Пока мы смотрим вперед

Память не убить.

***

Я родилась в деревне под названием Кабэ. Хотя, наверно, сказать деревня не верно – деревенька, маленькая деревенька. При том, она умудрялась быть одним из самых больших населенных пунктов в нашей стране Тишины, такой же маленькой, как наша деревня. «Тишину» ни в коем случае нельзя сравнивать со страной Огня – так она мала по сравнению с ней. Я не знаю, откуда берет корни столь скромное название, да и мне это неинтересно было тогда, когда я там жила. Кабэ была ничем не примечательна, жизнь там шла своим чередом, как и в других деревнях. Там шиноби также выполняли миссии. О наших бойцах, их силе воли и храбрости рассказывали удивительные вещи, и я обожала эти истории. Мне нравилось слушать о том, как ниндзя боролись, защищая честь нашей деревни, упорно тренировались и шли к своим целям. Меня всегда вдохновляли эти истории, и я, наверное, как и многие дети, хотела стать такой же сильной и смелой. Мои тренировки начались достаточно рано. Этому на руку сыграли многие вещи: я была из семьи шиноби. Моя добрая и мягкая старшая сестра Акира, которая к тому времени уже успела стать чуунином, не могла отказать мне в просьбе потренироваться. В этом я даже немного опередила своего брата Себэро, который был старше меня на год. Но основную роль в этом сыграла, конечно, моя мама. Она была невероятно красивой женщиной. Даже спустя столько лет, я точно помню, как она выглядела, ее характер, некоторые привычки. Мама была одной из последних представительниц клана Хитоми и переняла его лучшие черты: волосы персикового цвета, голубые глаза, и главное, силу – Стихию Кристалла. По рассказам Юки-сенсея, моего будущего наставника и папиного ученика, она была талантливым ниндзя. Некоторые техники нашего клана передавались из поколения в поколение, и были уникальны в своем роде. Поэтому, всех членов клана стремились обучить им, чтобы они не затерялись в пыли времен. Мама, увидев мое рвение стать шиноби, решила начать мое обучение немного раньше, и уже в семь лет я знала пару простых техник, хорошо кидала кунаи. Мне все давалось легко, не побоюсь этого сказать. Наверное, благодаря моей детской упорности, ярому желанию показать себя и стать достойной куноичи. Я могла тренироваться часами, желая добиться идеальных результатов, беря пример с Акиры, которая стала навсегда моим идеалом девушки и ниндзя одновременно. Мы были с ней очень похожи, не только по внешности, в этом мы были практически полными копиями мамы. Нам обеим была присуща некоторая скрытность, легкая обидчивость, которую моя сестра старалась не проявлять. Если говорить о моем брате, то я была совершенно на него не похожа. Вообще, он резко выделялся на фоне нашей семьи. Добрый и наивный Себэро обладал темными короткими волосами, стоявшими ёжиком, как у Наруто, янтарными глазами и чуть смуглой кожей. Мама говорила, что он являлся полной копией моего папы. Отца я, как и брат, не помнила и не знала: мне был всего год, а Себэро – два, когда он погиб на миссии. Акира и мама были единственными, кто его хорошо помнили. Сестра говорила, что он был веселым, вечно улыбался, смеялся, никогда не унывал. Он всегда подбадривал и ее, и маму, но этого я, увы, не помнила. Приходя на кладбище, смотрела на надгробие и все время пыталась вспомнить хотя бы его лицо, ту самую улыбку, о которой говорила Омоте*, но не могла. От осознания этого мне почему-то всегда становилось стыдно, и я тихо уходила, всегда задумчивая, а на душу пеленой опускалась странная тоска. Несмотря на эту потерю, мое детство можно было назвать по-настоящему счастливым. Мои воспоминания о нем я тщательно храню и по сей день, стараясь не утерять ни одной детали. Вспоминая прошлое, я каждый раз убеждаюсь, что это была лучшая пора в моей жизни, наполненная счастливыми воспоминаниями и моментами, любимыми людьми. С высоты сегодняшних дней, все недочеты кажутся мне такими мелочными, что я готова закрыть на них глаза и окунуться во вчерашний день, который так и алеет одним из самых ярких воспоминаний в моей душе.

