Песнопения цикад

Трава каждой весной опять вырастает зелёной. Думаю, люди тоже так могут.

Вас не догонят (Lost and Delirious).

Они вернулись в Хартленд через день после той бесконечности, когда решилась их дальнейшая судьба. Родной город приветствовал их колючим ветром, всё ещё доносившим мелкий пепел, что ещё долго не исчезнет с этой земли. С далека ещё, когда с одного из холмов пред взорами Юто и Шуна, трясшихся по каменистой дороге в кузове попутки-грузовика, предстала эта панорама, они поняли — им предстоит ещё титаническая тонна работы. Да — чтобы превратить город по Шрёдингеру в прежнюю их утопающую в зелени и радостном смехе любимую и счастливую родину, её жители потратят ещё не один год, и не один литр пота прольют. А пока что… Пока что июль. И если поразмыслить, то Хартленд уже тонул в пёстром одеянии лета. Зелень пробивалась сквозь потресканную асфальтовую маску, высвобождая вымученную землю. Столько сажи и крови в своё время в неё впиталось — трудно было поверить, что дикие цветы и вьюнки, постепенно захватывающие здания, каждые их разрушенные кирпичики, могли быть настолько яркими и красочными. Ветер летал далеко в удивительно чистых в этот день, буквально прозрачных, небесах. Ласковые потоки воздуха, всё равно немного отдававшие тяжёлой пылью, проникали в каждую щель, во всякую трещину, создавая мистическую едва уловимую на слух мелодию сплётшихся воедино в этом городе разрухи и жизни. Слёз и улыбок. Отчаяния и подбодрения. Ветер лавировал сквозь улицы: одни даже в этот момент восстанавливимые из руин, иные — что, навсегда останутся заросшими, словно венками, памятниками тех ужасных дней, пока в городе свирепствовали нелюди и проливали моря и реки крови невинные жители. Как много ещё должно пройти времени для того, чтобы затянулись раны, и физические, и душевно-эмоцианально тех, кто выжили? Сколько понадобится внутренней воли, дабы противостоять ночным кошмарам, что теперь никогда не отпустят? А сколько, чтобы не вздрагивать, когда слышишь пение сладкоголосых птичек, что искалеченный разум толкует и рефлексом вынуждает вздрагивать на первых мирных нотках? Ответ на вопрос не знал даже вольный ветер, видящий всё и в данный момент, как шаловливый мальчишка, заглядывавший под воздушное зелёно-белое в цветочек платье молодой девушки, вслух сокрушавшейся от подобной наглости и придерживавшей юбку ладошкой. Иногда спешившие на работы мужчины оборачивались, но юная леди с отросшими немного ниже плеч ярко-рыжими, переливавшимися на солнце золотом волосами не обращала никакого внимания на определённый интерес к своей особе. Она просто ждала своих друзей у ступенек неприметного серого здания, и, наконец, они показались на выходе. Высокий подтянутый мужчина с редкой проседью в гладкой изумрудной шевелюре и не скрывавшими счастья яркими золотыми глазами. Пожалуй, об одном из самых радостных дней в его жизни, много лет прошедшей в кострах войны, мог сказать относительно потрёпанный чёрный пиджак, белая рубашка под ним, белоснежный шарф вокруг шеи, тёмные брюки и совсем утратившие блеск чёрные туфли с острым носком. По лицу этого молодого человека уже было невозможно прочитать его точный возраст — кожа вокруг глаз была пронизана слишком ранними для двадцатипятилетнего мужчины морщинами. Но даже так его лик буквально излучал мягкий свет, как и приподнятые в лёгкой улыбке уголки губ. Всё потому, что этот человек трепетно держал за руку свою новоиспечённую супругу. Однако тень грусти всё же проскользнула на чертах Куросаки Шуна, когда он бросил короткий взгляд на эту женщину, теперь его жену. У Юто за последние полтора месяца ещё прибавилось изрядного количества серебристых прядок в некогда безупречно тёмных, как затмение, волосах. Девушка поправилась, но доля прибавившегося веса всё равно оставалась слишком жалкой. Но самое главное, от чего болело в груди Шуна, когда он смотрел на неё: её глаза. Глаза, что вместо свинцово-стальных стали теперь как запорошенное стекло. Однако когда они ловили обеспокоенный взгляд этих ясных, как солнце, свет на долю мига возвращался в них. Только вот Шун всё равно понимал, что Юто в этот момент улыбалась одними губами, и от этого его грудь будто сдавливало железным обручем. — Куросаки-сэмпай… и вы, и вы, — лучезарно улыбнулась Нонаме, сделав к ним шаг, когда они спустились, поочередно посмотрев и на жениха, и на невесту. — Что ж, примите мои величайшие поздравления! Девушка протянула обвязанный серебряной атласной лентой букет белых магнолий. — О, Нона… Спасибо, — приняв цветы, Юто отблагодарила подругу слабой улыбкой. Бросив на них взгляд, молодая жена мимоходом приметила, что нежные белоснежные цветки выглядели куда свежее и миловидней, нежели она в одолжённом закрытом под шею и длинными рукавами с буфами на плечах серовато-белом платье в пол. Ветер играл с сетчатой фатой, раздувая лёгкую, невесомую ткань, скользил вдоль переброшенной назад длинной косы, что теперь кончиком касалась ниже пояса, щекотал лицо, что, как казалось Юто, бледное и мятое говорило о её возрасте в отметках примерно около сорока. — Что теперь? — спросила Нона, сопровождая неспешно двигавшихся пешком по улице молодожёнов. — Ты о праздновании? — отозвался Шун. — Да нет. Ничего особенного такого не будет. Может, просто накроем стол из чего есть и посидим в узком кругу нашей бригады. — На самом деле можно было и одеться попроще, но вся эта самая бригада нашла нам эти наряды, — сухо ответила Юто, коснувшись пальцами ткани своего платья. — Вот как… м? — Нонаме вдруг смолкла, и её взгляд невольно зацепился за Шуна, который на этих словах жены, казалось, немного помрачнел в лице. Видя это, девушка внезапно почувствовала странный холодок, витавший между ними. Она отвела взгляд в сторону, однако всё равно ей подумалось, что надо хоть что-то сказать: — Так вы сейчас в ангар свой возвращаетесь? — Да, — негромко проговорил Куросаки, но от его взгляда не ушло изменение в лице подруги: — А… Нона, а ты как вообще? — А? — они остановились, и рыжая посмотрела на сэмпаев, на чьих лицах засело беспокойство. Ничего удивительного: это был первый раз, когда они увиделись спустя то время, пока Юто пребывала в Окадзаки на лечении и реабилитации. В тот бесконечно долгий день Нонаме вернулась домой очень поздно, почти в полночь. И каково было её удивление: застать сэмпаев ещё даже не ложившихся, её ожидавших. От жуткой усталости, от которой, казалось, деревенели мышцы и раскалывалась голова… но больше всего от того, что не так давно Нона серьёзно разругалась со своими сэмпаями, она хотела просто зарыться с головой под одеяло и не