Песнопения цикад

Когда-нибудь эти солнечные дни закончатся.

«Когда плачут цикады» («Higurashi no naku koro»), Рюгу Ре(й)на.

По убедительной просьбе, или, вернее, чуть ли не слёзным мольбам Нонаме Юто и Шун уже день шестой, изначально подразумевавшийся под «парочкой деньков», пребывали в Окадзаки. Почему они оставались ещё в этом городе? В этой зелёной мирной гавани, где вовсю цвела середина месяца мая, где шум резвившейся детворы да оживлённая болтовня молодёжи и старших взлетали к пронзительно-яркому, необычайно чистому, радостному небу, всем своим видом кричавшему о скором приходе лета. Было ли дело только в огромных глазках Ноны, точь-в-точь дублировавших знаменитого котика из Шрека, или в чём-то другом? — О чём задумался, Шун-кун? — поинтересовалась Нонаме, поставив перед облокотившимся об стол и задумчиво смотревшим в окно парнем чашку с дымящимся зелёным чаем. — А? — моргнул парень, повернув голову к улыбавшейся рыжей. Эта девица уже последние три недели как перестала называть его сэмпаем, но он до сих пор не привык к новому обращению. — Да так, мелочи, — оправив манжеты на рукавах рубашки, ответил он. — Просто интересно, почему другие в Хартленде сейчас работают в поте лица, а мы здесь, забывшие обо всём? Сквозящий неловкостью и чувством вины голос пробежался мурашками на коже Ноны и Шуна в унисон с порывом ветра из раскрытого окна, когда Юто, пренебрегшая сегодня переодеванием к завтраку, оставшись в Нониной бежевой пижаме с цветочками, показалась в проёме и, закрыв за собой дверь, ступила на кухню. — Если меня уже выписали из больницы, то не вижу больше причин тут задерживаться, — отодвинув себе табурет, она села за стол и приняла из рук Нонаме свою чашку чая. — Хотите обратно? — спросила Нона, взяв поднос, и, повернувшись спиной к обоим «нахлебникам», направилась к тумбе с брякнувшей микроволновкой, где как раз разогрелся завтрак Юто. — Скорее даже не хотим, а надо, — заговорил Шун, мельком кинув взгляд на перебросившую косу за спину Юто, когда перед ней оказалось почти доверху заполненное блюдо с ароматными, питавшими воздух жаром макаронами. — И оглянуться не успели как середина мая. Самое время, когда разгар всех строительств и реконструкций набирает обороты. — Но они ведь могут обойтись хотя бы несколько дней без лишней пары рук? — Нона пожала плечами. Чашка с забавным принтом плюшевого зайчика, державшего розовое сердечко с надписью «Love», звонко стукнула о накрытую клеёнкой деревянную поверхность. — В таком положении ни одна пара рук не бывает лишней, — Юто скосила аспидные глаза на товарку. — И нам действительно стоит вернуться как можно скорее. Нонаме замерла, не в силах отвести собственный взгляд от того напротив, словно проникавшего к ней на самую далёкую глубину души. Любой, более менее знавший Юто, понимал, что если глаза этой становились похожи на заполненные чернотой зиявшие отверстия — на обычно спокойной глади её настроения начинала подёргиваться рябь. Это был не готовящийся взрыв, нет, Юто никогда не была из особо вспыльчивых, но невидимое электрическое поле, возникавшее вокруг неё в подобные моменты, могло поразить насмерть. Нона и сама понимала, что эта тема ни для кого из жителей Хартленда не могла не быть ржавым гвоздём, беспощадно вбивавшемся и в без того укрытыми незаживающими шрамами да трещинами сердца. — Извините, пожалуйста, Юто-сэмпай, — тихо проговорила девушка, опустив глаза в пол. Но, покрепче сжав на коленях кулаки, всё-таки осмелилась озвучить мысль дальше: — Я, правда, понимаю. Но… но… Но, может, вы всё-таки останетесь ещё на пару денёчков? — блестевшие от выступивших слезинок глаза посмотрели на двоих за столом. — Пожалуйста. Мне просто… просто приятно, возвращаясь с работы или откуда ещё, знать, что меня здесь ожидают не только вечно брюзжащие соседи. Эти слова будто накрыли их тёплым прибоем. Нона стояла перед ними внезапно такая беззащитная и бесконечно одинокая, опустив голову, поджав губы и судорожно сжимая да разжимая кулаки, что сердце отдавало тупой болью. В груди что-то кольнуло, и Шун уже собрался встать с места, дабы что-то сказать поникшей девушке, как Юто опередила его. Поднявшись, она подошла к Нонаме и чисто мужским жестом ободряюще похлопала её по плечу. — Хорощо-хорошо, — выдох, и Нона подняла влажные глаза, чтобы на этот раз встретиться с потеплевшими серыми, где больше не было ни капли былого напряжения. — Так и быть. Побудем. Но послезавтра нам всё равно надо будет уехать, иначе придётся обратиться в спасательные службы, что ты нас тут в заложниках держишь. Глаза Шуна расширились в изумлении. На бледном лице Юто слабо светилась улыбка. Явление настолько редкое, что каждая занимала в его памяти особенную полочку. — Д-да! Юто-сэмпай, спасибо вам, — просияло личико и Ноны. Но вдруг её глаза остановились на Шуне, и парню показалось, будто румянец на её щёчках стал на тон темнее. — Я тут подумала… — взгляд заволокла какая-то непонятная поволока, но девушка поспешила скрыть это под пушистыми ресницами, — …чудненькая сегодня погода, да и я как раз собиралась в город. Может, составите компанию? Её какой-то щенячий взгляд и робкая улыбка опять дали этот эффект — невозможность отказать их обладательнице. — Ладно-ладно, — Шун усмехнулся и поднял ладони в жесте безоговорочной капитуляции. — Дай только Юто доесть и собраться. — Ты говоришь это так, будто это отнимает у меня полвечности, — хмыкнула та, усевшись обратно за стол и придвинув поближе тарелку с макаронами. Однако оценив размер порции, девушка виновато насупила брови. — Ох, Нона. Извини. Похоже, ты многовато мне насыпала. Шун посмотрел на девушку и про себя тихо вздохнул. Весь последний месяц они боролись с этим, уже потеряв счёт всяким лекарствам и диетам, однако, похоже, для Юто это стало чем-то психологически установившимся — не есть слишком много. Порция, данная Ноной, была не слишком огромной, но ей она всё равно казалась излишней. — Ах, правда? — Нонаме немного поникла, однако постаралась скрыть чувство неловкости за милой улыбкой. — Ну, тогда ешьте, сколько хотите, если что — остальное положу в холодильник, — её взгляд упал на циферблат наручных часов. — Я подожду. Если что, буду пока в спальне, почитаю что-нибудь. Непонятно зачем поклонившись, она покинула кухню, оставив своих сэмпаев наедине. Нависшая пелена тишины время от времени всколыхивалась звякавшими звуками соприкасавшейся с тарелкой ложки в руке Юто. Шун безмолвствовав, глядя на девушку, стараясь не упускать ни одного её движения. Мало-помалу, но Юто брала в рот ложку за ложкой, пусть на лице буквально было написано нежелание съедать «слишком много». Шун смотрел на нее, и приятное чувство тепла разливалось в его груди от одного её вида: длительное лечение не прошло даром — та жуткая, обезображивавшая тело Юто сыпь постепенно исчезла, словно не бывало, сам тон кожи избавился от бумажно-жёлтого оттенка, вернувшись пусть бледноте, но хотя бы относительно естественной для девушки. Сердце парня ликовало: эта девица перестала напоминать болезненную тряпичную куклу — понемногу, но к Юто возвращалась личина здорового человека. — Ну, как спалось этой ночью? — прервал безмолвие Шун, отхлебнув чай со своей чашки. Не донеся очередной ложки ко рту, Юто застыла и посмотрела в глаза друга. — Кажется, нормально, — она краешком рта улыбнулась. — Правда, не помню, что снилось. Для неё это было поистине удивительно: как давно это было, когда она могла вот так спокойно отдыхать, обволакиваемая сном, точно спокойными глубинными водами тихого тёмного океана. С тех пор, как её выписали из больницы, она также поселилась у Ноны и теперь делила не слишком гревшее одеяло и кусавшийся клетчатый плед вместе с Шуном; его объятия окутывали её, словно тёплые волны, в его руках она была будто в оковах покоя и заботы. Бессознательная, она ныряла в сей омут, всё больше и больше срастаясь с этим чувством спокойствия, которого не испытывала уже очень давно. Когда в последний раз она спала так безмятежно?.. Наслаждаясь едва слышимым дыханием Шуна, Юто чувствовала, как мрачные липкие тени кошмаров отступали от неё, рассеивались в пыль, ничто её не тревожило… Непривычно до ужаса. — Слушай, — заговорила Юто, на лицо её опустилась лёгкая тень, когда взгляд упал на сложенную раскладушку в углу кухни, — может, нам стоит наконец вернуть Ноне её кровать? Ты сможешь спать на раскладушке, а я уж эту пару ночей как-то сидя. Шун закатил глаза. — Что? — насупила брови девушка. — Ты и сам понимаешь, что мы слишком задержались здесь, да и где это видано, чтобы хозяйка жилища так долго… — Юто, — выдохнул парень, посмотрев на неё. — Я понимаю. Думаешь, мне нравится роль нахлебника? — он поморщился на долю мгновения, но вдруг его лицо приняло какое-то совершенно другое выражение; золотые глаза будто прошили Юто насквозь. — Или, быть может, тебе не хочется, чтобы мы спали вместе? Она еле заметно, почти призрачно, вздрогнула. Хотя, в принципе, этот вопрос вполне был ожидаем. Разве что любой вариант ответа, так лихорадочно искомый в голове внешне непроницаемой Юто, посыпал её голову пеплом. Сердце, вышедшее из привычного мерного ритма, забилось быстрее. Девушка отчётливо понимала, как опять это чувство брало своё, разливалось по жилам и разогревало её щёки. Дурацкое, предательское чувство… один самый малюсенький укол коего создавал трещину в её железном фасаде. «Нельзя», — шикнул разум. — Да, — как-то механически ответила Юто, отставив ложку и взяв чашку с выстудившимся чаем; сейчас она была даже рада холодному напитку, кое-как успокаивавшему разгорячившиеся нервы. — Хорошая идея, — но сладковатая от двух ложечек сахара жидкость производила слабый эффект: стоило лишь девушке вспомнить, как сквозь удивительно тонкую пелену сна она чувствовала немного шершавую тёплую ладонь, ласково, но осторожно поглаживавшую её по оголенному немного приподнятым подолом ночнушки бедру — напряжение снова начинало сковывать каждую конечность. — Помнится мне, — Юто опустила взгляд, изучая рисунок на гладенькой посудине, — у Ноны в спальне, в углу, стоит то старое кресло. Я могла бы устроиться и в нём. — Серьёзно? — скептически приподнял бровь Куросаки; идея девушки спать в той обшарпанной развалюхе всячески отказывалась импонировать ему — впрочем, как и та, что эта упрямица по-видимому снова собиралась нырять в свои кошмары, возвращаться в то нестабильное состояние, когда кажется, будто каждое утро не просыпаешься, а воскрешаешься после кровавой бойни, продолжая чувствовать в каждой клетке, в каждом нерве послевкусие последних моментов «предыдущей жизни». — Да, — снова согласилась Юто; благодаря погрузившемуся в чай носику её ответ прозвучал забавным бульканьем, резанувшем, однако, слух Шуна. — Так будет лучше. — Может, давай тогда я буду в кресле, а ты на раскладушке? — вздохнув, парень попытался ухватиться за последнюю соломинку надежды сделать так, чтобы Юто было лучше. — Пустяки, — мотнула головой девушка, поставив чашку. — К тому же, зачем тебе лишний раз смущать Нону, ночуя с ней в одной спальне. Вполне логичное замечание, заставившее Куросаки кашлянуть, не дав ему захлебнуться своим чаем. — Так, значит? — Шун попытался выдавить из себя улыбку, достав из кармана брюк клетчатый платок, вытереть немножко заляпавшийся воротник. — Что ж, как хочешь, — он посмотрел на Юто, видимо, решившую таки больше не есть, и улыбка его обрела лёгкий оттенок грусти. Пусть что-то и сдавило его грудь, но это было решение Юто, а их он всегда уважал, уважает и будет уважать. — Ладно уж, — Юто встала и принялась собирать посуду. — Заговорились мы что-то. Нона, должно быть, успела заснуть, нас дожидаясь. Отойдя от парня достаточно далеко, она бережно положила хрупкую керамику в раковину, под холодную струю отдававшей хлоркой воды. Шун, так и оставшись сидеть за столом, застыл, глядя на девушку. Кухонька с облезлыми стенами и потолком, ровно как и весь мир, исчезла, оставив его в чёрном вакууме, где существовали лишь они с Юто да их пронзительно-белые тени. В реальности помещение вовсе не было огромным, но здесь и сейчас, в искажённом пространстве внутренних ощущений, разделявшее их расстояние выдавалось Шуну чудовищно огромным. Казалось, беги к этой стоявшей спиной черновласой девушке на всех парах, оно не уменьшится — только вырастет ещё больше, унося Юто далеко-далеко, пока очертания её силуэта полностью не рассеются во мраке. Неслышно вздохнув, Шун подпёр лицо ладонью и обратил взгляд к окну, мысленно сделав сто тысячную пометку, что если и существовало нечто, от чего Юто невозможно было вылечить, так это её привычка дежурно полуулыбаться, сохраняя глаза равнодушными, находиться совсем близко, но в одночасье держать от себя всех на расстоянии пушечного выстрела. Не то чтобы подобная поведенческая тактика была Куросаки чуждой — глянь на него кто со стороны, взору обязательно предстал бы угрюмый, неразговорчивый и хмурый парень, чьи глаза, подобны зеницам хищных птиц, вбивали в плоть взглянувшего в них острые лезвия. И только когда он пребывал рядом с определёнными людьми, его взгляд смягчался, окутывая их ровным мерцающим теплом. Такое вот сердце Куросаки Шуна было двуликое: сверху каменное, а снизу набитое мягкой травой, а вот Юто… Юто со всех сторон была железной. Хронически.