***

Мое детство закончилось Той ночью. Я проснулась от громкого крика и чьего-то отвратительного низкого смеха, который очевидно принадлежал нескольким мужчинам. Я даже сначала подумала, что мне показалось, и попробовала снова уснуть, но этому помешал еще один крик и тихий, едва слышимый для меня плач, который, как я поняла, принадлежал Акире. Жуткое, болезненное чувство страха, словно эхо, отдалось по телу. Я вскочила с постели и побежала вниз по лестнице, на второй этаж, где находился источник шума, наплевав на меры предосторожности, которым меня учили. Спустившись, я поняла, что крики доносились с улицы – в доме никого не было, а входная дверь была настежь открыта. Я выскочила на улицу, прям в своей легкой фиолетовой пижаме, босиком, забыв и о том, что на дворе стоял промерзлый октябрь. Меня сразу же обдало холодом, а капли дождя замочили волосы – шел самый настоящий ливень. Впрочем, меня это не волновало, или же волновало, но в последнюю очередь – я увидела то, что напрочь выбило у меня почву из-под ног. Окровавленные тела моих мамы, брата и сестры. Акира закрывала своим телом Себэро, чуть прижимая к себе и явно защищая несколько минут назад. На ее животе красовались несколько глубоких ран, нанесенных катаной, насколько я поняла. Заглянув в лицо брата, я почувствовала, как в моих жилах стынет кровь. Глаза Себэро остекленели, а руки безжизненно обвисли. Мой брат был мертв. Не знаю как, но поняла это, едва увидев его. Я перевела взгляд с сестры чуть вбок и замерла, лишившись дара речи. На земле лежала моя мама, тяжело дыша и пристально глядя на Акиру, но почувствовав, что пришла я, попыталась встать, но тут же рухнула на землю. С моих губ тут же сорвался громкий крик: – Мам! Только в тот миг, я поняла, что была окружена несколькими высокими шиноби, одетыми в черную одежду. Протекторы на их головах были перечеркнуты, и даже не помню символа, что был на них изображен. Не знаю, почему, но я отступила назад на шаг и почувствовала, как сильная мужская рука крепко сжала мое плечо. Острый, слепящий убийственным блеском, кунай промелькнул у меня перед глазами. Это был конец. Я закрыла глаза, понимая, что в следующие минуты моя жизнь завершится. Однако спустя секунды смерть не наступила, и я несмело раскрыла глаза. Кунай, находившийся прямо перед моим горлом, находился, будто в оболочке бледно-розового кристалла, как впрочем, и все тело ниндзя. Подняв взгляд, я увидела, что все враги находились в таком же положении, начиная медленно рассыпаться, словно пыль. Освободившись от хватки, я подбежала к маме, которая стояла на коленях, складывая печать. Я едва успела ее подхватить, ведь она начала медленно оседать на землю, закрывая глаза. – Мама! Наверное, мой крик был слышен на всю округу, но так и не был услышан мамой. Я, дрожа, схватила ее за руку, начав прощупывать пульс, но его не было. Моя мама умерла. Тогда, еще толком не осознавала этого, только то, что мне больно, очень больно. По щекам побежали слезы, непроизвольно. Мне было плохо, будто душу вынула. Ее нет. Я бросилась к Акире, в надежде, что хоть ее помиловала Судьба, но моя хрупкая надежда рухнула прахом. Акира не дышала. Я была одна. Осталась сиротой – мелькнуло в голове только это слово. Я осела на холодную землю и просидела так несколько минут, не двигаясь, и даже не плача. Вдруг, будто что-то резко ударило мне в голову, я начала плакать. Сначала одна слеза по щеке, другая. А затем на меня накатила истерика, которой со мной никогда не было. Гулкое, болезненное, почти физически ощущаемое отчаяние выбило из меня остатки разума, лишив способности думать. Я рыдала во весь голос, стуча вымаранными в крови кулаками по земле, не зная, как выразить переполнявшие меня эмоции, пока не потеряла сознание от произошедших потрясений. Я бессильно упала на землю, закрывая глаза.

***

Очнулась я на руках Юки-сенсея – он нес меня по лесу, завернутую в старое одеяло. Тогда, он рассказал мне о том, что произошло. На нашу деревню напали вражеские ниндзя, и мы не смогли отразить атаки, просто в силу количества. Сенсей рассказал, что участвовал в обороне деревни, но когда вражеские ниндзя ворвались к нам, он отправился за мамой и ее семьей. Живую нашел только меня, и бежал из Кабэ – деревня была разрушена, и на каждом шагу нас подстерегала опасность. Я молча выслушала этот рассказ, и тут же уснула, почувствовав странную слабость. Очнулась только на следующий день – видимо, я сильно простудилась в непогоду, и у меня началась лихорадка. Юки-сенсей паниковал – наша деревня находилась далеко от других населенных пунктов, и единственной более-менее близкой была Коноха, куда он и направился. К тому времени, как мы туда пришли, я уже почти не приходила в себя, бредила и тихонько плакала. Юки-сенсей рассказывал, что все так же, на руках внес меня в кабинет Хокаге. Хокаге-сама был поражен увиденным и велел быстро направить меня в госпиталь Конохи. Выслушав нашу историю, он разрешил нам остаться в деревне, выделил отдельную квартиру. Он даже иногда навещал нас, когда был жив, периодически осведомляясь о нашем состоянии. Я выздоровела через две недели. Моя жизнь была вне опасности, но это меня не радовало. Мне было так жаль, что я не успела попрощаться с мамой, братом, сестрой. Моя тоска, боль, были безутешны. Я замыкалась в себе, все так же упорно тренировалась, пытаясь, хоть как-то забыться. Я стала холодной, замкнутой, эгоистичной. Мне было некому утешить – Юки-сан пропадал на миссиях, пытаясь, заслужить уважение Каге, забывая обо мне. Я была одна. По-настоящему одна. Все изменилось после того, как я закончила Академию и перешла в команду номер тринадцать. Там я обрела друзей, познакомилась со своей лучшей подругой Юме. Нобу, мой сокомандник, пытался разукрасить мою жизнь, и ему это удалось. Он, я, Рен стали лучшими друзьями. И эти перемены к лучшему были не вечны. Нобу, Юме, Юки-сенсей, которая подвела грызшая его на протяжении долгих лет болезнь, погибли. Я и Рен остались одни. А дальше, Саске, ты знаешь, я познакомилась с Сакурой, которая вытащила меня из этого омута. Я стала более общительной и веселой, но некоторые раны мне никогда не залечить. Я ничего не понимаю, верно?

***

Последнее Саваи произнесла с заметной иронией в голосе, грустно улыбнувшись. Она уже успокоилась, остались только разводы на щеках от недавних слез. — Прости, — Саске чуть склоняет голову, а Хитоми тоскливо усмехается, встает и уходит. А Учиха лишь долго и задумчиво смотрит ей вслед.