вылезать… — Ну… знаете, на самом деле я приехала, не только, чтобы поздравить вас, но и… откланяться. Вряд ли мы с вами больше когда-либо увидимся. От этих слов у Юто и Шуна всё оборвалось внутри. Они смотрели на эту натянуто улыбающуюся, одними губами, девочку неверящими глазами. С тех пор, как сравнительно ещё не так давно они узнали, чем на самом деле занимается их подруга… У обоих внутри вновь подняла голову ужасающая чёрная кошка. Она осклабилась, зашипела и начала точить когти об их сердца. — А… — улыбка расползлась на губах Нонаме. — Знаете, Куросаки-сэмпай, Юто-сэмпай… я ведь тоже скоро выхожу замуж. Чего-чего, но такого известия они не ожидали. — Что?! За кого? Нона встревожено осмотрелась по всем сторонам улицы. На всякий случай, она сделала жест чете Куросаки отойти в ближайший замкнутый переулок и лихорадочно зашептала. — За одного из доверенных лиц кумите той самой якудзы, в которой я состою… можно даже сказать за его «левую» руку. Он сятэйгасира региона Окадзаки. Это известие поразило и Шуна, и Юто куда страшнее молнии. Куда сильнее снега на голову. — Вы когда-то говорили, Юто-сэмпай, я хорошо это запомнила: «Это слишком опасно!», но, к счастью сятэйгасира-сама давно заприметил меня, — Нона негромко рассмеялась. — Думаю, Каварадзаки-сан тонко намекнул своему лейтенанту о моей кандидатуре в невесты, и, когда тот сделал предложение отныне не работать на него, а жить вместе и обеспечивать ему домашний очаг, я подумала, что непременно должна этим воспользоваться. Кто знает? — Нона подняла взгляд полный печали на сэмпаев и пожала плечами, горько улыбнувшись. — Может, так я смогу прожить несколько дольше, нежели простой член борёкудан. — Нона, — еле смогла произнести Юто, в голосе проскальзывали еле сдерживаемые слёзы. Её тощие пальцы затряслись, и Шун, почувствовав набегавшую на супругу панику, крепче сжал её руку. — Всё в порядке, сэмпай, — выдавила из себя обнадёживающую улыбку Нонаме. «Всё в порядке», — Кого эта девушка пыталась обмануть? Нона, может, и была несколько глуповатой, но даже её соображаловки хватало, дабы понять, что к чему. Не так красива жизнь японских мафиози как её рисуют, а уж их семьям и подавно. Любовницы, подружки, невесты, жёны — самое слабое место каждого якудза, самое больное, куда можно ударить. Нонаме не могла не понимать, в какую игру отныне собиралась ввязаться. Она более чем осознавала, что вместе со статусом «супруги сятэйгасира» получит куда менее приятное нарицание «собственность сятэйгасира», а это значит, что с того момента, когда ей наденут на безымянный пальчик драгоценное золотое кольцо, её мнение перестанет кого-либо волновать. Потому, когда она в этот момент смотрела на сэмпаев… — Думаю, всё будет не так уж плохо, — её голос звучал слишком предательски: ровно, горько, меланхолично, не важно, как Нона пыталась не позволить ускользнуть обычным весёло-визгливым ноткам. Юто смотрела на подругу, смотрела пристально, и как бы та не пыталась скрыть свой взгляд, постоянно бродя им по окружающему миру, утаить… «Как же я вам завидую, Юто-сэмпай», — …ей не удалось. И оттого обеим девушкам в какой-то момент стало слишком тяжело смотреть друг другу в глаза. — Ой, а знаете, — Нонаме всё же попыталась нацепить на лицо кривую улыбку, — Каварадзаки-сама говорил, что хочет поискать своего отца, взглянуть на него хотя бы издалека, одним глазком… Услышав это, Шун еле удержался, чтобы не вздрогнуть. Он-то прекрасно знал, что тот старичок, бродяжничавший по всему городу, неделю назад скончался. Тело несчастного нашли на той самой набережной, где «паря» и встретился с ним когда-то, получив подкол насчёт их с Юто «супружеских отношений». На самом деле… то, что ещё так сравнительно недавно было Каварадзаки-саном, обнаружили чисто случайно, когда случайные люди наткнулись на нечто укрытое мешковиной, вонявшее и с высокой концентрацией мух над ним. Бедный старик — прилёг себе отдохнуть на пляже и не проснулся… так никогда и не увидит своего любимого сына. «Возможно, это и к лучшему», — прикрыв глаза, подумал Шун, вспомнив за род занятий того. — …Так что у нас ещё есть время, — сказала Нона и попыталась сделать свою улыбку искренней. — И я тут вспомнила: здесь же неподалёку не так давно возвели часовенку. Давайте зайдём, помолимся. Нонаме сделала ещё одну попытку сделать свою улыбку счастливой, но Юто и Шун смотрели на неё, и у обоих в горле начинал пульсировать какой-то склизкий комок, а глаза жечь огнём. Однако на предложение кохай они согласились. Дорога к священному месту сопровождалась тяжёлой тишиной, напряжение ступало за троицей по пятам, не отставая до самого места назначения. Даже в молитве Шун с Юто едва ли могли отвлечься от камня, что тяжелел с каждым мгновением на сердце. Первый разговор сумел завязаться уже после выхода из святилища. Шун отошёл переговорить о чём-то с канусси[1], Юто и Нонаме остались подождать на улице. Дыша свежим, таким чистым и приятным воздухом, Нона зажмурилась, желая запомнить это чувство родного ветра. Юто стояла рядом, её взгляд такой отрешённый и пустой, что рыжая, не выдержав, выдавила из себя подобие ободряющей улыбки. — Говорят, июльские невесты самые счастливые. — А? — эта самая невеста будто очнулась ото сна. — А… Может быть. Не знаю. Я никогда особенно не верила в свадебные приметы. — Вот как, — Нона хихикнула. — А мне вот всегда было интересно и весело узнавать их как можно больше, — вдруг улыбка сползла с губ девушки. — Надеюсь, вы с Шуном-сэмпаем правда будете счастливы. Юто слегка насторожило это изменение в настроении подруги, и та, встретившись с ней взглядом, не сдержала тяжёлый вздох, после чего отвела взгляд, словно не в силах смотреть на свою подругу. — Юто-сэмпай, я должна вам сознаться. Сделав паузу, чтобы собраться с мыслями, Нонаме положила руки на небольшую деревяную ограду и принялась нервно постукивать по ней пальцами. — Знаю, вам может это будет не совсем приятно услышать, но… я... действительно вам завидую. Вы и Шун-сэмпай такая красивая пара, так подходите друг другу. Столько всего пережив вместе, вы по-прежнему не отпускаете руки, продолжая держаться ещё крепче. Я... Она запнулась и, поджав губы да спрятав глаза под чёлкой, вцепилась в ограду ногтями. — Как вам повезло, что у вас есть Шун-сэмпай. Хотела бы я подле себя такого чудесного человека. Юто удивлённо приподняла брови, но затем, усмехнувшись, покачала головой. — Так я и думала, — сказала она, а в ответ на вопросительный взгляд Ноны добродушно улыбнулась. — Он всегда тебе нравился, так? Не спроста же ты хотела называть его «Шун-куном». Лицо Ноны вспыхнуло, и девушка