***

Солнце, больше похожее на июльское, так било в глаза, что Шуну невольно пришлось потянуться к нагрудному карману рубашки и выудить оттуда свои очки с тёмными стёклами. Водрузив их на положенное место, он ощутил в груди огромнейшее облегчение, но скорее далеко не из-за того, что яркий свет прекратил резать успевшие разболеться глаза, а потому что чересчур весёлые краски утопавшего в весенней зелени города, ставшие такими чужими и кислотными привыкшему к обилию серого взору Куросаки, изрядно потускнели. Тёмные стёкла создавали мираж такого знакомого и привычного для него мрачного мира. — Юто-сэмпай, может, всё же вам стоило подобрать что другое? — заявила Нона, ступавшая перед ними, почти пританцовывая и то и дело кружась. — Вам ведь наверняка жарко в этой одежде и… а! — она взвизгнула, когда более сильный порыв ветра игриво приподнял подол лёгкого охристого платьица. Громко сокрушаясь, Нонаме едва успела обеими руками придержать упорно стремившуюся ввысь слишком воздушную шёлковую ткань, что, правда, не уберегло от лицезрения ближайшими проходившими мимо молодыми людьми белое бедро. — Ничего, — улыбнулась Юто, глядя на отчаянную борьбу подруги с юбкой. — Так мне тоже неплохо. Определённо: возможно, серый свитер грубой вязки и «кусал» нещадно кожу, ногам в мешковатых тёмных брюках действительно было парко, как и ступням в чёрных носках и замшевых ботинках, но, — Юто перебросила вперёд толстую косу, заставлявшую покрываться испариной шею, — разве что так девушка могла защищать своё иссечённое шрамами тело от посторонних глаз. Бесформенная бесцветная одежда, закрывавшая всё, кроме кистей рук и небольшого участка шеи, наряд, более напоминавший мужской, оберегал Юто от тех осколков памяти, которые, пока она жива, точно не исчезли бы никуда. Когда ветер угомонился, разрешив «битву» Ноны с платьем победой первой, рыжая повеселела ещё больше. Принявшись щебетать о каких-то мелочах, девушка весело вышагивала по левую руку от Шуна. Юто украдкой покосилась на неё, отметив, что её шрамы в основном находились в таких местах, где их вполне можно было прикрыть даже относительно открытыми нарядами. И неожиданно даже для неё самой что-то неприятно заскребло в груди черновласой. — Нет, Шун-кун, говорю тебе, это было эскимо, — рассмеялась Нонаме какой-то очередной реплике парня и вдруг резко увильнула в сторону, поймав его под руку. Сердце Юто сдавило железной рукой. — Можно… — рыжая подняла несмелый взгляд больших глаз на откровенно удивившегося Куросаки, — я возьму тебя за руку, Шун-кун? — Ааа… — вздёрнул брови тот, чтобы спустя секунду по его лицу пробежала лёгкая тень, а взгляд автоматически обратился к Юто. — Ну чего же ты, Шун-кун, — её губы дрогнули в односторонней усмешке. — Девушкам отказывать невежливо, знаешь ли. — Точно-точно, — поддакнула Нона со всё ещё красовавшимся на щёчках румянцем. — Невежливо. Но знаете, сэмпай, — она посмотрела на неё добродушными глазами, — вы тоже так можете сделать. — О нет, нет, нет, — сардонически бросила Юто, покачав головой. — С двумя дамами под руку Шун-кун будет выглядеть уж слишком круто. — А у тебя с этим проблемы? — натужно произнёс он под аккомпанемент дружных смешков; что-то не больно ему нравилось быть предметом насмешки двух женщин. — Что ты, что ты, — заправив выскользнувшую прядь волос за ухо, Юто подняла на него взгляд. — Всё отлично, Шун-кун. — Ну ты… — можно сказать, девушке повезло, что неистово метавшиеся громы да молнии в его глазах оказались скрытыми за чёрными стёклами. Поставив в сем диалоге точку заливистым смехом, они двинулись дальше по улицам. В воскресный день они так и кишели жизнью. Казалось, весь город высыпал из своих удушливых коробок-жилищ под синее, словно кто разлил синьку, небо и горячо целовавшее асфальт и камни солнце. Народу было слишком много, и, достигши центра, троице трудно было лавировать в резво шумевших толпах. Хотя, однако, кроме тесноты, Юто и Шуна сдавливало нечто иное, то, что обойти было никак нельзя. Нервы. Несмотря на ласковый тёплый воздух и солнечную погоду, их нервы были напряжены до предела, и здесь и сейчас они сводили их с ума. Вжав голову в плечи и засунув руки глубже в карманы брюк, Юто осмотрелась, вернее, глаза её нервно забегали из стороны в сторону. Шумно. Нет. С её точки зрения это было не просто шумно — голова готова была разорваться ото всей этой набиравшей обороты и неумолимо возраставшей в децибелах какофонии, виски словно прокалывали сотни тысяч мелких иголок; в глазах не прекращало рябеть от обилия двигавшихся навстречу лиц — самых разных, но всех, как один, смеявшихся или улыбавшихся. Натыкаясь на них взглядом, Юто жалела, что у неё, в отличие от Шуна, не оказалось под рукой тёмных очков, которые сумели бы приглушить немного все эти резавшие глаза улыбки и краски, а ещё затычек для ушей. Почему? Защитить от смеха слух, диапазон коего привык только к двум диаметрально противоположным крайностям: разрывавшим барабанные перепонки взрывам и мертвенной тишине, от навевавшейся коей безумия спасало одно эхо падавших на землю капель крови. А долетавшие до неё обрывки разговоров? Одни громче других. Юто отвыкла и от этого: речь шёпотом казалась ей нормальной по тональности — обычная же громкость выдавалась раскатистой и оглушительной. А запахи, дразнившие обоняние ароматы? Благоухания цветущих деревьев жасмина, сирени, кружившая голову свежесть воздуха, смешанная со сладостью мая? Мозг Юто перестал воспринимать что-либо кроме перчившего слизистые дыма и едкой копоти. Тихо вздохнув, девушка прикрыла глаза ладонью, когда боль лёгким уколом пронзила её чело. Помассировав его пальцами, Юто украдкой поглядела на Шуна, в попытке поймать его взгляд. Бесполезно: получилось, что она уставилась в очки, поскольку самых глаз практически не было видно за затемнёнными стёклами. Но всё-таки что-то подсказывало ей, что они с Шуном были на одной волне. Верно: пока всё вокруг напоминало спокойное, мерно плескавшееся море в погожий день — они привыкли, что их тела всплывали в стоячей неживой воде и висели посреди серого небытия. Дрожь взяла начало от кончиков пальцев и в мгновение ока пробежалась по телу Куросаки. Даже не обладая даром телепатии, он ощутил, что чувствовала Юто, ибо сам думал о том же, пока сознание и все пять чувств отказывались нормально функционировать среди всей этой ставшей столь неестественной для них мирной жизни. — Хэй! — из тяжёлых размышлений их обоих выбил визгливый голос Нонаме. — Зайдём чего-нибудь перехватить? — она кивнула в сторону маленькой кафешки с увитой цветами уютной верандой. — Ну, что будем? — спросила она, когда они присели за столик. Шун снял очки, спрятав их обратно в карман, а Юто, на какой-то момент забыв о приличиях, подпёрла голову рукой и осмотрелась. Такие спокойные посиделки в какой-нибудь забегаловке, щекотавшие нюх ароматы горячих блюд и сладких десертов, в какой жизни это всё было? — Это место известно своими рыбными блюдами, но также они варят отличный кофе. — Нона протянула ей меню. — А какие у них эклеры и тирамису! Пальчики оближешь! — Я не буду ничего, — ответила Юто, отложив меню. — Завтрака вполне хватило. — Э? — как-то разочарованно протянула девушка. — Как же так, сэмпай? Вам всё равно надо хорошо питаться! Правда ведь, Шун-кун? — она посмотрела на него. — Ага, — согласился он, отодвинув от лица меню и окинув Юто критическим взглядом. — Ты по-прежнему больно худая. — Вот так-то, — кивнула Нона. — Я, пожалуй, возьму себе салатик «Цезарь», вишнёвую слойку и кофе со сливками. Шун-кун, а ты что? — Более-менее нормальный эспрессо и, наверное, на этом всё. — Ай-яй, — Нонаме чуть не рухнула головой в стол. — Что же вы скромники такие? Да не волнуйтесь, плачу тут я. Потому тебе, Шун-кун, будет большой такой карп, мужчинам йод крайне полезен, а вам, Юто-сэмпай, сладенького всё-таки возьмём, а то вы действительно слишком худенькая и слабенькая тростиночка, в то время как в Хэртленде надобно быть мощнее вековечного дуба. Так что, — Нона отложила меню и подозвала официанта. Когда блюда были принесены, Юто, разрезав и положив на язык кусочек тирамису, едва заметно поморщилась, осознав ещё один парадокс в своих чувствах осязания — вкусовые рецепторы тоже отвыкли от всего, что не было чёрствым хлебом, полусырой картошкой, полусгнившими помидорами и самой обыкновенной мутной водой. — Слушай, — отхлебнув кофе, спросил Шун, глядя на Нонаме, — ты сказала, что платишь… — Угум, — та зажмурилась от удовольствия, отправив в рот наколотые на вилку овощи. — Этот салат полнейшее объедение! Наверное, надо взять немножко и вам. — Нона, нет, — Юто отложила чайную ложку. — Мы и так потратили слишком много денег. — Да и откуда у тебя их столько? — поддержал вопрос Куросаки. Оцепенев с приподнятой рукой, девушка притихла. Огоньки, задорно плясавшие в глазах, померкли. Падавшая от навеса тень на лице Нонаме будто стала темнее. Она медленно повернулась обратно к сэмпаям, сжав плечи и скрестив руки перед собой на столе. Вся её веселость бесследно исчезла, оставив вместо себя подобие провинившейся собачонки, бесконечно несчастными большими глазами взиравшей на