По другую сторону

      Шорохи внизу становятся отчетливей. Отчетливо слышу топот ног где-то внизу.       —…Здесь, — различаю слова. — Он не мог выйти из здания!       —…поджарился!       —…выйдешь и будешь искать его труп!       Ох, черт. Если сейчас не встану, то точно стану трупом.       Страшно. В кровь выбрасывается адреналин, чувствую, как чаще сокращается сердце.       Ощущения медленно возвращаются к конечностям.       «Бежать! Бежать! Бежать!» — бьет в пульсе.       Тело слабое, вялое. С трудом поднимаюсь на четвереньки, опираюсь о стол и пытаюсь принять вертикальное положение. Мотает, как пьяного.       Что со мной?       Держась другой рукой за стену, выпрямляюсь тяжело, словно старик. Смотрю в окно.       Солнце село совсем. По небу разлились темно-синие полосы облаков. Надо было раньше приходить в себя, вампиры опередили меня с пробуждением!       Пейзаж не располагает к любованию: бетонный забор с обрывками «колючки», а дальше пустырь, заросший кустами и тощими березками.       Отворачиваюсь и ковыляю к выходу, обойдя стол. Хватаюсь за косяк, приоткрываю дверь и осторожно выглядываю в коридор: никого. Зато отчетливо слышу шаги этажом ниже и голоса.       — Нет его здесь! — интонация с хрипотцой, незнакомая. — Тут днем такая светлотища была.       — Ты, давай, в кабинеты заглядывай, а не разгуливай руки-в-боки! А то улетит птичка.       — Мишель реально дело говорит! — третьего говорящего узнаю: один из конвоиров, шепелявит немного. — Он бы тут поджарился!       — Тогда головешки ищи! Надо и четвертый этаж проверить.       Холодею. Ведь найдут! Что делать? Куда бежать?       Вниз нельзя: могу наткнуться на кого-нибудь и оказаться в окружении. Надо подняться еще выше. На крышу! А там должна быть лестница вниз. Если все сложится удачно, то миную преследователей.       Как можно тише покидаю помещение. Опираясь о стену продвигаюсь по коридору к лестничной клетке, стараясь ступать бесшумно.       Только бы дверца наверх была не заперта. Не могу вспомнить был на ней замок или нет.       — Что там проверять? — усмехается внизу первый говорящий. — Я бы туда не полез.       — Да ты и от света фонарика шарахаешься!       Доносится смех.       — Вы просто на солнце не попадали, — обижается первый преследователь.       — Ох, как шея болит, аж башкой с трудом ворочаю… — хрипло жалуется второй. — Как же он меня, падла… Вот поймаю гниду, все потроха отобью!       — Хел сказал не бить, — напоминает первый и от сердца отлегает. — Только вернуть.       — Куда вернуть? Там же замок сломан!       — Порой задаюсь вопросом: ты шутишь или серьезно? — усмехается третий. — К нему вернуть, а не в каморку.       — Дошло уже. Просто ты выражаешься слишком… абстрактно.       Вот и площадка. Выглядываю осторожно: никого.       Уф. Смотрю на металлическую белую лесенку, поднимаю взгляд к люку на потолке с облупившейся краской. Замка нет! Только ржавые петли, одна из которых держится на одном болте.       Тогда наверх! Подхожу и начинаю карабкаться. Тело, словно набили ватой, чувствую себя неуклюжей плюшевой игрушкой. Сосредоточенно смотрю вверх, сжимаю челюсти и ползу, ползу…       — А человек-то всё-таки удрал. Даже запах выветрился, — уже не обращаю внимания кто говорит, просто с ужасом слышу приближающиеся голоса, грозящие перетечь на площадку. — Убавит нам Хел жалованье за «заслуги».       — Не каркай! Паек бы не убавил.       — Если упыря плешивого не сыщем, точно убавит.       — А, если он с охотником удрал?       — Ну, да! Днем. В здании он.       — Где? Весь низ облазили! Дважды… Ладно бы карлик был.       — Тсс! Слышали?       — Что? Шорох вроде.       — Где?       Замираю, похолодев. Уже поднялся, осталось только дверь толкнуть.       — Не знаю! Над ухом треплетесь, не могу понять с какой стороны. Зашили рты оба.       Замолкают, видать, прислушиваются. Дышу через раз, вспомнив, что у вампиров слух тоньше людского. Может, сам так отчетливо слышу их речь, которая на самом деле тиха, оттого что не человек больше.       — Ну? — кто-то переспрашивает, явно в нетерпении догнать беглеца.       — Не слышу больше. Тут, знаешь, сколько скрипов всяких! Я тут дневал как-то. Вдруг, как хлопнет что-то, аж проснулся! Думал охотники лезут, а это рама от ветра распахнулась.       — Нужен ты охотникам! Они на абы кого не нападают.       Решительно выдыхаю и осторожно приподнимаю люк.       