тут же пожалела, что вообще ляпнула подобное своей сэмпай, которую так всегда уважала и которая за этого самого «Шуна-куна» только что вышла замуж. И которой «Шун-кун» столь сильно дорожит и любит. — Это... сэмпай, — разноцветные глаза забегали от больно ударившего чувства вины и стыда. — Пожалуйста, простите, я вовсе не хотела... — Всё в порядке, — Юто пресекла её несвязный поток самобичевания всё с той же улыбкой. — Ничего плохого в этом нет. Нонаме посмотрела на неё огромными глазами, а она возвела взор к небу, глядя на мирно плывущие пушистые облака и думая о чём-то своём. — Ты права, — выдохнула черноволосая и снова улыбнулась. — «Шун-кун» очень хороший человек. «Очень», — мысль взлетела к далёким небесам. Смотря на светлое и умиротворённое лицо сэмпай, Нона позволила и себе улыбнуться, когда к ним тихо подошёл Шун, едва не заставив рыжую подпрыгнуть от неожиданности. — Что это с тобой? — непонимающе выгнул бровь парень, наблюдая за схватившуюся за сердце кохай. — А... Ничего, — та нервно захихикала и почесала затылок. — Просто вы как ниндзя, сэмпай, уровень шума от шагов равен нулю. Это сгоряча выданое сравнение расмешило всю троицу друзей. Просмеявшись до первых коликов в животе, Нонаме вдруг всплеснула в ладоши. — Ах, точно! Чуть не забыла! У меня тут есть кое-что для вас. Специально взяла ещё когда раньше здесь была. Юто-сэмпай. Она сделала жест, чтобы та протянула руки, а сама пошарила в своей сумочке. Отыскав нужное и улыбнувшись, девушка вложила сэмпай в руки два мешочка, которые Юто мигом опознала. — Эммусуби и андзан?[2] — Да, — кивнула Нона. — Вам на долгую и счастливую жизнь. — Нонаме, спасибо, — сказал Шун, а девушка, встретившись с его тёплыми глазами, чуточку зарделась. — Это... Не за что, сэмпай, — пролепетала она. — Вам спасибо. За всё. Вдруг с противоположной стороны улицы донёсся сигнальный звук автомобиля. Троица обернулась и увидела представительного мужчину около дорогостоящего на вид чёрного внедорожника с затемнёнными стёклами. Завидев молодожёнов, человек в строгом костюме кратко кивнул им, а затем, переведя взгляд на Нону, кивнул ей на машину и показал на массивные золотые часы вокруг запястья. — О, Каварадзаки-сама, — Нонаме посмотрела в его сторону, а затем повернулась к сэмпаям. — Что ж, похоже, мне пора. Шун с Юто замерли, не сводя глаз с подруги, внутри начало всё сжиматься от понимания, что это реально последние моменты, когда они видят её такую хрупкую фигурку в пёстрых платьицах, милую, мечтательную улыбку, гетерохромированые глаза, блестящие, какими они бывают только у детей. Сглотнув слюну, Юто попыталась разорвать зрительный контакт, отвернуться, да и Шун тоже терялся в этих глазах, на долю мгновения в его воображении обрётших яркий малиновый цвет. Они никогда больше не увидят Нону… И от этого душу рвало на клочки. — Ну… — на миг Нонаме опустила взгляд в землю и примяла зажатый в руках подол платья. Все трое понимали, что никогда не стоит растягивать прощания, но если оно последнее и навсегда? — Нона… — Шун посмотрел на Юто, когда она сделала один несмелый шаг в сторону рыжей. Маленький шаг, за которым последовало тяжёлое молчание. Нужные слова просто испарились в этой ситуации, оставив по себе одну ноющую боль в груди. Нонаме посмотрела на сэмпай, остановившуюся прямо перед ней, но отвёдшую взор, не в силах ничего сказать. Девушка улыбнулась и взяла её руку в свои, поднеся их себе к сердцу. — Сэмпай, — ласково сказала, когда зрительный контакт восстановился. — Я всегда буду молиться, чтобы у вас было всё хорошо. — Нонаме, ты... — Шун тоже сделал к ней шаг, но, наткнувшись на её взгляд, полные немой обречённости, замялся: — Мы тоже будем держать за тебя кулаки. Всегда. Глаза девушки широко распахнулись, отразив сэмпая таким, каким она и помнила его всегда: благодушным, добрым, сильным и способным перевернуть мир как самостоятельно, так и вдохновить на это кого-либо ещё. Она покраснела и негромко рассмеялась. — Уверена, я буду чувствовать это даже на расстоянии. — Нона, — когда рыжая захотела отпустить руку Юто, та удержала её, вцепившись в ладонь почти до боли; аспидные глаза смотрели печально. — Мы прощаемся, так? Девушка вздрогнула, жаль стиснул её сердце холодными пальцами. — Не говорите так. Мы ведь не в каменном веке живём. Будем писать друг другу. Если смогу, то иногда буду приезжать... Ложь. Нонаме отлично понимала, что вряд ли когда-нибудь сможет вернуться в Хартленд: как только влиятельный муж посадит её в золотую клетку — спасения не будет, одни лишь долгие дни беспрекословного подчинения. — Мы с вами не прощаемся, сэмпай, — и всё же она солгала, опустив голову. — Я говорю вам до свидания. Машина за спиной девушки нетерпеливо засигналила; все трое друзей встрепенулись, и Нона отпустила ладонь Юто. — Мне пора. Развернувшись, рыжая быстрыми шагами стала удаляться от сэмпаев, силясь убежать от боли, которую видела в их глазах и чувствовала в собственной груди. — Нонаме! — девушка вздрогнула и застыла, когда раздался громогласный голос Шуна. Она обернулась через плечо, а супруги Куросаки улыбались ей, как улыбаются родители, отпускающие выросших детей в мир. — Счастливо, — кивнула Юто. Нона, побыв осадке какое-то мгновение, хихикнула и, крикнув то самое в ответ да в последний раз улыбнувшись своим сэмпаям, послала им воздушный поцелуй, прежде чем сесть в машину, что немедленно завелась и понесла девушку далеко от родной земли. Взметнувшаяся дорожная пыль давно осела, а Шун с Юто продолжали молча смотреть вслед за горизонт, отвратительные натянутые улыбки стёрлись с их лиц, глубокая скорбь воцарилась на них бледностью. Пусть они этого не видели, но тем не менее они сердцем чувстовали, как Нонаме, до этого глядевшая на них сквозь заднее стекло, а теперь разглядывавшая быстро проносившиеся пейзажи за окном продолжала фальшиво улыбаться, а слёзы от расставания со своими корнями капали ей на колени. Каждый выживший в том потонувшем в крови мире нынче искал дальнейший путь, и Нонаме, некогда безымянная и всем чужая девочка, выбрала свой. Даже если он далеко и совсем не тот, который она могла когда-либо желать. Но разве она могла выбирать? Сопротивляться сятэйгасире? Нет, думала Нона, качая головой. Жестока правда жизни, но такова она и есть — одинокая девочка просто хотела чьей-нибудь защиты, а для своих сэмпаев она была бы только обузой. Нонаме не хотела этого аж никак, потому и решила схватиться за иную соломинку, пусть гнилую и шаткую. Якудза — Нона выбрала этот путь сознательно. В новом, возрождённом мире она решила выживать так и плевать на все остальные чувства.