хозяев исподлобья, ожидавшей вот-вот получить заслуженный удар чем-то более тяжелым, нежели тапком. — Я… я заработала их, — пролепетала она. — На работе… да. Это мои деньги и я сама решаю, как ими распоряжаться. От этой девочки так и веяло искренним нежеланием углубляться в подробности своего трудоустройства, посему и Шун, и Юто, не сговариваясь, согласились не затрагивать дальше эту тему. Только вот последовавшие дальше глотки кофе да кусочки сладостей приобрели кислое послевкусие выброшенного на ветер чужого заработка. — Эй, — Нона внезапно оживилась, её лицо просветлело, когда слух уловил нечто занимательней угрюмого безмолвия. — Послушайте. Правда, здорово? Внимание оказалось приковано к другой половине улицы, где на узенькой скамеечке, в тени душистой сирени, сидел с гитарой парень. Прозрачный воздух, ветерком трепавший кудрявые волосы, кружил в дивном танце лиловые лепестки. Мелодия, лившаяся из-под длинных, казалось, ласкавших струны пальцев, была самой простой и незатейливой, но как гармонировала она с солнечным днём, со сладкой безмятежностью на прелестном загорелом лице музыканта. А пение? Он брал каждую ноту с лёгкостью, точно был рождён Орфеем и с гитарой в руках, и от песни веяло чем-то столь спокойным и неизъяснимым, столь сильным, окрылённым и воздушным, что прохожие невольно останавливались послушать и даже не скупились подбросить в потёртый чехол звонкую монетку. Молоденькие девушки находили также приятный бонус в любовании очаровательными расслабленными чертами, отражавшим всю неприхотливость и нежность песни, сильной грудью, поднимавшейся и опускавшейся в такт мягким переливам октав. Да и сам юноша выглядел невообразимо красивым, влагая в простые фразы, слова песни, столь волнующие и трепетные чувства: Как по клавишам бегают пальцы тонкие, и слова в них заплетаются, пишу с твоего лица. На двоих одной памятью эта жизнь продолжается всё что останется — так будь со мной до конца! Пение встревожило, словно упавшее на водную гладь белоснежное перо, течение мыслей Шуна. Ничему более в сей момент он не внимал как этим строчкам: Если двое рискуют — ни один не споткнётся, Если руку протянешь, дотянусь я до солнца В мире нет места двоим неуверенным… Мелодия нарастала, и следующие слова дышали уверенностью и счастьем, ликованием и радостью: Лучше вместе сгореть, чем в одиночку замёрзнуть Если руку протянешь, дотянусь я солнца Станешь единственным или очередным…[1] Всё, что бы ни беспокоило парня, на какой-то момент утихло, но лишь до той поры, пока его взор не поймал Юто. Удивительное созвучие мелодичного пения и трелей невидимой цикады всколыхнуло его сознание: он не мог отвести глаз от лица девушки, от этого выражения отрешённости; создавалось впечатление, что Юто смотрела не на лежавшую рядом вилку, по зубчикам которой флегматично водила указательным пальцем, а куда-то в пустоту. — Я тут вспомнила, — словно из другого мира донёсся голос. — Шун-кун, у тебя же есть гитара, верно? — Что? — опамятовался он, переведя взгляд на Нону. — В ангаре, когда я заходила к вам, — девушка отставила в сторону пустую тарелку, — она стояла в углу. Честно признаться, я и не думала, что ты умеешь играть, — хихикнула Нонаме. — Кстати да, — прежде чем парень успел ответить, согласилась Юто. — И что-то я не могу вспомнить, где ты вообще взял этот инструмент. Очередная вспышка памяти прожгла душу калёным железом. Обрывки, картинки прошлого восстали перед глазами, воспоминания воскресли под давно забытые гитарные мотивы. Для него, тогда ещё мальчишки, дуэльные карты и струны были лучшими друзьями. С первыми всё было предельно ясно, а со вторыми… Ясно, как никогда, Шуну предстала прямая спина и собранные в изумительный колосок переливающиеся зеленью волосы. Лицо расслаблено, пальцы, точно белые мотыльки, порхали по струнам передававшейся поколениями в их семье арфы, выливая на свет ангельские мелодии. Конечно, Шун был мальчуганом и инструмент, на коем играли его мама, бабушка и прабабушка, не слишком располагал его к себе, но он любил звучание именно струн. Однако все струнные казались ему женственными. Все, кроме той старенькой гитары, на которой играл один друг его отца во время старых добрых мужских посиделок вокруг костра на ночном пляже. Недолго думая, мальчишка попросился к мужчине в ученики и уже через месяц мог играть самые простенькие композиции. Да, музыка была в крови их семьи: вечерами, когда, сидя перед камином, он исполнял новую выученную песню, Рури тоже любила, положив голову на плечо братика, тихо ему подпевать. Шун не переставал поражаться феноменальной памяти своей сестры: создавалось впечатление, будто эта меломанка знала все песни на свете. Эта девочка в самом деле была маленькой птичкой, ни дня не способной прожить без музыки. Музыка продолжала жить в сердце Рури даже когда весь их мир рушился, умирал, обрывались последние ниточки веры и надежды, а возможность прожить ещё один день небрежно бросалась им, как подачка, пока не до конца утешившимися фьюжениками. Пока Рури пела, пока Шун слышал её голос, он знал, что не умрёт. Ещё не до конца выбравшись из воспоминаний, Куросаки исподтишка бросил взгляд на Юто, скрывшую собственные глаза в тени от чёлки. Характерное выражение, когда она вспоминает что-то, что давит сердце железной рукой. А она вспомнила. Вспомнила и прокляла себя пред лицом всех богов. За то, что столь зыбкая её память туманом укрыла воспоминание о том дне, когда вернувшись, как обычно, чёрт знает откуда и заставив всех беспокоиться, вместе с кое-какими продуктами Рури притащила старый потрёпанный чехол. Скрытый же в нём инструмент абсолютно не соответствовал его состоянию: эта гитара, тогда ещё сохранявшая тот самый не возможный ни с чем спутать запах «только что или недавно из-под станка», судя по её виду, явно стоила немало. Юто уже и не помнила в этот момент градус тогдашней своей ярости от самого факта очередной кражи, но зато почему-то хорошо запомнила, что Шун… не поверите, но даже был рад «подарку». Или, хотя бы, такой можно было сделать вывод по не скрывавшим искорок радости глазам. Постаравшись скрыть от обсуждавших счёт Шуна и Ноны тяжёлый вздох, сделав его как можно тише, Юто сомкнула веки и облокотилась о столик, уже целиком игнорируя приличия. Отчаянно сжав раскалывавшуюся голову руками, она вдруг отчётливо поняла, что не хотела это вспоминать. Но треклятое чувство, словно металлический стрежень, вбивалось глубоко внутрь неё, кроша лёгкие и дробя кости. Пальцы впивались в виски в попытке вырвать прочь картинку-воспоминание, ногти царапали кожу. Пение цикад заглушало собой весь мир. Сердцебиение напоминало грохот срывавшегося в пропасть огромного валуна. — Юто? Холодный всплеск. Над разумом сомкнулись взбудоражившиеся его падением тёмные воды спокойствия. — Юто! Прикосновение, направленное на восстановление его ровной глади. Но нет — вместо неё лишь нервная рябь. Моргнув, Юто пришла в сознание. Шун крепко сжимал её ладонь, взволнованно глядя в глаза. Нона на заднем плане застыла в позе, будто куда-то собиралась бежать, и, присмотревшись, Юто поняла, что звук, который её подсознание восприняло как всплеск, на деле был ударом о землю опрокинувшегося пластмассового стула. — С-сэмпай… — еле выдавила из себя взмокшая от волнения Нонаме. — В-вы в порядке? Что с вами? Оглядевшись по сторонам, Юто провела взглядом дугу по лицам окружавших, непонятливо смотревших на их троицу. Девушка встряхнула головой. — Вы о чём? — Ты выглядела так, будто тебе плохо стало, — ответил Шун, так и не отпустив худое запястье, только сильнее его сжав. — А. Это, — Юто отвернула лицо в сторону и мягко освободила руку из начавшей причинять ей боль хватки. — Не обращайте внимание. Просто стало слишком парко, а я ненавижу жару. Вот голова немного и закружилась. Повисла какая-то тяжёлая пауза, пока Юто отхлебнула остаток своего зелёного чая и вытерла губы бумажной салфеткой. — Может, нам таки стоит вернуться домой? — несмело спросила успевшая сесть на поднятый обратно стул Нона. — Да брось, — слишком уж беспечно отозвалась Юто, по привычке не сминавшая, а складывавшая использованную салфетку вчетверо. — Ничего такого. — Но случись вдруг у вас какой тепловой удар… — Говорю же, всё в порядке. — Тебя, чего, прикалывает по больницам отлеживаться? Неожиданно гневный голос скрестившего руки на груди Шуна ввёл девушек в ступор, обе посмотрели на парня. — Серьёзно, — с проскальзывавшим раздражением продолжил он. — Ещё месяц в лечебнице из-за твоего упрямства? Извольте, — махнул рукой, — но нет. Взгляды двух девушек обратились к нему, поднявшемуся с места и взявшему ранее протянутый Ноной кошелёк. Выставив на счёт нужную сумму, он вернул Нонаме её предмет и, спрятав руки в карманы, зашагал прочь. — Юто-сэмпай, — застывшую черновласую окликнула Нона, уже поспешно засеменившая за парнем. Моргнув, Юто последовала за ней, чувствуя, как сердце её сжала железная рука. Обычное чувство… но в этот раз отчего-то особенно болезненное. Юто не могла сказать пока почему. Напряжение смешалось с шумом беззаботно отдыхавших посетителей кафе, и уход расплатившейся троицы прошёл в молчании.