Раздающийся тихий скрип кажется громовым.       — Да, заткнулись все! — рявкает кто-то внизу.       Вздрагиваю, чуть не свалившись с шаткой конструкции.       — Нашли время лясы точить! Он, может, нас слышит и перепрятывается при нашем приближении, потому до сих пор найти не можем!       — Если он уже на улицу не удрал.       Толкаю люк вверх максимально осторожно. Тело дрожит от напряжения. Откидываю крышку полностью, на счастье, она почти не скрипит, но вот приземляется довольно громко.       Черт!       Путь ведет прямо на крышу, а не чердак. Бросаю тело вперед из последних сил, проталкиваюсь в лаз, цепляясь руками за края. Влажно, под пальцами мох.       Тьфу!       Выползаю на крышу, слыша внизу топот ног по лестнице.       Черт! Неужели, заметили?!       Тут же разворачиваюсь прямо на животе, пачкая куртку, но это совершенно не важно. Осторожно и, как можно быстрее, возвращаю крышку люка на место.       Уф. Всё!       Вдруг, что-то тяжелое ударяется о перекладину лестницы и приземляется на кафель с непозволительным металлическим звоном… Почти сразу доходит, что это оборвалась петля от замка с дверки и бухнулась вниз.       Леденею.       Вот же не повезло!       Голоса, шорох шагов уже прямо подо мной.       Страх придает силы, вскакиваю и судорожно оглядываю крышу. Большая и длинная. Черный прямоугольник засыпан листьями, на правом углу к небу тянется кривая березка. Под ботинками лужи. Ну, прямо сад-огород!       Березу заметил, а лестница где?!       Не сразу, но отыскиваю взглядом. Ржавые поручни виднеются точнехонько на противоположной стороне крыши.       Ох, какой мне еще марш-бросок до спуска сделать надо!       С ужасом оглядываюсь на люк: забаррикадировать нечем, но крышка пока остается на месте.       Бросаюсь вперед, хотя бежать хорошо не выходит: шатает, дважды спотыкаюсь и падаю, прежде, чем добираюсь до цели. Тяжело дыша — запыхался так, что в глазах пляшут серебряные огоньки — вцепляюсь в ржавые поручни и заглядываю вниз, проверяя наличие всего остального.       Лестница на месте, только идет этажа до второго, как раз до половины здания, а далее — пустота.       Летать не умею, не в сказке. Как спускаться?!       Появляется безумное желание ухнуть вниз и окончить мучения на грязном асфальте.       Гоню токсичную фантазию прочь, но губы растягиваются в безумной улыбке.       Как назло, внизу большая лужа, отражающая серое небо и мутные точки первых звезд. Должно быть, там тоже отражаюсь, но порывы ветра рябью сбивают отражение.       К горлу подступает смех. Истерический.       Я не сбегу и снова схватят. Вернут проклятому садисту.       Жаль, не в Человека-Паука превратился. Придется доползать до низа, виснуть на руках и прыгать. В лужу. Под гладью которой, может быть что угодно…       — Эй, вон он где! — раздается чей-то радостный вскрик со стороны люка.       Оглядываюсь.       Крышка распахнута. По плечи из нее высунулся преследователь.       Черт! Давай, Леня, быстрей, а то снова в «карцер» заточат и капут.       Поручни холодные, влажные, оставляют грязные следы на ладонях. Перекладины хоть и ребристые, но все равно ставлю ноги осторожно, не тороплюсь, чтоб ботинок не соскользнул.       Тело чувствую чужим, как никогда. Происходящее будто вижу не с собой в главной роли.       Спустившись метра на полтора, вдруг, вспоминаю, что боюсь высоты. Снова нападает неуместная веселость. Высоты уже не боюсь. Вообще ничего не боюсь!       Самым сложным оказывается не удержаться на лестнице, а не представлять, как я приземлюсь. При мыслях о мокрой посадке к горлу подступает смех, подавить который без слюны очень непросто.       На краю еще трезво мыслящего сознания приходит понимание, что сытые и крепкие вампиры доскачут сюда в считанные секунды и, как котенка втащат меня наверх за шкирку, поэтому не ржать надо, а спускаться.       Но проще подумать, чем сделать.       Очень не хочется снова промочить ноги. Потому что когда они высохнут, даже не могу предположить. Только с чего в такой ситуации меня заботит сухость обуви?!       Лестница наконец-то кончается и становится по-настоящему страшно. Желание шутить исчезает.       Предстоит сделать самое сложное: спуститься ниже на руках и повиснуть на последней перекладине. Но пальцы такие слабые, гляди того разожмутся и не удержат такое тяжелое тело.       Может, проще спрыгнуть, как есть, стоя?       