***

За работами по восстановлению родного города они и не заметили, как прошло полтора месяца. Под палящим солнцем второй половины августа Шун выпрямился и утёр со лба горячую испарину. С высоты второго этажа его взору представал утопающий в зелени район. Вольный ветер, паривший высоко в небесах, волнистыми движениями всколыхивал начинавшие понемногу чахнуть, из-за близости к солнцу, верхушки деревьев, придавая всей этой зелёной массе сходство с океаном. Невероятно, думалось Шуну, его поражало это до глубины души: как быстро природа, в отличие от людей, восстанавливается после полного уничтожения. Всё это Куросаки видел со второго этажа дома. Своего собственного дома. — Вот так вот, — пробормотал парень, водрузив себе на плечи увесистую деревянную балку. Надо было продолжать строительство. Дом сам не построится. Аккуратный шаг вперёд. Затем ещё и ещё один. Назначенное место всё ближе. — Ух!.. От острой боли, пронзившей позвоночник в районе поясницы, перед глазами резко потемнело, колени подкосились, а вес на плечах стал несоразмерно тяжёлым, вынудив парня неловко пошатнуться… Непоправимое не случилось — Куросаки, когда почувствовал возобновившейся баланс груза над собой, приоткрыл глаза и встретился взглядом с Юто. К счастью она находилась неподалёку и как только заметила, что муж теряет равновесие, сразу бросила своё дело, замешивание цемента, и «нырнула» к Шуну под балку, подхватив её. «Супруги — в одной упряжи», — вспомнилось парню, и он улыбнулся в ответ на взволнованное выражение лица Юто. Справившись с ношей, они решили передохнуть, присев на самодельные деревянные стульчики. Шун открутил крышку на бутылке с водой и ополовинил её в пару глотков. Приятная прохлада устремилась и осела в желудке, заставив утёршего губы тыльной стороной ладони парня вздохнуть от облегчения, которое, впрочем, было недолгим, пока взгляд не остановился на девушке рядом, смотревшей куда-то вдаль отсутствующим взглядом. — Юто? — позвал он её, но она среагировала, лишь когда широкая ладонь легла поверх её. — Ты чего? — Шун, — вздохнула она. — Если собираешься поднимать что настолько тяжелое, то лучше зови меня сразу. Твоя спина… Парень потупил взгляд; он помнил о своём искривлении позвоночника… об одной из старых меток прошлого, от которого избавиться совсем не так просто. Шун знал, но на всякий случай всё-таки ещё раз улыбнулся, полуобьятием привлёк к себе супругу, чуть не уронив её с её сиденья, но сообщение было получено и понято правильно, потому Юто и позволила себе немного успокоиться. Ведь этим жестом Шун сказал ей «хорошо» и пообещал быть аккуратней. Все последовавшие тяжести они несли вместе, и в этот день, и в следовавшие. Кирпичик за кирпичиком над фундаментом вырастали стены… в своё время Шун изменил свою изначальную мысль, чем даже слегка удивил Юто. Ведь этот самый фундамент был вовсе не тем, на котором раньше стоял дом, в котором парень появился на свет и рос — тот фундамент зарастал нынче дикоросными цветами в противоположном конце нового Хартленда. На самом деле вся улица, по которой когда-то бегал маленький Куросаки, превратилась в своеобразный памятник: земля, когда-то усеянная пеплом и залитая кровью, заросла радующей глаз молодой и свежей зеленью. Из всех, кто жил там раньше, один только Шун и остался, и, однажды в который раз побывав в колыбели своих воспоминаний, парень, посмотревший на свою руку, на обхватывавшее безымянный палец «обручальное кольцо», в какой-то момент решил не ворошить старое, а начать новое. Вот и спустя триста семьдесят два дня — Шун не ленился их считать, — новый дом, их с Юто дом был готов. Небольшая двухэтажная крепость с прочной крышей, крепкими да уютными стенами, маленьким садиком спереди и двориком с парой грядок сзади стала новым пристанищем для измученной пары душ, столько времени мечтавших вновь обрести свою спокойную гавань, место, которое можно назвать с большой буквы, Домом.

***

Приблизившись к двери, Шун заглянул внутрь. Спальня была залита серым мягким светом поздних сумерек. Юто лежала на кровати животом вниз, упокоив голову на сложенных на подушке руках. Распущенные волосы были всё ещё немного влажными после ванной, потому их разметавшиеся кончики слегка вились, касаясь поясницы девушки, остатки же влаги впитывались в белый махровый халат. — Как был напор? — спросила Юто, не поднимая головы, тем не менее почувствовав присутствие Шуна в комнате. — Уже более менее нормально, разве что вода пока по-прежнему прохладная, — ответил он, утерев полотенцем волосы на затылке и отбросив его на стул у входа. — Хорошо, что водопровод наконец хотя бы провели, остальное не так важно, — сказала девушка, когда после серии негромких шагов услышала тихий скрип пружин под севшим на постель Куросаки. — Это верно, — кивнул он, но вдруг резко замолчал и сузил глаза, его взгляд остановился на загоревших руках Юто. Последний месяц она проводила на строительствах высотных зданий и почти постоянно находилась под открытым июньским солнцем. Ничего сверхъестественного в том, что её кожа подвергалась сильнейшему ультрафиолетовому излучению, но Шуну всё равно саднили в сердце отголоски боли от того, как позавчера Юто не могла не шипеть от каждого даже самого лёгкого прикосновения к своим рукам и спине, с которых клочьями слазила опаленная кожа. — Твои руки и спина, — спросил Шун, отведя взгляд, — ещё болят? — Нет, — вздохнув, Юто перевернулась на спину, раскинув руки в разные стороны— Моя вина, что в тот день я надела ту майку, — девушка незаметно поморщилась. — Слишком открытая, но вот, дура, не устояла в такую жару, когда из кожи хотелось вон лезть. Куросаки негромко пробормотал что-то неразборчивое, пока его отведённый взгляд не остановился на ногах супруги, что в контраст рукам были мелово-белыми. — Хотя знаешь, — Юто села на постели, приподняла одной рукой спутавшуюся копну волос, а другой немножко ослабила поясок на халате, — думаю, спину можно ещё раз смазать пантенолом, на всякий случай. Кажется, я оставила его в верхнем ящике тумбочки у кровати. Выслушав супругу, Шун кивнул и проверил её слова. Тюбик с лекарственной мазью оказался на месте. Юто присела на кровати, перебросив волосы вперёд, и парень, пристроившись сзади и выдавив на ладонь немного прохладной мази, аккуратно приложил руку к спине тихо зашипевшей девушки. Даже если больно уже не было, участок ранее обожжённой кожи был достаточно большим. — Извини, — сказал Шун, пытаясь размазывать лекарство как можно осторожней. — Всё в порядке, — Юто покачала головой. — Сказала же, что оно больше не беспокоит. И всё-таки он постарался свести к минимуму любые неприятные ощущения, которые она могла испытывать. Продолжая растирать спину жены, Шун и не заметил, как спустя некоторое время его манипуляции превратились в поглаживания. — Шун? Парень хлопнул глазами пару раз и вернулся в реальность, когда понял, что Юто смотрит прямо на него. — А? Что… — Увлёкся ты. Мазь уже должна была впитаться. Рука отпрянула от её лопатки, и Юто накинула халат обратно, поправила его в плечах, как вдруг Шун отвёл взгляд, уставившись на простыню. — Что-то не так? — это не ушло от внимания девушки. Ответа она не получила: парень замялся и разлепил губы не сразу. — Как-то слабо ты поправилась. Всё равно худая. Юто ответила тяжёлым вздохом. Он был