***

Погода в летние дни далеко не такая стабильная, особенно при высоких отметках градусников. Вот и на безупречно чистое небо начали набегать сероватые дымки облаков и ветерок приятно остужал разгорячившуюся ранее кожу. Солнце яркими зайчиками прыгало по стеклянным витринах магазинов торговой аллеи, путь через которую лежал Нонаме и остальным. Немного закупившись к ужину, Нона теперь, любезно позволив Шуну нести пакет, сама держала парня под локоток. Юто, спрятав руки в карманы штанов, шла рядом на расстоянии от них где-то с вытянутую руку. Какое-то мрачное безмолвие царило в радиусе двух метров вокруг молодых людей, и лишь иногда Нонаме робко осмеливалась скосить взгляд то на Юто, то на Куросаки. Относительно нормальные темы для разговоров исчерпались примерно три магазина назад, равно как и анекдоты, отчего девушка уже и не знала, чем бы развеять совершенно не приносившую ни ей, ни её друзьям удовольствия, судя по их лицам, игру в молчанку. — Знаете, а говорят, что брокколи на пару очень даже ничего, — с деланной кривоватой улыбкой Нона ляпнула первое, что пришло в голову. — А если ещё добавить уксус… Энтузиазм плавно сошёл на нет вместе с воодушевлённым выражением лица, когда Нонаме поняла, что Юто и Шун сейчас пребывали каждый на той глубине своих мыслей, до куда рассказы о её кулинарных экспериментах никак не могли долететь. Тихо вздохнув, девушка снова перевела взгляд вперёд себя и крепче сжала руку Куросаки. — Послушай, Шун-кун… — Эй, а давно вы настолько фамильярны друг с другом? — Нона вздрогнула от неожиданности таки услышать голос Юто. — Д-да, сэмпай? — Говоря об этом, — Шун посмотрел на рыжую сквозь вновь надетые тёмные очки, — почему ты с Юто так официально? Я ведь позволил тебе использовать в обращении ко мне этот суффикс, так почему же… — Ну, — ответила Нонаме, — порядок такой, Шун-кун. Не я его приняла, а к старшим надо относиться с уважением. Ты мне разрешил называть себя так, а вот Юто-сэмпай… — Лично мне всё равно, как ко мне обращаться, лишь бы с минимальным уважением, — пожала плечами Юто, когда они подходили к пешеходному переходу, фонарь светофора на котором вот-вот готовился сменить цвет на зелёный. — Можешь просто называть меня по имени и без всяких добавлений, буду не в обиде. — А? Правда? Что ж, тогда, Юто… Слова Ноны утонули в звучных сигнальных гудках неведомо откуда выскочившей фуры. Пара секунд. Всего ничего хватило Шуну, дабы оттолкнуть вскрикнувшую Нону назад на тротуар, схватить зажмурившуюся Юто и так, вместе, повалиться туда же. Взвизгнули шины резко затормозившего грузовика. Шун быстро-быстро задвигал глазами под сомкнутыми веками, только сейчас почувствовав боль от свежей, благодаря асфальту, ссадины на скуле и там же оставленной сбитыми прочь очками царапины. — Вы, блять, желторотые, совсем охуели?! Громыхнула захлопнувшаяся дверца водительской кабины и послышалась оглушительная поступь чьих-то мощных ног в тяжёлых ботинках. — Да ёб твою мать! Ещё немного и мозги бы ваши по асфальту разлетелись! Злость ожгла Шуна изнутри, и он вскинул яростно сверкнувшие золотые глаза на подошедшего, слава богам, не состоявшегося наездчика. — Какого чёрта?! — зашипел он. — Сам несёшься, как угорелый, и… Когда две пары горевших злобой глаз столкнулись, их обладатели в одночасье запнулись, кто моргнув, а кто внимательней прищурившись. Анализ ситуации занял до десяти секунд примерно, пока оба участника столкновения не разинули одновременно рты. — Куросаки? — грозный бас сбавил свою громкость примерно на пару октав, а в круглых карих глазах отразилось самое подлинное недоумение. Подобное звучание собственного имени окончательно выбило Шуна из колеи, ровно как представший перед ним насквозь пропахший дымом дешёвых сигарет и заслонивший солнце тяжеловесный мужик. Пришлось даже, дабы убедиться в реальности увиденного, ещё раз моргнуть. На этот раз немая пауза, казалось, готова была растянуться на целую вечность, если бы не пробормотавшая себе что-то под нос Нона, смущённо поправив задравшееся от падения платье, не разрезала тишину голосом-колокольчиком. — Сато-сан? Мужчина, названный «Сато-саном», потёр переносицу и тотчас же, обеими руками схватившись за увесистое чрево, громоподобно захохотал. От этого гогота, привлекшего к ним ещё больше внимания со стороны зевак-перехожих, у Шуна невольным нервным рефлексом дёрнулось веко и, отвернув лицо, парень сухо констатировал факт: — Сато-сан. — Агась! — просмеявшись и вытерев выступившие в уголке глаз слёзы, бригадир усмехнулся во все тридцать два не блиставшие белизной зуба. Солнце отблеском мелькнуло на смуглой лысой темени. — Он-он, родимый! — Да понял-понял, — выдохнул Шун и скосил на мужчину взгляд. — А что это вы здесь?.. — Окей, — Сато-сан вдруг перебил парня, почесав затылок и добродушно улыбнувшись. — Короче, я тоже безумно рад тебя видеть и прочие фа-фа-ля-ля, — он басисто рассмеялся, но, когда поймал на себе совершенно ошалелый взгляд Куросаки, прочистил горло и уточнил: — Но серьёзно давай-ка мы лучше отложим тёплые приветствия и разговоры о жизни хотя бы до момента, когда ты наконец поднимешься с дамы? Шун мигом дёрнулся, когда, в подтверждение словам, локоть врезал его по боку. Тихо что-то пробормотав, Юто стрельнула в парня взглядом, ясно говорившим, что терпеть на себе его вес ещё хоть секунд пять она категорически отказывалась. — Ну бывает-бывает, — резюмировал Сато-сан, подав крупную пятерню девушке, но, прежде чем что-либо произошло, маленькая ручка Юто оказалась крепко зажата в ладони Шуна. Как раз поэтому черновласая и не успела рассмотреть кое-что, решив в результате, что ей просто показалось. — Ой ладно тебе, парень, — вслух пробубнил бригадир, снова коснувшись затылка, с лёгкой полуулыбкой наблюдая, как худые пальцы выскользнули с вроде бы сильной хватки, когда девушка поднялась на ноги. — Старику нельзя было помочь даме? — Ей уже помогли, — занудно бросил Шун, пожав плечами и скрестив руки у груди. — А теперь снова о вашем пребывании здесь… — Оно тебе так мешает? — голос Юто повысился на полтона, пока она обтрёпывала от пыли брюки. — Не то чтобы, — интонация парня, напротив, приутихла, растаяв на последнем слове. — Сато-сан, давно не виделись, — девушка, однако, проигнорировала его, вернувшись вниманием к знакомому. — Это точно, — улыбнулся мужчина, каким-то особенно по-молодецки бодрым жестом проведя пальцами по линии укрытой колючей щётиной челюсти. — Месяца два, верно? Чё-то явно вы расслабились тут. А тебе, парень, и вовсе жизнь сахарком заделалась, — Шун и моргнуть не успел, как Сато-сан оказался рядом почти в упор и одноруким полуобъятьем привлёк его к себе, похлопав мозолистой рукой по плечу. — С девицами-то двумя куда веселей, чем с толпой вонючих и матёрых мужиков. И местечко это курорт по сравнению с Хэртлендом, — шумно хлипнув носом и небрежно протерев его тыльной стороной ладони, бригадир захохотал. Шун поморщился, напрягшись всем телом от неприятной близости и «лёгкого» запашка тех же сигарет, исходившего от «слегка» пропитавшейся потом оранжевой майки, заляпанной пятнами въевшегося машинного масла. — Мы не отдыхали здесь, — отрицательно помотала головой Юто, с тенью грусти посмотрев в карие глаза притихшего мужчины. — Эх, знаю я, знаю, — вздохнул он, наконец выпустив Шуна из своей хватки и, по привычке, почесал затылок, встрепав остававшиеся там жидкие медно-русые волосы. — Всё ж, не зря старуха за вас беспокоилась. — Старуха? — отозвалась Нонаме, наконец-то поднявшаяся на ноги. — Каэдэ-сан, — не скрывая раздражения, ответил Шун, кинув недобрый взгляд на Сато-сана. — Это она помогла нам оказаться здесь, дав направление и предупредив об этом главврача местной больницы. — Своего племянника. Угу, я в курсе. Но, — на лице бригадира появилось выражение «искренней» обиды, — обижаешь ты меня, парень. Разве моя доля помощи была так ничтожна? На фуре-то моей вы сюда вообще доехали. Шун демонстративно громко вздохнул, закатив глаза, Нона с пару разков хлопнула глазами, посмотрев то на одного мужчину, то на другого. — И мы вам очень благодарны за это, Сато-сан, — сделавшая шаг вперёд между ними Юто, слабо улыбнувшись бригадиру, не дала окружавшей их небольшую компанию атмосфере потяжелеть. Куросаки скосил на девушку взгляд, но её не менее острый ответный заставил его отвернуть глаза. — Ооо, — протянул ничего не заметивший Сато-сан, тотчас же гордо выпрямившийся от слов Юто. — Такие слова. Право, старик их не больно-то и заслуживает. Однако, — неожиданно, — хотя, зная нрав своего начальника, Шун вполне мог ожидать это, — мужчина обвил рукой стоявшую не так далеко от него девушку за талию, притянув её этим самым поближе к себе. — Однако он всё равно не может не сказать тебе «Спасибо», милая. Сато-сан задорно, совсем как юный мальчишка, подмигнул и заулыбался во все тридцать два зуба, пока Юто, улыбаясь одними губами, мягко отстранилась от него. Вдруг, улыбка бригадира угасла, когда он посмотрел в лицо девушки. — Правда вот, знаешь, — он заговорил немного непривычным для них всех ровным, не «орущим» голосом, — не обижайся на меня, конечно, милочка. Понятное дело, что выздоровление это штука долгая и довольно занудная, но, даже вот этот месяц с хвостиком спустя, выглядишь ты до сих пор далеко неважно. Отчего-то именно эти слова вынудили щёлкнуть нечто в голове Шуна. Он нахмурился, открыл рот, приготовившись было уже высказать совершенно бестактному мужику обо всех его «хороших» сторонах. — Я знаю, Сато-сан, — но Юто, улыбнувшись, немедля заткнула его, не дав словам бездумно вылететь. — Потому и не обижаюсь на вас, ни в коем случае. «На самом деле… я и вспомнить не могу, когда мой вид можно было назвать «важным» в последний раз», — девушка завершила свой ответ уже в мыслях. Ей не хотелось никак показывать их, и она надеялась, что в немного опущенных в землю глазах никто не сумел прочитать этого. Отнюдь, однако. Шун молча и пристально смотрел на неё. — Ой, — вновь начавшее материализовиваться чувство напряжения нарушил снова взбодрившийся голос Сато-сана. — Как старик мог так забыть, — негромко рассмеялся он. — А ты как поживаешь, Нона-анэ-сан?[2] Нечто непонятное слегка стукнуло Юто, и она едва заметно встрепенулась. «Анэ-сан?» — её взгляд сам по себе повернулся в сторону доселе скромно молчавшей рыжей и… — «Были ли её щёки с утра такими… бледными?» — подумалось Юто, уже внимательней глядевшей на лицо подруги. Что-то в поведении той определённо изменилось, причём довольно странно: Юто заметила это, ещё когда они только-только опознали в чуть не наехавшего на них мужике Сато-сана, но тогда тень волнения на лице Ноны можно было принять за отголоски резкого испуга от почти попадания под колёса, а сейчас… — Аа… Вроде как, нормально, Сато… сан. Отрывистый ответ, потупленный взгляд, поджатые губы и напряжённые пальцы рук, крепко сжавшие ткань платья — всех этих элементарных маячков хватило Юто, дабы понять. Что-то не так. — Вот как? Что ж, приятно слышать, — бригадир лучисто улыбнулся. Только вот что? — Милое платьице, кстати. Иль, может, глядя на обычно кокетливого от природы мужчину и смущённо зардевшуюся миловидную девушку, Юто навоображала себе чего-то? — Ум, спасибо, — Нона кивнула, её лицо снова обрело естественный румяный оттенок. Должно быть, так и было. Юто всего лишь почудилось. — Но в любом случае мы не ожидали увидеть вас здесь, — как только непонятное чувство пошло на убыль, она обратилась к бригадиру. — Я так и понял, — усмехнулся тот, лёгким поворотом головы в сторону безмолвно сверлившего его взглядом Куросаки как бы подразумевая это. — Вообще, — Сато-сан усмирительно пожал плечами, — я сюда заехал по делу. За кое-чем. — Кое-чем? — переспросил Шун, удостоив своего бригадира взглядом, полуоборотом и слегка вздёрнутыми бровями. — Эх, — мужчина вздохнул и в который раз почесал затылок. — Вот потому-то я и говорил, что вы здесь явно расслабились. Да за стройматериалами я приехал, за стройматериалами! — Стройматериалы? — Юто не спросила это, а даже утвердила. И, взглянув немного поверх широкого плеча бригадира, она нашла подтверждение словам. Он ехал именно в своём большом транспорте, том самом грузовике, в котором они прибыли в этот город. — Это… — немного сузив глаза, Юто окинула фуру внимательным взглядом, — вы так много накупили? — Хм? — лицо Сато-сана вытянулось, но сразу выражение сменилось на обычное, безалаберное. — Ааа, точно. Хватает всего, хватает. Он раскатисто захохотал, привлекая со всех сторон улицы ещё больше внимания зевак. Заметив последнее, Шун закатил глаза и нахмурился: он никогда не любил повышенного внимания, а это, соответственно, было одной из причин, почему его так напрягал собственный бригадир — Сато-сан всегда был просто магнитом для оного, как и сейчас. — Ох, — прохохотавшись, мужчина смахнул несуществующие слёзы, — ладно. Чё-то мы тут совсем расслабились. Выразительно посмотрев за спину, он кивнул на дорогу и обвёл взглядом дугу на пялившихся на них прохожих. — Вообще у меня есть идейка, — вдруг улыбнулся Сато. — Давайте я щас отгоню свой транспорт куда надо, а после, Нона-чан, посидим у тебя, ладненько? Юто пару раз моргнула, поглядев на так и молчавшую доселе подругу. На удивление, она быстро согласилась на поступившее предложение. Перекинувшись быстрым взглядом с Шуном, Юто поняла, что они подумали о том же. Нет, они-то хорошо знали, что Сато-сан всегда был настойчивым. Но отчего вдруг именно сейчас эта его черта показалась им обоим жутко граничившей с наглостью?