Смотрю вниз. Лужа кажется бездонной.       Я же вампир! Со мной ничего не должно случиться! А, если случится, то заживет, как на собаке. Сравнение ввиду последних событий выглядит омерзительно.       Возможностей «обновленного» тела не знаю, на ум приходит только человеческий опыт. А он вопит: сигать вниз опасно для жизни.       Слышу, как по крыше бегут преследователи.       Надо же так «вовремя» зависнуть между небом и землей! Или небом и небом?..       Момент, как оказываюсь в воздухе, стирается из памяти. Короткое ощущение невесомости, инстинктивный страх, звездное небо перед глазами, а затем оглушительный плеск. Удар, вышибающий из легких остатки воздуха и смертный холод, который начинает обволакивать тело — особенно неприятно его прикосновение к щекам и промежности. Не сразу осмысляю, что это вода, а сознание при мне и никуда не потерялось.       Делаю судорожный вдох и чувствую, как правый бок ответил острой болью.       Черт! Неужели что-то сломал?!       Только бы не ноги! Они сейчас самое важное!       Делаю более щадящий вдох, чтоб не было в груди так больно. Вместо рук и ног ощущаю только холод, но двигать ими вроде могу.       Как же сыро, как же холодно, как же неприятно… Но сил встать нет!       Смотрю в небо, на котором все отчетливее проступают мириады звезд.       «Интересно, есть ли на них жизнь?» — мысль неуместна, но почему-то не идет из головы.       На краю крыши, где только что «спустился» начинается шевеление. Наверное, та самая жизнь.       — Опоздали, — доносится сверху. — Спрыгнул.       — А почему в луже лежит? — спрашивает один из силуэтов на фоне звездного неба.       — Может, упал?       — Эй, парень, как тебя там! Живой?       Молчу. Просто не соображаю, что ответить. Да и надо ли вообще отвечать.       — Вроде шевелится… Спустись, проверь!       — Почему я?       — Ты у нас самый спортивный!       — Я уже лет двадцать в спортзал не ходил! К тому же там лужа внизу. И лестница короткая… Спустись сам!       — Не могу!       — Почему?       — По тем же причинам!       — Парни, как мы его доставать будем? Веревка у кого-нибудь есть?..       — Хорош, прикалываться, умник! Давай вниз быстро дуй, пока он не очухался! И ты, живо!       — А ты?       — Наблюдать за ним буду, чтоб не удрал. Или скажу, куда убежит.       — Филон!       Смех, до этого тщательно сдерживаемый, вдруг, против воли сотряс ребра, причиняя боль.       Комичным стало всё: ночь, звезды, заброшенный завод, огромная лужа в которой лежу весь мокрый и грязный. А сейчас за мной придут вампиры, вытащат за ноги — почему за ноги, сам не знаю — из лужи и поволокут к Хелу. Почему-то появляется острое желание увидеть выражение его лица, когда он увидит меня таким «красивым». Наверняка позлорадствует.       — Эй, ты чего ржешь? — удивленно спрашивают сверху.       Действительно: чего это я?       Тело начинает бить озноб, что сводит остатки смеха на нет и позволяет вполне сносно вздохнуть. Ребра ноют уже с левой стороны. Плохо. Там сердце. По-хорошему, не стоит шевелиться, если есть риск слома ребра, чтоб обломок не повредил внутренние органы. Но лежать в ледяной воде, ожидая когда за тобой придут враги — безумие еще большее!       Сознание проясняется, возвращаются здоровые тревога и страх.       Надо делать ноги, пока преследователи не спустились!       С трудом перекатываюсь на правый бок и сажусь. Одежда промокла почти полностью. Плевать! Главное удрать, а то сидеть мокрым и грязным в комнатенке два на два нет никакого желания. Если в этот раз вообще не прикончат.       Тяжело поднимаюсь. С губ срывается стон.       С одежды шумно стекает вода. С плеском выбираюсь на сухой берег, удивляясь, что ноги ходят.       — Эй! Куда?! — кричат с крыши. — СТОЙ!!!       Да, пошел ты!       Заставляю себя идти, как можно быстрее вдоль стены здания. Кроме левого бока не болит ничего. Жажду, кажется, перестал ощущать или она отошла на самый задний план в списке неприятных ощущений.       Надо умудриться скрыться, тем более, когда сверху наблюдают.       Какой я дурень, раз находясь на крыше, не оглядел окрестности.       Куда теперь бежать?! Кругом коробки стен фабричных строений. Может, цеха. Может, склада. В какой стороне шоссе?!       В более дурацком положении не был уже давно. Точнее впервые так вляпался. Прямо как в ту лужу. Где нахожусь — не знаю, куда бежать — тоже. Да еще и время ограничено погоней и восходом солнца.       