прав: даже когда еды стало стабильно, и им больше не доводилось питаться мышами и крысами, это едва ли сказалось на её теле. Юто привыкла довольствоваться меньшим, потому, как бы её мужа это ни беспокоило, она не спешила активно набирать вес, довольствуясь просто тем, что рёбра больше не проглядывали между грудей как раньше. — Наверное, такая моя судьба, светить костями, — она передёрнула плечами, на что Шун недовольно цокнул языком. — Говоришь такое. Девушка тихо посмеялась, но затем со всей серьёзностью сказала: — Прости. Понимаю, тебе хотелось бы покрасивее. Она сказала это так просто, будто ответила на вопрос «Сколько времени», а в груди у Шуна всё равно всё сжалось. — Слушай, — сказала вдруг Юто, посмотрев ему в глаза. — А что ты?.. Парень весь обратился во внимание, но она лишь набрала в лёгкие ещё больше воздуха и, отвернув лицо в сторону, выпалила: — Ладно, забудь. Положив руки на колени, она сжала в пальцах халат. — Тебя что-то беспокоит? — спросил Шун. Девушка издала пару каких-то нервных смешков и, помолчав немного, пробарабанила пальцами по коленам какой-то ритм. — Пожалуй, наверное, я как-то не свыклась с мыслью, что ты мой муж. Парень непонимающе моргнул, а Юто, осознав, что ляпнула, внезапно вскочила с постели, и встала возле окна, отвернувшись, пряча своё вспыхнувшее лицо от благоверного. Снять этим напряжение, однако, не получилось: пружины на кровати скрипнули, дав понять, что Шун тоже встал, а раздавшийся звук приближающихся сзади шагов сказал остальное. — Извини, — Юто попыталась взять себя в руки. — Веду себя как маленькая девочка. — Брось, — супруг встал рядом и тоже поднял взгляд к огромной луне. — Можешь сказать мне всё, что хочешь. Юто повернулась к нему, опять вдохнув поглубже, выдох же вытолкнулся из груди рваными смешками; девушка покачала головой. — Иногда я изумляюсь твоей сдержанностью. — В каком плане? — У нас была уже годовщина, а мы до сих пор как-то не… Её лицо не успело вернуться к прежней бледности, как вновь вспыхнуло розовым, и Юто мысленно влепила себе ладонью по лбу. Но поздно: Шун, кажется, поймал её мысль за тонкий хвостик. Он усмехнулся, когда до него дошло, что «железная дева» ведёт себя так и он тому причина. Ему показалось это невероятно милым. — Мы как-то всё время были то замотавшиеся, то не совсем здоровые… ну и просто без желания. Юто вздрогнула и замялась. Занавесившись волосами и обхватив себя руками, она отвела взгляд в сторону. — Шун, — начала она несмело. — Ты сказал, что я худая. Пусть будет так, но, в любом случае, как ты думаешь… Её сердце заколотилось так неистово, что ей подумалось, будто оно реально начало бомбардировать рёбра, не давая нормально дышать. Мысли начали лихорадочно мешаться, меняясь то туда, то сюда, но им всё равно не хватало места из-за вытесняющих их сомнений. Девушка с трудом собралась с духом, чтобы запихнуть их подальше в себя и поднять глаза на мужа. — Шун… Я красивая? Его глаза расширились от удивления. Впрямь: эта женщина, та, о которой самым частым впечатлением может быть холодная и суровая «железная дева», сейчас стояла перед ним такая трогательная и по-домашнему мягкая. Ему понадобилась пара мгновений, чтобы утрясти это в своём сознании, но, как только запылавшее лицо подостыло, он улыбнулся и, протянув руки, положил их на опояску халата. — Можно? Робкий кивок, и пояс развязался, халат соскользнул с плеч. Юто тихо вздохнула и переступила через груду махровой ткани. Оказавшись ещё ближе к мужу, она снова обняла себя руками, а Шун убедился теперь наверняка: перед ним та, которую на первый взгляд не будут воспринимать взрослой женщиной. Эти хрупкие очертания силуэта, эта грудь, плоский животик, бёдра, что даже после двадцати лет сохранили квадратность подростка. Шуну вдруг подумалось, что эта девушка всегда будет такой, никогда не вырастет. Одни лишь высшие силы знают, может ли это быть потому, что Юто рано рассталась с детством, и боги пожалели её, подарив вечно юное тело, возместив так все кошмары войны. Война — озвучив это слово даже в мыслях, Шун помрачнел. Он медленно начал водить глазами по её телу, а Юто показалось словно взаправду его холодные руки дотронулись до её кожи, освещённой серебром луны и оттого казавшейся светящейся изнутри. Эта тонкая белая кожа, что могла бы называться красивой, не рассекай её во многих местах мелкие рубцы и крупные шрамы, вечная память о тех страшных днях. В какой-то миг Юто стало холодно, но поёжилась она совсем из-за другого — ёё душа отозвалась безумным всплеском, когда ладони Шуна по-настоящему коснулись её тела. Они, слегка грубые и шершавые, гладили его, особенно там, где наиболее глубокие шрамы. Золотые глаза, загадочно поблескивавшие в лунном свете, рассматривали девушку так жадно, насколько это возможно, когда видишь любимую женщину обнажённой впервые. Юто вздрогнула от этого взгляда, но супруг успокоил все её переживания одной-единственной улыбкой. — Ты красивая. Она слабо улыбнулась в ответ и провела рукой по своему телу, огладила бёдра. В этом жесте не было ни толики томной страсти, просто какая-то светлая грусть. Шун не выдержал и, подхватив жену на руки, отнёс её на кровать. Юто потянулась к нему, как ребёнок, обнимая и оказываясь вжатой в подушки, а он просунул руку ей под шею и обнял за плечи, прижимая к себе, но осёкся, как только понял, что неправильно касаться её обнажённого тела, самому оставаясь одетым. Девушка уловила эту мысль в его глазах и потянула вверх его футболку. Вскоре и брюки с бельём оказались на полу. Теперь они оба были обнажены, но некое расстояние всё ещё чувствовалось, Шун по-прежнему улавливал холодок между собой и Юто. Силясь избавиться от этого, парень взял её лицо в ладони и, наклонившись, поцеловал. Это был их не первый уже поцелуй, но всё равно что-то упрямо толковало парню, что не надо сходить с ума. Однако вопреки этому он всё равно провёл языком по губам Юто. Почти что вопрос… на который он мигом получил ответ. Немного несмело, но Юто приоткрыла ротик, позволив Шуну скользнуть внутрь, коснуться языком шероховатой поверхности её язычка, сплестись с ним, ласкаясь. — Ты правда этого хочешь? — спросил Куросаки, отпрянув от девушки, дабы глотнуть воздуха, и тут же ухнул, получив ответ лёгким пинком коленом по животу. Юто смущённо отвела взгляд, повернув голову в сторону, но Шун успел прочитать в серо-аспидных больших глазах «Если нет, то я бы вообще не лежала пред тобой в подобном виде». Усмехнувшись такой реакции, Шун опять склонился и поцеловал жену в губы, также возобновив и битву язычками, в которой Юто позволяла ему доминировать. Становилось жарко, девушка начала тихонько постанывать в поцелуй и елозить бёдрами по кровати. Шун оторвался от её губ и наклонился уже над шеей, провёл по ней языком, вверх, прикусил мочку уха. Юто застонала, выгнув спину, как дикая кошка, и что-то прошептала, но супруг не расслышал ничего, увлёкшись ласками, языком вычерчивая у неё под подбородком некий невидимый символ. Отпрянув от её шеи, Шун опустил взгляд ниже и облизнулся так, словно увидел лакомство. Щёки Юто вспыхнули, налившись краской: в свете луны её маленькая грудь с острыми сосками очёрчивалась до безобразия ярко. Шун усмехнулся, скользнул ладонями вниз и принялся осторожно взвешивать её, как хрупкое сокровище. Широкая ладонь обхватила