***

— А что, неплохой хаус, — высказался Сато-сан, оглядывая помещение кухни и отхлёбывая из чашки чай. — Благодарю, — Нонаме поклонилась, прижав к себе поднос. Она отвернулась к шкафчикам над раковиной, а Юто, сделав глоток из своей чашки, наблюдала за бригадиром. Нечто было в этой ситуации такое… она не знала, как это объяснить. Поэтому решила начать постепенно, шаг за шагом. — Сато-сан, а вы, что, бывали раньше в Окадзаки? Мужчина, обернувшись на вопрос, посмотрел на Юто. — Ну конечно, — улыбнулся он во все тридцать два. — Этот городок одно из нескольких мест, где хорошо брать всякое сырьё. — Правда?.. На последнем слоге её голос рассеялся. Юто задумалась. Пока что всё было вроде понятно, но дальше… нить понимания начинала ускользать. — Эй, милая тян, — Сато-сан обратился к Ноне. — У тебя тут можно курить? Рыжая, в это время как-то бесцельно крутившаяся у холодильника, внезапно застопорилась, после медленно повернулась и кивнула. Ни слова не сказав, она опять отвернулась и полезла искать что-то в кухонной тумбе. — Вот и славно, — а бригадир просто улыбнулся и полез рукой в карман брюк. Шун, нехотя отвлёкшись от чтения пришедшей по почте газеты, посмотрел, как мужчина достал мятую пачку с сигаретами, выудил оттуда одну штучку. Щёлкнула зажигалка — жёлтый огонёк заплясал на кончике сигареты, зажатой между обветренных губ бригадира. Затяжка — струйка сизого дыма расползлась под потолком. Шун поморщился. Он всегда ненавидел, до тошноты, этот ядовитый смрад, что буквально залипал на дыхательных путях. — Гм? — а Сато-сан, будто не заметив этого выражения подлинного отвращения, круглыми глазами взглянул на парня и, криво улыбнувшись с сигаретой в зубах, протянул пачку, мол, «Будешь»? Чуть не поперхнувшись воздухом от подобной бестактности, Куросаки, нахмурившись, демонстративно отвернул лицо. — Ну и зря, — он ещё удивился, как этот мужик умудрялся болтать с сигаретой меж зубами? — Нервишки успокаивает, — Ещё разок затянувшись, он выдохнул и, взглянув на Шуна, хрипло рассмеялся: — Или боишься, что дети будут зелёные? Он сказал это. Словно пустил зловонье тонны табака в душу — ещё немного и Шун сжёг бы его одним из своих самых убийственных взглядов, так, что и головешек не осталось бы. — Сато-сан… — этому помешала Юто, заметившая нечто, ранее этим днём поймавшее её внимание, но сейчас особенно бросившееся в глаза. — А что у вас с рукой? Она указала, кивнув подбородком, на левую руку бригадира, в которой тот и держал сигарету. Он зажимал её в пальцах… и на мизинце отсутствовала одна фаланга. Кое-что очень нехорошее заворочалось в душе Юто, подняло голову, недобро сверкнув жёлтыми глазищами-фонарями, и зарычало, обнажив клыки. Капли холодного пота выступили на челе девушки, и, когда её глаза встретились с глазами мужчины, ей показалось, будто что-то странное промелькнуло в них. — Хех. Это? — но на лице его отразилась та самая широко улыбающаяся маска, что и всегда. — Да это давно уже было. Вы как раз уехали где-то в эти дни, а я, — а что я? — как обычно, на стройке. И вот однажды, каким-то чудом, не уследил, а болгарка только, — чик! — и нету куска пальца. Невозмутимо пожав плечами, Сато-сан опять выкурил, а Шун, когда чай чуть не пошёл ему не в то горло, откашлялся и постучал себе по груди. Не то, чтобы он очень был дружен с этим мужиком, но всё же толика человеческого сожаления у него к нему была, что и выразилось в смягчившемся взгляде. Но он пока не заметил, как изменились глаза Юто, чей сузившийся взор в свою очередь отразил не только сострадание… — Ой, да что мы всё о плохом? — рассмеялся Сато-сан и, докурив, отложил бычок в предложенное Ноной стеклянное блюдечко. Широкая улыбка расплылась на губах мужчины, когда, быстро пригубив глоточек чая, он поймал вышесказанную мельтешившую туда-сюда по кухне девушку за руку и, под аккомпанемент её удивлённого полувскрика-полувздоха, притянул её к себе, усадив на колени. — Может, поговорим, о чём хорошем? — он улыбнулся и подмигнул, его рука сжала талию девушки. Нонаме густо покраснела и, опустив глаза, промычала что-то нечленораздельное, съёжившись в мужской хватке. — Эй-эй, — Куросаки нудно выдохнул и, отставив чашку с допитым напитком, посмотрел на сию картину маслом. — Ну вы опять за своё? — А что такое? — лицо бригадира вытянулось в искреннем недоумении, и обе его руки сдавили пунцовую до кончиков ушей Нону в объятии. — Для мужчины разве ненормально ухаживать за милыми девушками? — Да всё нормально, Сато-сан, — отпив немножко из своей чашки, Юто улыбнулась краешком губ. — Просто я немного переживаю, как бы у этой конкретной девушки часом не случился анафилактический шок. От смущения. Всё внимание щедро переключилось на Нонаме, которая не знала, куда деваться, а рассчитывать на разлом земли и соответствующее поглощение её бренного тела не приходилось. — О-ой, да ладно вам, Юто-сэмпай, Шун-ку… в смысле, Куросаки-сэмпай. Со мной всё в порядке. — Ты уверена? — скептически вздёрнул бровь Шун. — Да-да, уверена, Шун-кун, — осклабился бригадир, прижавшись колючей, плохо выбритой щекой к нежной девичьей. — Мы себя чувствуем просто чики-пуки! Сделав указательным и большим пальцами правой руки жест «окей», он громко засмеялся. Куросаки только почувствовал, что ему захотелось что-то рявкнуть или же просто проворчать, но, не найдя повода, предпочёл просто фыркнуть и отвернуться. — А вы проездом здесь или на несколько дней? — спросила Юто, уловив напряжённую атмосферу в воздухе и поспешив предпринять хоть что-то для её разрядки. — Ась? — Сато-сан отвлёкся от пропускания сквозь пальцы коротких прядей Ноны. — О, да, мы завтра уезжаем. — Мы? — спросил Шун. — Агась. Я тут прибыл ещё с Ямадой из бригады Д и Мачидой из Е, — бригадир коротко хохотнул. — Если вы переживаете насчёт «Где же этот мужик будет ночевать?», — он показал на себя пальцем, — то мы оставили свои фуры в надёжном местечке и в них же и выспимся перед тяжёлой дорогой обратно. Так что не волнуйся, Нона-чи[3]. Я не буду тебя слишком донимать. Он улыбнулся девушке, всё так же держа её в объятии, но ответная улыбка той напоминала скорее выражение вынужденное, такое, коим люди одаривают нечто особенно тошнотворное и омерзительное, но, по каким-либо причинам, вынуждены демонстрировать этому нечто хотя бы подобие симпатии. — Но мы уезжаем завтра вечером, после заката, — вдруг сказал Сато-сан, задумчиво приложив указательный палец к губам, а затем, когда в голову стукнула идея, этот же палец взмыл ввысь. — А потому у меня затея такова: как насчёт ланча в одной славной забегаловке? — Забегаловке? — фыркнул Шун, отпив ещё немного налитой в свою чашку кипячёной воды. — На какие же шиши, Сато-сан? — Какие-какие, — передразнил его тот и похлопал по своему карману брюк. — Не боись, финансы у меня ещё остались на крохотную посиделку. А насчёт местечка, дык Нона-чи знает одно хорошенькое. Правда? — усмехнувшись, он потрепал рыжую макушку. — Д-да, — Нона отвела взгляд в сторону. Сделав последний глоток из чашки, Юто внимательно наблюдала за ней. Всё же было что-то, что… — Вот и отлично, — бодрый голос Сато-сана прервал её раздумья. — Тогда завтра и посидим. Встретимся, скажем, часов в десять. Идёт? Нонаме кивнула, однако Юто не успела расшифровать то одно нечто, проскользнувшее в её отчего-то потускневших разноцветных глазах.

