцу автомобиля и, пошатываясь от звенящей пустоты внутри, выходит из машины. Оборачивается, чтобы в последний раз взглянуть на своё прошлое и несостоявшееся будущее, прижимает ладошку к холодному стеклу и шепчет одними губами:
— Я люблю тебя...
Но даже чуткий гибридский слух не может уловить её слов, и Никлаус, яростно сжав челюсти, срывает машину с места.
Сегодня он тоже попрощался. Со своей мечтой и единственной, пронесённой сквозь года любовью, повторно похороненной, и на этот раз его собственными словами.
Элен не обращает внимания на швейцара перед лифтом, готового выполнить любое её желание, любой её приказ, и с всё также бесстрастным лицом идёт по коридору, вновь и вновь прокручивая в памяти слова Клауса. Ей становится трудно дышать и она останавливается, одной рукой опираясь о стену, а другую прижимая к груди, где так горит и жжёт: от его слов, от его презрения, от его холодности к ней, позволившей себе лишь одну непродуманную фразу.
Она узнаёт это жжение и эту боль узнаёт тоже — и она догадывается, что будет дальше. А дальше будет смерть. Её эмоциям и чувствам, как тогда — сто лет назад.
— Виктор... — шепчет и решительно направляется в номер, открывает дверь и застывает на месте, встречаясь с холодным взглядом мужа, по-королевски восседающем в кресле как раз напротив двери. Тихая классическая музыка, льющаяся из динамиков, бокал вина в его руках, скорее напоминающий кровь, чем благородный напиток, и его расслабленная поза.
Элен прикрывает за собой дверь и скидывает с плеч пальто, пугаясь излишней молчаливости Виктора и его слишком пристального взгляда. Будто бы... будто бы он догадывается, где она была и с кем.
— Выпьешь? — он протягивает ей бокал, но она отрицательно мотает головой и подходит к нему ближе, стараясь не обращать на клокочущую боль внутри.
Он не даст ей упасть.
Как и тогда не дал.
— Николаус Брунс, — вампир поднимает указательный палец вверх и заставляет Элен прислушаться к спокойной и ненавязчивой музыке, окутывающей комнату. — Один из моих любимых композиторов. Согласись, Европа богата на талантливых людей.
— Кантата «Ich liege und schlafe», я узнаю её, — сколько бы она не старалась, но голос предательски выдаёт волнение. Наверное, стоило прийти позже, после того, как окончательно успокоится. Поздно, слишком поздно.
И причём тут Брунс?
— Ты взволнована, Элен, — Виктор ставит бокал на столик и не спеша поднимается с кресла, сокращает между ними расстояние и делает глубокий вдох, тут же брезгливо морща нос. — Как повеселилась?
— Виктор... — сердце замирает, когда она замечает, как обычно безэмоциональное лицо мужа перекашивается от злости, а глаза — глаза, которые никогда не знали оттенков, превращаются в почти чёрные с крапинками жёлтого.
Он догадался...
— В нашей семье удивительная слабость к Николаусам. Не находишь? — Виктор изгибает брови и позволяет дикой ревности выплыть наружу и с удовольствием наблюдать, как меняется лицо его жены.
Если бы Элен только знала, как он любит её. Если бы только знала, сколько боли он претерпел сегодня, содрогаясь в подозрениях и догадках по поводу этих двоих. Факты, казавшиеся до этого лишь выдумкой его ревнивого воображения, складывались в логическую цепочку, и Виктор молил Бога, чтобы это оказалось неправдой, чтобы его девочка осталась верна ему, несмотря на какую-то странную и непонятную для него связь с Майколсоном.
Но он проиграл.
Она пропахла Майколсоном. Насквозь.
Элен не произносит ни слова и лишь пожимает плечами, прекрасно осознавая свою ошибку и не желая оправдываться. Что толку, если Виктор и так всё понял?
— Просто скажи, что это не правда, — он сам не понимает, зачем ему эта ложь. Ведь она не заполнит пустоту внутри и не вернёт время вспять, когда у него была возможность оставить её там — в Румынии, оградив от гибрида, всего лишь за неделю разрушившего их вековой брак. — Скажи... — повторяет он, чуть ли не горя в её молчании.
— Мне жаль... — Элен смело смотрит в его глаза и мысленно готовится к предстоящему разговору. Наверняка ей придётся рассказать своё прошлое и открыть наконец карты перед мужем. Ведь как ни крути, она Кэролайн Форбс, а не Элен Лакмейтэр. Сколько бы времени не прошло, как бы она не пыталась забыть прошлое и сколько бы она не притворялась, живя чужой жизнью.
Злость на лице Виктора меняется на равнодушие, и глаза приобретают обычный оттенок.
Убить чувства слишком легко.
— Мне тоже жаль, Элен...