округлости, аккуратно сжав, и девушка тихо охнула, когда горячее дыхание опалило чувствительную кожу, а губы лёгко тронули бледно-розовый сосок. Шун обвёл языком ареол, и Юто, судорожно выдохнув от влажного касания, положила ладонь ему на затылок, зарылась пальцами в волосы. Горячо, слишком стало горячо, но она притянула его поближе и, приподнявшись на лопатках, слегка подалась вперёд, отчего парню довелось вобрать сосок в рот целиком. Он посасывал его, втягивая и старательно сжимая губы, сопя да причмокивая, как изголодавшийся младенец, по спине бежали вниз щекотливые мурашки от тихих вздохов над головой. Положив руку на вторую грудь, он стал мять её, сжимая подушечками пальцев затвердевший от возбуждения маленький кружок соска. Переведя сбившееся дыхание, когда дрожь быстрой волной пробежалась по телу, Юто устало зажмурилась, к ладони на зелёной макушке присоединилась вторая, скользнув на шею парня, поглаживая короткие волоски. Шун вздохнул и, прикрыв глаза, отстранился, дабы уткнуться носом в ложбинку и втянуть едва уловимый запах фиалок на чистой коже девушки. Это доводило его до головокружения, до исступления, но всё же ему пришлось отстраниться, приподнявшись, упёршись руками в матрас по обе стороны от её головы. — Юто… — прохрипел он, глядя ей в глаза затуманенным взглядом. Низ живота горел, стягивался в сладостной судороге, член стремительно наливался кровью. Возбуждение брало своё, перед глазами темнело: Шун уже до потери рассудка хотел эту женщину, но понимал, что торопиться не может, не имеет права. По тому как она сжималась сейчас, по тому как вела себя раньше, он всё понимал. Ей было страшно. Очень страшно. Успокаивающе коснувшись своими губами её, он начал отодвигаться ниже, целуя её плоский, впалый живот, обводя языком пупок, соскальзывая к выступающим тазовым косточкам, покусывая натянутую на них кожу. Юто вдруг начало казаться, будто воздух резко стал покидать лёгкие, вынуждая её против воли дышать тяжелее, когда парень коснулся губами внутренней стороны её бедра. Положив руки ей на голени, он осторожно раздвинул ноги в сторону. Юто не сдержала тихий стон и вцепилась руками в простыню, когда слегка шершавая ладонь мягко коснулась ниже её живота. Всхлип чуть не разорвал лёгкие, когда длинные холодные пальцы погладили её по нежным складкам девичьей плоти, а после их сразу накрыли влажные губы Шуна. Кончик его носа притронулся к лобку, и парень понял кое-что, от чего лёгкое чувство досады кольнуло его в грудь. Юто не могла расслабиться. Что бы он ни делал, её лоно оставалось сухим. — П-прости… — шепнула она, отвернув лицо в сторону. Он поднял на неё взгляд и увидел, как в глазах слабыми лунными отблесками заблестело искреннее сожаление. Прости. Как будто она была в этом виновата. — Нет, — негромко сказал он, качнув головой. Она не была виновата в том, что беспокойство не отпускало ни одну клетку её тела. Шун всё понимал и потому, приподнявшись и приблизившись, нависнув над Юто, мягко провёл тыльной стороной ладони по её щеке. Девушка слабо улыбнулась, потёршись о ладонь, чтобы в следующую же секунду её снова поцеловали, а после… она не смогла сдержать полувскрик-полустон, когда, раздвинув половые губки и круговым движением погладив клитор, Шун скользнул пальцами внутрь неё. Парень чувствовал, как их обхватывала горячая, но такая сухая плоть, он ощущал слегка ребристые стенки и тоненькую плёнку невинности. Шун старался двигать пальцами внутри с предельной осторожностью, не прекращая при этом бесконечно целовать Юто в губы, в шею, другой рукой лаская её грудь, поглаживая по впалому животу, иногда покусывал за мочку уха, плечо, сосок, и это… работало. Юто чувствовала, как в животе начинало сладко саднить, кожа покрывалась испариной. Шун отпрянул, и посмотрел на свою жену. Она лежала перед ним такая открытая, столь желанная… Не в силах больше терпеть он ухватил её под коленки, широко разведя ей ноги, и девушка сжалась, едва сдержала тихий вскрик, ощутив, как сочащаяся смазкой горячая головка члена коснулась её лона. Она резко распахнула глаза, не сдержав пробежавшие по горячим щекам слёзы. Давление. Такое, что девушка, зажмурившись, закусила губы столь сильно, что рот наполнился солоноватой кровью. Давит. Как же давит… Юто думалось, будто низ её живота сейчас разорвётся. Это чувство было слишком далеко от удовольствия, но этого она и ожидала. Точнее, его она и не ожидала вовсе. Раскрасневшаяся, покрытая мелкими бисеринками пота, слабо постанывая и сжимая зубы крепче, почти прокусывая кожу насквозь, Юто понимала, что так всё и должно быть. Вот только жар и ощущение, что Шун внутри неё, душили изнутри. Переведя сбившееся дыхание, парень медленно протолкнулся вперёд. Тихое шипение раздалось сквозь его стиснутые зубы, однако его собственные неприятные ощущения отошли на задний план, когда Юто тихо пискнула. Замерев на миг, он ошарашено посмотрел на неё. Она тихо и протяжно застонала, сжав пальцы на простыне, и Шун почувствовал, как горячая кровь выплеснулась ей на бёдра. — Ты… впервые, так? — спросил он, глядя на скривившееся от боли лицо девушки. Она молча кивнула, и тогда Шун опустился к ней и уткнулся носом в её плечо. — Прости, — глухо пробормотал он. Юто ничего не ответила, просто покачала головой, утерев тыльной стороной ладони неконтролируемо полившиеся слёзы, но отстранившийся слегка Шун понял, что окутывавшая его горячим паром дымка возбуждения понемногу начала развеиваться. Что-то, а причинять боль Юто ему совсем не хотелось. От неприятных мыслей его отвлекла сама обвившая руками его шею девушка, приподнявшая голову и потянувшаяся к его губам. Шун не смог отказать ей в этом желании, и их губы сомкнулись в осторожном поцелуе. Осторожном, ибо сопоставляя крепко обхватывавшие его член стенки плоти, кровь и ранее болезненное выражение лица жены, Шун осознавал, что надо держать себя в руках, но… но следующее движение навсегда отпечаталось в его памяти. Сглотнув и зажмурившись, Юто качнула бёдрами ему навстречу. Ошеломлённый парень отпрянул слегка от её лица и заглянул в приоткрывшиеся полные слёз глаза, прочитав в них, да, она приняла его в себя. — Юто… — выдохнул Шун, не веря, но она, нежно обняв его за шею, как бы приказала ему замолчать. Несколько безумно долгих мгновений он просто лежал на ней, но затем, с немым вопросом заглянув ей в глаза и получив кивок, сделал первое аккуратное движение. Относительно аккуратное. Толчок. В последний момент Юто сумела проглотить чуть не вырвавшийся пронзительный крик, когда очередная волна тупой боли сковала нижнюю часть живота, однако, когда Шун снова захотел отстраниться, всё равно закинула ноги парню на талию и притянула его к себе. Этот момент — несмотря на ужасную боль, Юто всё же отдавала победу в схлестнувшихся ощущениях желанию чувствовать Шуна рядом с собой, внутри себя, на себе. Она не могла позволить себе проиграть какой-то там боли, к тому же не самой страшной, что была с ней за всю её жизнь. Взяв лицо мужа в ладони, девушка поцеловала его в губы, давая добро, чтобы он не останавливался. Последовавшие несколько вечностей — Юто совершенно утратила способность ощущать время, — она переполнялась смешанными чувствами боли и близости, наслаждаясь тем, как тяжёлым и прерывистым дыханием Шун обжигал ей мочку уха, как мучительно