***

Когда они окунулись в ясный завтрашний день, в назначенное время, у кафе с громким названием «Хеби»[4], их уже ждал приветливо улыбавшийся бригадир. — Опаздываешь, Нона-чи, — рассмеялся он, когда они подошли, и окинул девушку взглядом, оценив её воздушное сатиновое платье, ясно-голубое, как сегодняшнее небо и светло-бежевые босоножки на маленькой платформе. — Хотя я тебя понимаю: милым девочкам вроде тебя требуется не один час, просто чтобы выбрать наряд. Что ж, не разочарую: вид у тебя на все сто балов. — С-спасибо, — лёгкий румянец налился на щёчках рыжей. Юто бросила на неё незаметный взгляд: сегодня Нона выглядела необычайно свежей и выспавшейся. — А вот мы мужчины не заморачиваемся обычно, ходим в одном и том же по несколько дней, правда, Куросаки-кун? — хохотнул бригадир, поглядев на парня, который и впрямь был в том же, что и вчера. Тот просто хмыкнул и пожал плечами. — Но Юто-чан, — Сато-сан вдруг тяжко выдохнул и покачал головой, одарив и её оценивающим взглядом, — ну вот почему же ты не берешь пример с Ноны-чи? Юто не надо было быть гениальной, дабы понять, что мужчина имел в виду её тоже вчерашний кусающийся серый свитер и мешковатые штаны. — Да мне как-то всё равно, Сато-сан, — девушка тоже передёрнула плечами. — Что ж, вот и оно, — зайдя внутрь здания, перед которым они стояли, Нона отступила в сторону, пропуская остальных. Они прошли в маленький вестибюль и осмотрелись по сторонам. Атмосфера кафе, находящейся в удивительно отдалённом месте, на равнине одной из окраин города, поприветствовала редких посетителей мягким фиолетовым освещением неоновых ламп в полумраке и электронной музыкой, игравшей в приятном ритме. Воздух был насыщен ароматом свежесваренного кофе и круассанов в шоколаде. Отблески светильников разными цветами играли на многочисленных стеклянных сосудах в баре с левой стороны от входа, справа располагался небольшой уютный зал с полированными столиками из чёрного дерева и мягкими диванчиками, обшитыми бежевой тканью. — Добро пожаловать, — поклонилась девушка за стойкой. — Нонаме-сама, вам как обычно? Юто и Шун обернулись на звук голоса и увидели, как Нона кивнула и, повернувшись к ним, жестом показала, что им следует пройти вверх по узенькой центральной лестнице, на второй этаж. Поднявшись, они снова посмотрели по сторонам, и на этот раз взору предстал ещё один зал. В таком же оформлении, в фиолетовых тонах, только круглые неоновые светильники располагались на стенах, тогда как на потолке, едва слышно шумя и отбрасывая тень на почти глянцевый пол из чёрно-белой плитки, неспешно вертелись и остужали воздух вентиляторы. — Ты здесь, что, часто бываешь? — спросил Шун у Нонаме, занимая место недалеко от лестницы, присаживаясь на мягкий диван. — Ну, да, — согласилась она, сев напротив. — Иногда захожу. — Может ли быть, что ты работаешь где недалеко? — высказала предположение Юто. — А? Аа… вроде того. Она не знала насчёт Шуна, но от внимания Юто не ускользнуло некое напряжение в поведении Ноны. Когда был задан вопрос о месте работы, разноцветные глаза забегали, а их хозяйка сразу принялась изучать поднятое со стола меню, спрятав за ним лицо. Юто постаралась не подать виду, но, взяв в руки меню на своей половине стола, она решила не спускать глаз с девушки, что в этот момент выглядела и реагировала на всё несколько запоздало, будто находясь в другом мире. — Похоже, кроме нас тут никого нет, — оглядевшись, заметил Шун. — М? — Юто моргнула и задумчивым взглядом провела дугу по залу. — Действительно… — Здесь обычно народ собирается ближе к вечеру, — сказал Сато-сан. — Тогда забито что на первом, что на втором этаже. — Ха? — Куросаки покосился на бригадира. — Вы тоже тут были? — Угу, — откинулся спиной на сиденье тот. — Было дело. Но вот, — цокнул языком, — жаль, что покурить здесь нельзя. В ответ на подобное возражение Шун бросил на мужчину уничтожающий взгляд, тот же, заметив это, улыбнулся во все тридцать два. — Да ладно тебе, ладно, — хохотнул он и, потерев ладони, потянулся к меню и стал его изучать. — Так-с, что у нас тут есть, ну-ка? Ооо, пивко холодненькое и кальмарчиками. Отлично! Свистнув как раз поднявшейся к ним официантке, Сато-сан взял на себя привилегию заказать всем всего и побольше. — Сато-сан, — заметила Юто, — а не слишком ли огромен будет счёт? — Не боитесь, народ, — усмехнулся мужчина, подтягивая к себе большую тарелку с мидиями. — Мы же с Ноной-чи с вами. И кошельки у нас есть. Есть или нет, но всё-таки Шун с Юто решили ограничиться обыкновенной чашкой кофе да кусочком торта «Наполеон» и, поедая свой скромный заказ, с чувством огромного неуюта наблюдали, как Сато-сан жадно поглощал тех самых мидий, лапшу, какую-то жареную птицу с горчицей и запивал это всё несколькими кружками светлого пива, закусывая сушёными кальмарами. — Ох, — удовлетворённо изрёк бригадир, вытирая блестящие от жира губы тыльной стороной ладони и откидываясь на сидение. — Что не говори, а вкуснятина эта того стоит, — похлопав себя по чреву, как налакавшийся сметаны довольный кот, он посмотрел на Юто и Шуна, вдруг добродушно рассмеявшись. — Эй, милая парочка, если хотите расслабиться, можете выйти на задний дворик и попускать змейчика, а? — Змейчика? — Юто отняла губы от своей чашки. — Эээх, точно, — Сато-сан озадаченно поскрёб затылок. — Девоньки же обычно этим не увлекаются. Но, думаю, Куросаки-кун тебя научит, так? Шун, вздёрнув бровь, окинул мужчину озадаченным взглядом. — Это заведение предоставляет такое маленькое развлечение, — пояснила Нонаме, до сих пор сидевшая тихо, как мышка, потягивая свой молочный коктейль. — Хозяева этого кафе молодая супружеская пара, они открыли его всего месяца три назад и стараются по возможности поддерживать свой бизнес всеми силами, кстати, за стойкой мы видели именно лично хозяйку. А воздушные змеи это тоже такой крохотный способ дохода. Капля в море, но… — Но это деньги в любом случае, Нона, — Юто отставила чашку в сторону. — Извини, конечно, но тебе не кажется, что мы за последние пару дней и так слишком много пустили на ветер… — Ладно-ладно, — Сато-сан вмешался, помахав рукой. — Я оплачу. — Однако… — А я не против, — отложивший опустошённую посуду Шун, хлопнул себя по коленям и поднялся. — Недорого, говорите? — Шун! — подняв на него глаза, Юто неодобрительно насупила брови. — Не волнуйся, — тот пожал плечами и, взяв её за руку, «помог» ей тоже встать на ноги, но, когда ладонь девушки немедленно выскользнула, а аспидные глаза принялись буравить его, добавил: — Раз Сато-сан говорит, что платит, почему и нет? Глаза Юто сузились. — С-сэмпай! — забывшись, Нона нацепила на лицо неловкую улыбку. — Не беспокойтесь, правда. Послушайтесь лучше Сато-сана. Это ваши последние дни в Окадзаки, когда вы можете отдохнуть, ведь в Хэртленде вас ждёт много работы, верно? Тогда, пожалуйста, сходите развейтесь, пока есть возможность. Выйдите на задний дворик, там мужчина сидит. Это хозяин кафе, спросите у него, он всё скажет и покажет. — Нона, — она повернула взгляд к ней и тяжко выдохнула. — Ступайте-ступайте, — лучезарно улыбнулся Сато-сан и, протянув руку, притянул к себе ойкнувшую Нонаме, приобняв её за плечи. — Расслабляйтесь хоть немного, пока молодые, а мы тут с Ноной-чи, может, поговорим немножко… о любви. На последнем слове бригадир подёргал бровями и крепче прижал к себе не сдержавшую смущённый стон рыжую, а Юто и рта открыть не успела, как Шун поймал её за руку и потянул вниз и на выход. — Стой! — Юто сумела расцепить его хватку на своём предплечье, лишь когда они оказались на улице. — Шун, ты, что, не понимаешь… — Не начинай, — занудно выдохнул он и стал искать глазами того владельца заведения, о котором и говорила Нона. — Знаешь, иногда и впрямь не повредит чуток передохнуть, так что не нуди. Юто хмыкнула и скрестила руки на груди, выразительно вздёрнув бровь. — Я нужу? — улыбка одними кончиками губ. — А может, это вы, Куросаки-сэмпай, решили со мной наедине… «о любви поговорить»? Шун, углядевший нужного человека и уже двинувшийся в его сторону, чуть не запнулся на ровном месте и полетел лицом вниз. — Ю-юто! — он обернулся: на его лице нарисовалось обычно совсем ему не свойственное выражение засмущавшегося школьника, когда он завидел усмешку на губах той. — Ну знаешь, отдыхать можно по-разному. Он не вкладывал в эти слова никакого двусмыслия, но Юто всё равно, слегка отвернувшись, спрятала слабую улыбку за прикрывшей рот ладонью. После краткого разговора и отдачи платы, Шун получил на руки то, зачем, собственно, они и пришли. — Хм, самый обыкновенный плоский змей, — сказал он, взвешивая на ладонях небольшую, где-то сорок на шестьдесят сантиметров, конструкцию из трёх скреплённых между собой планок, приклеенных к листу белой плотной бумаги, с хвостом около двух метров и маленьким грузиком на нём. — Я так понимаю, ты пускал такие в детстве? — спросила Юто, подойдя ближе. — Да, — на лице Куросаки появилась лёгкая улыбка, полная ностальгии, когда он оглядел уздечку. — Иногда, в перерыве между «мужскими необходимыми трудами», папаня «баловал» меня таким себе аматорским кайтингом. И да, в основном, пускали мы именно такого, самого простенького змея. Знаешь, однажды я даже сам смастерил похожего. — Вот как, — улыбка заразна: незаметно перескочила на губы Юто. — Ага, — Шун кивнул и вдруг сунул в руки девушки катушку. — Держи-ка. — Что это? — спросила Юто, глядя, как Шун начал разматывать с этой катушки длинную, но прочную на вид нить. — Леер, — ответил парень. — А теперь дай мне это, а сама держи это, — он забрал катушку и вложил в руку Юто размотанную нить. — Хорошо, что погода сегодня хорошая, ветер тоже нормальный. Сойдёт. Шун задрал голову и вдохнул свежий ветер, разметавший ему чёлку. Проследив за направлением его взгляда, Юто тоже возвела глаза к небу: безгранично синее, с редкими пёристыми облаками, оно отразилось в её зеницах. — А ты никогда их не пускала, что ли? — спросил Шун. — Нет, — Юто качнула головой. — В детстве я всё свободное время предпочитала отдавать пассивным видам отдыха, например, чтению. — Чтению, да? — парень усмехнулся краешком губ. — Книжный ты червячок. — Ничего плохого в этом не вижу, — хмыкнула она. — Да ладно, я же шучу. Держи крепче. Змей взвился за ветром высоко в воздух, тяня за собой леер, и Шун, одной рукой сжав ладонь девушки, помогал ей удерживать нить. Прикосновение ладоней… прикрыв глаза на долю секунды, Юто ощутила трепетное тепло и робкое тиканье пульса под загрубевшей кожей. — Шун, — негромко заговорила девушка, — извини. — М? Ты о чём? — тот посмотрел на неё, однако, продолжая удерживать её руку на леере и контролировать направление змея. — Это… — Юто, приоткрыв глаза, отвела взгляд. — За вчерашнее. То, что ты сказал там, в кафе. Прости, ты был прав: я и впрямь… обуза. Извини, — она посмотрела на него. — Потому я обещаю, больше не буду так глупо игнорировать норму своего ежедневного питания, честно… Шун, поморгав, уставился на неё, но вдруг прыснул, не сдержав смешок. — Ч-что такое? — смутилась Юто. — Ничего особенного, — он одарил её доброй улыбкой. — Просто иногда ты такое дитя, честное слово. — Говоришь такое, — фыркнула она. — Не в обиду же. Эй, не ослабляй хватки, держи-держи. Змей взлетел выше, и, вместе с рукой Юто, всё так же сжимая её, он вытянул свою, регулируя баланс и устойчивость полёта. Шун подошёл ближе к девушке, и Юто почувствовала спиной, как его торс осторожно коснулся её. Твёрдый подбородок аккуратно лёг ей на макушку, девушка ощутила тёплое дыхание, трепещущее в волосах. Рука Шуна не отпускала её, Юто закрыла глаза — сердце забилось чуть чаще. Сам же парень невольно зарылся носом в пряди девушки — на краткий миг ему почудилось, будто от всей тёмной копны повеяло тончайшим ароматом фиалок. Или это Нона вчера одолжила Юто свой шампунь с настоем трав? Не важно: Шун лишь знал, что в этот момент желал лишь вдыхать сие благоухание. — Ш-шун… — как-то устало выдохнула Юто, едва приподняв отяжелевшие веки. Звук её слабого голоса привёл парня в чувство: захлопав глазами, он нехотя отпрянул от волос девушки и выпрямился, сильнее сжав ёё ладонь, державшую леер. Белоснежный змей балансировал высоко в небесах, хвост его, с крохотными голубыми флажками, извивался на ветру — Шун вдохнул его, прогоняя чувство солнечного тепла, что разливалось где-то внутри. — Прошло уже минуты четыре, да? — он бросил взгляд на наручные часы вокруг запястья Юто. — Хозяин сказал, у нас есть десять. — А? — моргнув, девушка тоже очнулась. — Аа… понятно. Время текло медленно: устремив взор к небу, Юто и Шун могли считать мгновения по неспешно плывшим среди безупречной сини облакам. Солнце, будто желток яичницы на раскалённой сковороде, жарившееся в небесах, заливало землю золотистыми рассеянными лучами. — Интересно, что там сейчас делают Нона и Сато-сан. Звук этого полувопроса-полуутверждения будто стукнул Юто по голове. Верно: они же остались там, в здании, вдвоём, наедине. И ей вспомнилось кое-что. — Шун, — начала она постепенно, по мере того, как что-то неладное начало просыпаться у неё внутри, и, когда встретилась с вопросом в глазах парня, продолжила: — А что ты думаешь… насчёт Сато-сана? Услышав это, Шун сначала немного помолчал, мысленно подбирая наиболее цензурный вариант своего мнения об этом вечно небритом ухмыляющемся, бесконечно наглом, зажравшемся бабнике. — Ну что я могу сказать? — протянул он, подняв голову и задумавшись. — Честно говоря, он чем-то напоминает мне моего отца. Я… не говорю это в обиду своему папане, пусть простит он мне в стране Ёми, но всё же некое сходство я могу наблюдать у них в плане… — Я не об этом. Нотки беспокойства, проскользнувшие в негромком голосе Юто, оборвали Шуна на половине предложения, рассеяв мысль и понудив его опустить взгляд на немного помрачневшее лицо девушки. — Просто тебе не показалось странным, — напряжённо заговорила она, — что он, да и Нонаме как-то тоже, позволяют себе столько трат? И эти разговоры «о любви» сейчас между ними… тебе не сдаётся, что нас специально вытурили из помещения, дабы мы не вникали в их суть? — Хмм… — Шун задумался, уставившись в землю. Действительно: если подумать, то многие нити причинно-следственных связей едва ли сплетались, начиная от самого внезапного появления бригадира в Окадзаки, подобном расточительством с его и Нониной стороны… — Нона, — озвучил свои мысли Шун, Юто посмотрела на него. — Знаешь, а я тут подумал… Помнится, я спрашивал о месте её работы, но она как-то ускользала от темы, меняя её. А тебе, за всё это время, она ничего не говорила? — Мне? Вообще-то… Первый узелок на спутанных нитях понимания начал развязываться. Одновременно, не сговариваясь, Шун и Юто поняли, что пора заканчивать с этим веселием и спустили с неба воздушного змея. Вернув того хозяину, они поспешили, но, как можно тише, обратно в здание. Стараясь не шуметь, на мысочках поднялись по каменным ступенькам на второй этаж, но не взошли на него полностью, затаившись под перилами. Северный ветер поднялся над городом, издалека нагоняя на безупречно чистое небо первые серые тучи.