Черт.       Огибаю первое попавшееся здание, небольшое, покосившиеся ворота на замке. Но прятаться не собираюсь. За ним еще одно и еще… Гаражи?..       Под ногами выщербленный асфальт. Стараюсь идти быстро и осторожно, чтоб не споткнуться.       К счастью, вижу все настолько отчетливо, словно на дворе день. Только цвета более блеклые и тени вокруг мягкие, без выраженных контрастов. Да звезды на небе светят непривычно ярко.       Вдруг, впереди в просветах покосившегося деревянного сарая мелькают лучи фар, а затем слышу гул мотора.       Автомобиль!       Враги или?..       Останавливается, слышу по скрипу шин. Совсем недалеко!       Пробираюсь вперед по колено в мокрой траве, сокращая путь.       В ботинках хлюпает вода. Мокрая одежда мерзко липнет к телу и холодит. На улице не лето красное и в лицо дует зябкий противный ветер, без того остужая замерзшее тело. Уже зуб на зуб не попадает — клыки бы не обломать. Посещает дикая мысль: пойти и сдаться, только бы дали высохнуть и обогреться.       Приседаю под покровом жидких осенних кустов на краю заросшего газона.       У двойных дверей бетонного забора стоит темно-красная легковушка. В салоне бесстрашно включен свет, показывая, что кроме водителя больше никого нет.       Отлично! Вырубаю его, угоняю машину и… А, если он вампир? Тем хуже для него.       Пригибаясь начинаю красться вдоль деревянного строения. Далее пойду вдоль забора, и человек в авто не должен меня заметить. Подкрадусь сзади, открою дверцу и врежу как следует. Затем выволоку водителя и машина моя.       Под ботинком что-то слабо похрустывает. Опускаю взгляд… Битые стекла.       Отлично! Хватаю самый большой осколок, напоминающий нож.       Крадучись иду вперед. Останавливаюсь и перевожу дух, когда боль в ребрах отдается наиболее сильно.       Ощущаю просто смертельную усталость, и искренне удивляюсь, почему все еще иду. Человеком бы уже, наверное, лег и не поднялся. Хотя сильно вампиром себя и не чувствую. Даже к выпущенным клыкам попривык и перестал замечать.       Вот и авто. Удалось обойти незамеченным.       Один рывок к дверце водителя и всё. Поудобнее перехватываю осколок в правой ладони. Острые грани вонзаются в кожу, грозя поранить, но такие мелочи не волнуют. Уже хочу броситься вперед, как понимаю, что вряд ли смогу вести авто в таком плачевном состоянии. Вдруг, потеряю сознание за рулем, врежусь в чего-нибудь, а потом новый день закончит то, что не смогло ДТП?       Черт! Что делать?       Залезть на заднее сиденье, если дверка открыта и угрожая водителю осколком приказать отвести меня в город? А там затеряюсь, да и пищу, может, найду… Собаку или кошку.       Раз, два, три…       Рывком бросаюсь к авто, проверяю заднюю дверцу — открыта! — распахиваю, как можно ловчее заскакиваю внутрь. Пока водитель не опомнился, хватаю левой рукой за волосы — густые, длинные, черные, — а правую приставляю к горлу, острым осколком к коже так, чтобы почувствовал.       Почти сразу ощущаю, что передо мной вампир, а потом замечаю, что девушка. Хрупкая, миловидная с большими вытаращенными от страха глазами. На миг теряюсь — думал, что парень, — а по природе я с дамами джентльмен. Но здравый смысл и желание жить берут верх.       — Быстро вези меня в…       Договорить, а точнее дохрипеть, не успеваю, машина резко дает задний ход. Я просто впечатываюсь в переднее сиденье, инстинктивно выпуская волосы вампирши и хватаюсь за спинку кресла. Рука с осколком по инерции отводится от жертвы, и та ловким рубящим ударом выбивает импровизированное оружие из кисти, которое отлетает куда-то в сторону.       Авто снова резко тормозит, и меня откидывает на спинку заднего сиденья. Ребра отдают такой болью, что приходиться сжать зубы, чтобы подавить стон.       В следующий миг девушка поворачивается. Глаза неестественно блестят зеленью, выражение лица сочетает в себе испуг и угрозу, но последнее перевешивает. В левой руке зажат черный охотничий пистолет — узнаю сразу, у меня был такой же — и смертоносное дуло «смотрит» мне в голову. Сомнений нет, что пули из серебра. Одно попадание, и я покойник. Больше в растерянности, чем в испуге, приподнимаю руки ладонями к ней, показывая, что не намерен проявлять агрессию.       — Дернешься: убью!       Голос волевой, холодный, резкий.       В ответ только послушно киваю.       Вот это «выбрался»! Из огня, да в полымя.