болезненно и тягуче он двигался внутри медленными и плавными толчками, как с каждым движением запечатлевал в её теле память, что он у неё первый. Пусть боль и не уходила никуда. Боль. Шун и сам оказался ею не обделён, с каждым движением испытывая тугие прикосновения внутренних стенок плоти возлюбленной. Воздух вокруг испарялся с катастрофической скоростью, и парню казалось, будто он начинал задыхаться от терпких запахов страсти и близости, вместо кислорода наполнявших спальню. Шун слегка выгибал спину, когда Юто водила по ней пальцами, вычерчивая на коже невидимые узоры. Протяжный стон не удержался и сорвался с губ Куросаки — ни с кем парень не чувствовал себя таким живим, ни с чьих-либо ещё уст его имя не звучало так сладко… — Ш-Шун… Вот как было не кончить сразу от одного этого? Тело уже отказывалось слушаться, повинуясь непреодолимому зову плоти, и движения парня становились всё быстрее, всё жёстче. Юто, сдерживая крики боли, лишь иногда сдавленно мыча, поджимала губы и впивалась в плечи супруга ногтями, оставляя на них алеющие ранки-полумесяцы. Волна жара брала начало с кончиков ног и стремительно бежала по телу вверх, заводя сердце до запредельной скорости, разжигая густым румянцем лицо, расширяя Шуну зрачки, ударяя ему в голову… но не отбивая с концом разум. Переведя сбившееся дыхание, парень вдруг остановился и, поцеловав Юто в кончик носа, вышел из неё, отстранился, встав перед ней на колени и принявшись что-то нащупывать около себя рукой. Ещё не до конца пришедшая в себя девушка приподнялась на локтях и посмотрела на него. — Ты… — не без огромного удивления спросила Юто, смотря, как парень принялся укутываться по пояс в покрывало. — Ты, что, не собираешься… продолжать? — последние слова, отведя глаза, девушка произнесла шёпотом, лицо её порозовело ещё больше. Поглядев в её сторону, Шун не сумел скрыть тронувшей его губы улыбки. — Нет, — мягко сказал он и добавил в ответ на откровенно вопросительный взгляд исподлобья: — Скажем так, не стоит тебе сейчас сильно тереться спиной о простыню, кроме того некие птички у меня в голове только что начиркали, мол, на первый раз с нас и этого хватит. Юто, склонив голову, окинула мужа непонятным взглядом, и Шуну невольно подумалось, будто она его таким образом просканировала на наличие шутки, и, видимо, обнаружила её, раз так усмехнулась. — Птички, значит? — Ну да, — улыбнулся он краешком губ и внезапно замер. Юто в свою очередь тоже поднялась на колени и приблизилась к нему почти в упор, глядя в глаза. Потянувшись рукой к узелку на поясе супруга, она ловко развязала его, чтобы в следующий миг обвязать эту самую простыню вокруг них обоих. — Юто? — только и спросил парень, но та ничего не сказала, продолжая смотреть ему в глаза, и неожиданно… Под тканью покрывала он почувствовал, как она положила ладонь ему на член. — Ч-что ты?.. — шокировано выдохнул Куросаки, но супруга не удостоила его ответом, вместо этого он увидел, как нечто едва ли похожее на Юто промелькнуло в этих хитро прищурившихся глазах. Её пальцы несмело сомкнулись у самого основания и осторожно повели вверх, касаясь чувствительной кожи и еле сжимаясь. Шун чуть не подавился собственным вдохом и ухватился обеими руками за плечи девушки, чтобы удержать равновесие. Слушая учащённое дыхание у себя над головой, Юто закрыла глаза, погружаясь в ощущения. Такие странные и волнительные… И куда только делось врождённое чистоплюйство девушки? Её худые пальцы продолжали неторопливо двигаться, размазывая по всей длине перемешивавшиеся с её собственной кровью капли смазки. Шун охнул, на долю секунды подумав, что теряет способность держаться прямо. Дыхание застряло в его груди, и внутри вспыхнули искры, прожигая в коже дыры. — Ю-юто… — прохрипел парень, сдавив девушку в объятиях и обессилено положив подбородок ей на плечо. Девушка не думала прекращать, лаская горячую пульсирующую плоть, проводя большим пальцем по головке, и Шун, сжавшись на миг и прерывисто выдохнув, откинул назад голову, отдаваясь во власть накатившего жара. Тугого, тянущего, сосущего жара, от которого сводило внутренности. Температура тела неуклонно росла и, как казалось парню, начинала достигать критических границ, грозясь сжечь его заживо. Дыхание становилось тяжёлым да прерывистым, и в последовавшую же секунду начавшийся в паху взрыв мигом захватил всё тело Шуна. Юто дёрнулась, когда, содрогнувшись в судороге оргазма и кончив ей на живот, супруг без сил повис на ней, молча уткнувшись носом ей в плечо. — Ну… как ты? — прошептала девушка, обнимая его. Шун, всё ещё держа глаза закрытыми и чуть сожмуренными, сквозь сбитое дыхание пробормотал что-то нечленораздельное. Пожалуй, слишком трудно было передать нормально словами ту вспышку ощущения, когда его словно подбросило вверх, выбило из собственного тела, уничтожив внутренности и стерев воспоминания горячей волной. Чего уж, даже сейчас под плотной тканью опущенных век продолжали лопаться цветные фейерверки. — Ну ты даёшь, женщина, — наконец отдышавшись и отстранившись, выдавил из себя Шун. — То есть? — Ты извращенка, — Куросаки не сдержал смешок, одним приоткрытым глазом поглядев на Юто. — Я? — будучи как бы ни при чём, она округлила глаза, а затем многозначительно полуулыбнулась. — Странно это как-то слышать от того, кто когда-то позволял себе касаться ничего не подозревавшей девушки, пока она спала. И без того густо пунцовый от пережитого опыта парень зарделся ещё больше. — Это всё гормоны, — пробормотал он, стараясь глядеть не на жену, а куда-то вниз и в сторону. — Хмм? — Юто улыбнулась, приложив руку к щеке, а затем пожала плечами. — Ну, раз говоришь гормоны, пусть будут гормоны. Девушка негромко рассмеялась, а относительно пришедшему в себя Шуну что-то стукнуло по голове: тихо рыкнув, он вскинулся всем телом и навалился на жену, уложив её обратно на подушку. — Ты у меня когда-нибудь договоришься, — сказал он, уперевшись руками по обе стороны от головы супруги да не скрывая хищного оскала и сверкнувших в глазах чертенят. Однако вся мнимая плотоядность стёрлась, когда Юто протянула руки и, обхватив за шею, уронила его на себя, обнимая. — Хочешь напугать, старайся лучше, — с расслабленной полуулыбкой прикрыла глаза, отдаваясь слегка влажному ощущению соприкосновения их по-прежнему разгорячённых тел, сквозь пальцы пропустила взмокшие волосы на затылке мужа. Шун, усмехнувшись, положил голову на грудь девушке и тоже устало сомкнул веки. Ветерок, проскальзывавший в комнату и лениво трепавший воздушные занавески, ласкал кожу. — Я люблю тебя… Парень дрогнул; эти слова ударили его в сердце, но при этом разлив по всему телу странное тепло. Он поднял ошарашенные глаза на Юто, что, мирно и блаженно улыбаясь, продолжала поглаживать его по затылку. Встретившись с его взглядом, девушка только тихо засмеялась. — Правда красиво цикады поют? Шун словно вышел из транса, в его мир, доселе ограниченный мерным биеним сердца Юто, вернулись звуки извне; и вправду, расслышал он, за окном выводили свои чудесные трели неприметные насекомые. Губы парня расплылись в расслабленной улыбке, и он сонно сомкнул отяжелевшие веки. — Правда... — согласился, постепенно засыпая под причудливое трио из собственного дыхания, сердца любимой и песнопения цикад. Воистину самая прекрасная мелодия, которую можно слушать вечно.