***

— Собственно, такие вот дела, — сказал Сато-сан, отхлебнув пива из своей кружки. — Вот значит как, — ответила Нонаме. Ни Юто, ни Шун не уловили нити этого разговора, но затем их бригадир, бросив на девушку возле него странный оценивающий взгляд и коротко хохотнув, откинулся спиной назад, погрузившись в мягкую обивку кожаного диванчика. — Ладно, деятельница. Так что там с деньгами? «С чем?» — синхронно, одновременно пролетело в мыслях Юто и Куросаки, но то, что произошло дальше, одним махом выбило их из колеи. Нонаме достала из-под стола тот самый футляр для виолончели, который, как вспомнил Шун, он у неё видел когда-то. Щёлкнули замки на крышке, и, коснувшись её пальцами, девушка вдруг сглотнула и нервно осмотрелась, чем заставила своих сэмпаев немного пригнуться на лестнице. Крышка была откинута, а Юто успела вытянуть шею, бросить взгляд на содержимое предполагавшегося хранилища музыкального инструмента и… Увиденное вселило в неё нечто очень близкое к ужасу. Никакой виолончели там не было — в футляре лежало множество сложенных в стопки пачек купюр. — Ч-что это значит?.. — у Шуна чуть глаза на лоб не полезли от такого зрелища, он едва сдержался лишь бы не повысить голос. У Сато-сана при виде этого тоже округлились глаза, и, осушив содержимое кружки в руках, он поспешил отставить её в сторону и наклонился над предметом их с Ноной разговора; глаза заблестели. — Ух ты ёканый бабай, — он присвистнул и принялся поглаживать линию челюсти большим и указательным пальцами. — Здесь столько, сколько было оговорено, — сухо отчеканила Нонаме. Двоице на лестнице показалось, что они перестали дышать, услышав это. А Сато-сан, тем временем, на слова Ноны отреагировал резко стрельнувшим в неё взглядом исподлобья. Рот внезапно расплылся в широкой усмешке, и мужчина демонстративно медленно выпрямился, чтобы после облокотиться о стол. И всё это время он не отрывал глаз от сидевшей перед ним рыжей девушки, отчего у Юто несознательно промелькнула мысль о схожести этого взгляда с коброй, гипнотизировавшей обречённого на съедение кролика. Мурашки пробежались по коже. — Ну и, моя милая тян? — в том числе и от этого спокойного, размеренного тона, отдалённо напоминавшего учителя, задающего вопрос нерадивому ученику, надеясь его завалить. — Это точно? — Точно, — отрезала Нона, тоже не отрывая свой взгляд от пожиравшего её напротив. — Я пересчитала. Сато-сан хмыкнул. — Пересчитала, значит? — усмехнулся краешком губ, откинувшись назад на диван и закинув руку на спинку. — Хорошенько? — Три раза. — Ага, — вздёрнув брови, коротко заключил бригадир и выразительно взглянул на девушку. — Три? — коротко хохотнул. — Ну, три так три. Отлично. Не обижайся, что я спросил, милая. Просто мало ли: вдруг ты решила тоже поживиться какой долей, а нам-то деньги самим нужны, и, желательно, побольше. Нона приглушенно вдохнула и с выдохом выпалила: — Я не брала ни купюры. Знаю же, что эти деньги пойдут на Хэртлэнд, а мне лично они не нужны. Каварадзаки-сама достаточно помогает. «Каварадзаки-сама?» — проскользнула мысль у моргнувшего Куросаки. — Хо? — округлил глаза бригадир, а потом его лицо снова стало нормальным. — Что ж, понятненько, — вновь усмешка. — Покровители обычно не скупятся на своих девочек, в любом случае. Горячий воздух внезапно забурлил внутри Юто от этих слов, ожёг грудь. — Знаешь, дорогуша, — сказал Сато-сан, — жалко, что у вашего кумите[5], насколько я слышал, уже есть своя анэ-сан[6]. Думаю, ты бы тоже была ничего, — он тяжко вздохнул. — Эх… И я всё равно считаю, что ты неплохо бы справлялась с цуцумотасэ[7], например, нежели с этим. Нона гулко стукнула чашкой по столешнице. — Сато-сан, — голос девушки неожиданно обрёл совершенно нехарактерный для неё каменный тон. — Я прекрасно понимаю, на что вы намекаете. Шун, тоже ощутив напряжение в воздухе, сжал руки в кулаки. Краем глаза он заметил так же скривившуюся в лице и Юто. Бригадир, взяв в руки вторую кружку с хмельным напитком, сделал первый глоток и блаженно выдохнул. — Да я и не намекаю, милочка, — как будто в прострации заговорил он. — Просто правда считаю, что таким очаровашкам как ты не стоит слишком лезть в подобные сугубо мужские дела, — очередная слишком глубокая затяжка и хриплый кашель. — Тян вроде тебя обычно должны стараться как можно поскорее выйти замуж и жить под крылышком у муженька, и чтобы деньгами и всеми делами заведовал он, а ты, — Сато-сан снова расслабленно откинулся и похлопал себя пятернёй по чреву, — единственное, что должно заботить тебя, это вовремя приготовленная жрачка, готовность всегда лечь в кроватку, раздвинуть ножки, помочь супругу расслабиться, и после, если у него будет желание, позаботиться о наполненности своей матки. Не успела Юто дослушать это, как что-то горячее лопнуло изнутри, и она, стараясь не шуметь, спустилась обратно на первый этаж. Шун, растерянно поморгав, поспешил за девушкой, напоследок не забыв, пусть тот он и не увидел этого, метнуть в Сато-сана молнии. — Юто, — Куросаки нагнал её уже на улице, схватив за запястье. — Шун, — резко обернулась она, заглянув ему в глаза. — Ты понимаешь, что это было? — Да, — лицо парня перекосила гримаса злости. — Этот Сато-сан… уж не думал, что он настолько урод. — Я не об этом, — мотнула головой Юто. — Нона. То, с чем она связалась. Они замолчали и бросили взгляд вверх, на окна второго этажа здания. Одинаковое чувство сдавило им лёгкие, перекрыло доступ кислороду. — И это… — начал Шун, не отрывая глаз от окон. — …оно, да, — кивнула Юто, глядя туда же. Что ещё сказать в этой ситуации ни он, ни она не знали, но странный осадок появился в их глотках, сжав их, словно путами. Возможно, это было осознание и послевкусие тех денег, что Нона и Сато-сан буквально полчаса назад дали им на развлечение, и ещё тех, что вчера были потрачены на посиделку в кафе, и ещё… Ещё и ещё — ужасное чувство скрутило лёгкие Шуна и Юто, и они одновременно подавились воздухом, что попытались вдохнуть. Ведь им сейчас неизбежно предстояло вернуться обратно на второй этаж этого здания. Нона и Сато-сан, так и не заметившие их, сделают вид, что ничего не произошло, и остаток дня пройдёт в бессмысленной трепле — любимом занятии их бригадира… или теперь стоило поставить кавычки между этим званием Сато-сана? Ни Шун, ни Юто пока не знали. Ничего не знали, кроме того, что вечером им с Нонаме предстоит серьёзный разговор. Очень серьёзный.