***

Юто закончила развешивать на верёвке постельное бельё и, поправив на голове белую косынку, бросила взгляд на небольшую грядку. Со временем посаженное семя начало произрастать, радуя глаз робкой зеленью, и теперь оставалось только день ото дня наблюдать за произрастанием побегов. День за днём, пока ростки не созреют, пока плоды не нальются соком. День за днём и так до урожая. День за днём… Юто взяла в руки лежавшую неподалёку сапу и тяжело выдохнула. Дни. Теперь она считала их по обхвату одежды, что постепенно становилась теснее, пусть даже в нынешнем положении Юто каким-то образом сохраняла свою худобу, лишь живот от недели до недели рос, округлялся на глазах. Внутри неё подрастал ребёнок, вместе с ним росла и тревога. Росла и пускала корни, подпитывалась всеми страхами, что существовали в иссушенной и безжизненной почве души Юто. — Юто! — она вздрогнула нервным рефлексом, как это случалось в последнее время всё чаще и чаще. Ей не надо было оборачиваться, дабы понять, кому именно мог принадлежать этот звучный, обеспокоенный и одновременно грозный голос. Показавшийся на заднем дворике Шун серией быстрых шагов преодолел расстояние и остановился у жены за спиной, положил руки ей на плечи, заставив её развернуться к нему лицом. Она вздохнула и заглянула ему в глаза. — Да? — спросила, хотя знала, какой будет ответная реплика. — В своём уме? — Шун посмотрел на неё в упор строгим взглядом. — Разве я не говорил, чтобы подобную работу ты оставляла мне? Он вылил воду из тазика, в котором Юто стирала, а затем забрал у супруги из рук инструмент и мягко отстранил её в сторону от клочка земли, над которым Юто удумала, видимо, немного поработать. Сложив руки на груди, она повернулась к мужу и скептически изогнула бровь. — Я беременная, а не больная. Критической потребности целыми днями валяться в постели нет. И из-за этого тем более бельё не станет само стираться да полоскаться… ну и сорняки не будут полоться сами по себе. Шун взмахнул сапой и мигом избавился от вьюнка, лезшего к кабачкам. — Значит следовало подождать, пока я не вернусь, а самой заняться чем-то менее изматывающим. Смотрела на градусник? У меня вон майка всё никак просохнуть не может, а ты тут… — А я тут пытаюсь не запускать хозяйство, — отпарировала Юто, разведя руками. Ответ последовал не сразу, лишь когда ещё несколько дикоросных растений было выдернуто с корнями и отброшено в сторону. Отложив сапу, Шун устало посмотрел на жену. — Я понимаю. Но всё же… — только теперь и заговорил, хотя она успела прочесть его мысли без лишних слов — просто взглянув в глаза. Вообще с той самой поры, когда Юто поняла, что под сердцем у неё что-то зашевелилось, между ней и Шуном будто натянулся какой-то особенно чувствительный нерв. Они стали угадывать всё, что собираются сказать друг другу ещё до того, как первый звук слетит с их уст. Как будто зародившаяся новая жизнь окончательно связала супругов в цельный организм. — Прости, — шепнула она, опустив глаза. — Прости, Шун. Просто ты целыми днями пропадаешь на всех этих строительствах, возвращаешься чуть ли не ползком, валясь с ног от утомления, и при этом ещё рвёшься столько всего делать дома. Я… Договорить ей не дало раздражённое цыканье со стороны Шуна. — Да я просился на самом деле, чтобы меня отпускали хоть на немного раньше, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Но нет, ибо им, видите ли, нужно как можно больше рабочих рук. Повезло, что большинство мужиков всё понимают и солидарны со мной, прикрывая в случае чего, но те чурбаны, которых поставили во главе руководства… — Ты и вправду сегодня гораздо раньше, — осознала Юто и посмотрела на мужа. — Сбежал? Он запнулся. Всё-таки он понимал всю важность каждой пары рук на строительных площадках, однако, когда взгляд его поймал хрупкую и такую сейчас потребующую как можно больше помощи Юто, в золотых глазах промелькнул решительный огонёк. — Да, сбежал. И я бы с большим интересом посмотрел на тех бюрократишек, останься их жёнушки в твоём положении и без кого-либо рядом, чтобы им помочь! Юто вздохнула. — Но ты всё же постарайся чересчур не нарываться. Эти «чурбаны-бюрократишки» были посланы из Токио, чтобы регулировать вопросы реставрационного финансирования… и, как ты понимаешь, выплаты строителям. Что мужики прикрывают это хорошо, но так рисковать не стоит, ведь если вдруг поймают тебя на горячем месте твоего отсутствия… Остаться без денег, особенно сейчас, будет слишком неприятно. Мерные движения сапой прекратились, будто кто нажал кнопку с двумя параллельными вертикальными полосками. В этом состоянии абсолютного «стоп» Шун пробыл около нескольких секунд, пока негромкое… — Знаю. Я знаю. …не слетело с его уст, а сапа не оказалась снова оставленной на земле. Куросаки повернулся к супруге, что успела присесть на небольшой скамеечке в тени возле дома, под балконом. Подойдя ближе, он присел на коленях перед Юто. Осторожно, даже немного несмело, протянул руку — девушка отметила, потому как он делал это каждый день, что жест этот так и кричит о нежелании навредить тому, кто скрыт за тонкой тканью серого с белыми цветками платья, внутри чрева. А посему, когда Шун поднял на жену серьёзные глаза, она, как обычно, простой улыбкой подбодрила его, сказала «Всё в порядке». И Шун вернул эту слабую улыбку, смелее положив ладонь на живот и легонько его погладив, а после сел рядом с подвинувшейся женой. — Сегодня четверг? — Юто подняла взгляд к безупречно синему небосводу, ища хотя бы крохотное облачко. — Да, — ответил Шун, вырвав одну из травинок у своих ног. — Шун, я тут думала… На завтра у меня назначен плановый осмотр у Каэдэ-сэнсэй, и я как раз подумала… почему бы не спросить у неё, можно ли будет после выходных положить меня на сохранение? Стебелёк не успел оказаться во рту — вздрогнув, Куросаки выронил его. — Ты, — его лицо стало каменным, в голосе зазвенела нешуточная тревога. — Тебе было плохо? Юто, пожалуйста, говори мне всю правду, ведь… Она мотнула головой. — Нет, вовсе нет. Ещё раньше Каэдэ-сэнсэй говорила, что беременность протекает хорошо, да и я себя вроде дурно не чувствую… Не знаю, что скажет сэнсэй, просто думаю, что перестраховаться бы на всякий случай не лишнее. Да и пока я под прямым надсмотром врачей, может, будет легче… нам обоим. Пусть Юто и постаралась этим обнадёжить мужа, но пульс всё равно неспокойно стучал у него в висках, а глаза растеряно бегали. — Но разве на сохранение не кладут, когда есть угроза сры… Он остановился на полуслове: нет, он не желал даже озвучивать такую вероятность. Никогда. Ни за что. — На самом деле, — осторожно начала Юто, знавшая о переживаниях супруга, — я вспомнила, что моя мама, когда-то рассказывала мне это. Её свекровь, моя родная бабушка, работала врачом. Соответственно у неё было много связей с больницей, и потому маму положили на сохранение даже когда никаких угроз не было, а так, ну чтобы спокойней было. И вот теперь я думаю рассказать это Каэдэ-сэнсэй. Посмотрим, но я уверена, что она поймёт… да и у тебя будет тише на душе, если будешь наверняка знать, что я не натворю ничего, что может навредить. Она посмотрела ему в глаза. Молчание взлетело к небесам, задев по пути листву ближайших деревьев. Тихим шелестом отозвалась и трава под ногами, когда с трудом успокоившийся Шун вздохнул и привлёк Юто к себе, приобнимая за плечи. — Эх ты, — шепнул. В ответ на вопросительный взгляд жены, Куросаки всего лишь улыбнулся уголками губ и пропустил сквозь пальцы выбившуюся из-под косынки прядь длинных волос. Чёрных, как затмение. Шун не знал точно, то ли это от сильной гормональной перестройки организма, то ли от чего, но он мог сказать наверняка, что волосы Юто стали ещё гуще и седых прядей значительно убавилось. Девушка вскинула брови, но вернула улыбку и положила голову на плечо мужа. Переплетя свои пальцы с его и приложив руку к животу, она вдохнула на полную грудь и медленно выдохнула, вновь возведя взор далеко ввысь. Уголки губ поползли вниз незаметно. Мирная идеальная лазурь расплывалась от горизонта до горизонта, увеселяя всех привыкших к скорбной серости старых да малых, вот только… только Юто пока что так и не научилась доверять ей. [1] Канусси — служащий в синтоистском святилище. [2] Эммусуби и андзан — обереги-омамори; первый дарит счастье в любви и браке, второй защищает беременных женщин.