***

Они распрощались с Сато-саном ближе к вечеру, тогда же и вернулись домой. Прошло уже время ужина. Нонаме суетилась у раковины, складывая туда посуду со стола. — Вкусные сегодня получились охаги, правда? — закатав рукава розовой рубашки и оправив синий передник, Нона обернулась через плечо, с улыбкой посмотрев на сэмпаев. Те согласились немного запоздалым «да, конечно», и девушка, немного удивившись такой реакции, просто решила, что они устали. Легонько пожав плечами и снова улыбнувшись, она повернулась назад и, открыв воду, принялась полоскать чашки. Тихая и спокойная обстановка седьмого часа вечера. Вроде бы ничего особенного. Но не для двоицы за столом. Кумите, анэ-сан, цуцумотасэ и, плюс ко всему, куча денег и разговор втайне от них — сопоставив всё это, они пришли к единому логическому выводу. Однако теперь оставалось самым непонятным одно — как это озвучить. Две пары глаз неотрывно наблюдали за рыжей девушкой, беззаботно крутившейся возле мойки, но Шун замер и отвлёкся на сидевшую рядом Юто. Та, забыв за обычно строго соблюдаемые ею приличия, подпёрла щеку рукой и скользнула пальцем к виску, потерев его. Но голова разболелась ещё сильнее, перед глазами запрыгали цветные точки, и Юто поспешила опустить веки, проваливаясь в темноту. Не помогло: Нона принялась тихо напевать себе под нос какую-то незатейливую мелодию, нарушив ранее звеневшую тишину, окутывавшую кухню. Шун, уже с нескрываемый беспокойством поглядывая на Юто, но, когда на её лбу, поблескивая, начали выступать капельки пота резко повернулся к рыжей. Он и подумать не мог, что его взгляд окажется настолько ощутимым: Нонаме прекратила своё пение, когда ощутила, будто что-то стукнуло её между лопаток. — Э? Сэмпай? — она медленно обернулась, посмотрела через плечо, и, когда заметила мрачное настроение обоих за столом, её глаза немного расширились, и она обернулась к ним полностью. — Что случилось? Голос, полон ответного волнения — Юто сцепила руки в замок и напряглась всем телом, будто в любой момент готовая сорваться и сбежать. Но от стрельнувшей в голову мысли её остановила сжавшая ей под столом колено рука Шуна. Им обоим в одночасье подумалось, что, наверное, задуманная для разговора тема слишком опасная. Но нет, не наверное — наверняка. Однако… Страх. Снова он, снова беспокойство, снова паника — с каждой секундой Юто всё более чувствовала, как эти чувства возрождались в ней, заполняли собой её рассудок, отбрасывая далеко любые разумные доводы. Шун, сжимавший её сильнее под столом, более не сводил глаз именно с неё: её переживания невольно передавались ему, как болезнь. И лишь на долю мгновения бросив взгляд на обеспокоенно смотревшую на них Нону, он понял всё, когда ему показалось, что её жёлто-зелёные глаза начали розоветь, но это длилось меньше секунды, пока твёрдый голос Юто не всколыхнул его собственное стремительно ускользавшее спокойствие. — Нона. Ты ничего не хочешь нам сказать? Сердце сдавило от боли, но Юто, видя изменения в лице той, теперь точно понимала, что пути назад нет. Почувствовав на себе всё ещё тяжёлый взгляд Шуна, она покосилась на него. Получив кивок, она выдохнула и снова пронзила Нону внимательным взглядом. — Ты. Ты же водишь дела с… якудза, так? Рыжую немедленно ударило в пот. Разноцветные глаза забегали. Весь вид сжавшейся девушки чем-то подозрительно был схож с несчастной собакой, которую собрались бить и уже замахнулись над её головой тяжёлой дубиной. — В-вы о чём? — прошептала она. Закрутившись на месте, словно пытаясь сбежать, Нона открыто занервничала. Она готова была вылететь пулей, словно ужаленная, быстрее, чем сэмпаи могли успеть сказать ещё что-либо, но вместо этого их острые взгляды словно пригвоздили её к полу. Нона закусила губу, будучи не способной вымолвить ни слова: она вообще предпочла бы не говорить на эту тему; на самом деле она категорически не хотела заговаривать об этом. Никогда. Никак. Только не с ними. Вообще ни с кем. — Я… не понимаю, — помотала головой она, но… Юто и Шун не собирались выпускать её из своего поля зрения. — Нона, — Юто кивнула на стул напротив. Всё это время избегавшая зрительного контакта девушка, осмелилась робко поднять глаза. Вцепившись пальцами в передник, она поняла, что повисшее молчание с каждым мигом становилось всё более пугающим. Потому и была предпринята последняя попытка к бегству. — Извините, Юто-сэмпай… Попытка провалена: выдохнув, Шун резко поднялся с места и, схватив Нонаме за руку, притянул её к предложенному месту и сам усадил. — Ну а теперь, Нонаме, — голос Юто и скрип отодвинувшегося стула, когда Куросаки присел обратно, хлестнули её, как пара терновых ветвей, — объяснись, пожалуйста. Девушка вздрогнула и подняла огромные глаза. — Это… — переведя дыхание, Юто постаралась говорить так, чтобы ни один мускул не дрогнул на её лице. Пусть это было чертовски тяжело, когда в мыслях она пыталась сопоставить эту смешливую, неуклюжую девочку с… гокудо[8]. — Значит, это правда, да? Шун исподтишка взглянул на Юто. Бледная, вспотевшая… будто больная. И эта девочка напротив — сейчас такая вылитая… Сердце больно ударилось о рёбра и остановилось. — Да. Это не враньё. Я действительно… гокудо и состою в борёкудан[9]. Тихий голос Ноны ударил в него молнией. — Но… как же так, — едва проговорил он, непроизвольно убрав ладонь с колена Юто и ущипнув себя за вторую. Он до сих пор надеялся, что это не более чем дурной сон. Но Нонаме разбила все надежды, резко помотав головой и крепче сжав в пальцах подол передника. — Раз вы всё-таки узнали… — растеряно затараторила она, глядя не перед собой, а куда-то в пустоту. Она посмотрела на сэмпаев исподлобья, точно провинившийся домашний зверёк. Глаза её блестели, и Шун с Юто ощутили, как лёгкие им начали стягивать режущие нити. В этот момент чистое сомнение прокралось и в мысли — Нона же, однако, продолжила. — Хорошо… я расскажу вам всё. Но, пожалуйста, больше об этом нигде и никогда не упоминайте. Очень вас прошу… Она вздохнула, отвернулась и начала свой рассказ. — Вы ведь отлично знаете, что эта война между фракциями приверженцев двух разных типов вызова ввергла в крах всю страну. Даже сейчас, спустя некоторое время, всё ещё не вышло из состояния фатальнейшего упадка полностью… Это же произошло и с якудза, поскольку очень много из гокудо участвовало в боевых действиях. Единственные, кто уцелел достаточно, дабы выстоять на ногах были Накагава-кай[10]. — Самый могущественный синдикат Японии… — едва слышно пробормотал Куросаки. — Да… Но даже они, в следствии полнейшего разгрома Токио были вынуждены перебраться на южные острова, что меньше всего пострадали от войны. На самом деле… если брать сравнительно, то и их силы значительно подкосились за всё то время, пока не прекращались военные действия. Однако, всё же, перед переездом они разбросали по стране своих людей, чтобы те нашли возможных гокудо из других группировок и, если таковы будут найдены, объединились с ними, восстанавливая и укрепляя позиции в остальных регионах Японии. В сложившемся положении из всех трёх групп якудза больше всего могли оказать помощь тэкия[11] и бакуто[12], поскольку именно они занимаются… «делами», связанными с рынком, торговлей и, самое основное, строительством, что стоит на первом месте в нынешних потребностях целой страны. А она в руинах, потому власти и решили закрыть глаза на постепенное восстановление якудза и даже… даже, на это время, объединились с ней. На этой части рассказа подруги Юто задумалась. Она вспоминала всё, что читала когда-то в книгах о японской мафии. Действительно, нередко случалось так, что позиции тех же тэкия и бакуто усиливались поощрявшимися действиями официальных властей. Якудза оказывала помощь официалам как в экономическом, так и в правоохранительных аспектах, в смысле охраны «своих» регионов и кварталов от неорганизованной уличной преступности, в виде грабителей, карманников и насильников. Такой вот парадокс и родил среди населения поговорку «Днём нас защищает полиция, а ночью — якудза». — Если уж говорить о моём месте работы в конкретике, — от нахлынувших мыслей отвлёк сникший негромкий голос, — то я занимаюсь торговлей на рынке. Перекупаю и продаю различные товары. Моргнув, Юто выстроила цепочку наследственно-причинной связи, сопоставила её со своими знаниями и сделала вывод. — Значит, ты тэкия, — прошептала она. — Ну, как бы это сказать… — замялась Нона. — Подожди, — вдруг, поняв ещё кое-что, Шун покачал головой и посмотрел на неё. — Но насколько я слышал, женщины среди якудза это… — …нечто из ряда вон выходящее, да, — кивнула девушка. — Но так случилось, что я всё же… — Нона, — Юто перебила её. — Мне вот ещё известно, что обычно, прежде чем присоединиться к какой-либо группировке, проходят стажёрство, разве нет? Как вообще твой кумите допустил такое? С ранее и так бледного лица Нонаме ушли последние капли крови, и она начала сильнее мять в обеих руках передник и беспорядочно отряхивать свои розовые брюки-хакама. — Верно. Я прошла свою подготовку в прошлом году, после этого… и прошла свой ритуал посвящения. А касательно кумите-сама… Ну, он и сам был изначально категорически против, женщинам-то в якудза не больно доверяют, потому период моего стажёрства был далеко не мёдом намазан… Рыжая замолчала. На лице так и читалось, что говорить дальше ей было физически больно, и каждое новое слово резало по ней острыми бритвами. Молчание множеством режущих тонких струн натянулось в воздухе, над головами сидевшей за столом троицы. — Но как же так получилось, — сжав кулаки, сквозь зубы процедил скривившийся, словно от боли, Шун. — Ты и связана с мафией… — Точно, — опустила голову Нонаме. — Откровенно говоря, многая молодежь, да и старшие люди, после войны остались без крова над головой, потому и ступили на… этот путь. Вы же и так хорошо знаете, что большинство остались без семьи и родных, да и с нормальной работой сейчас слишком трудно… потому якудза, в какой-то степени, заменяет одно и обеспечивает второе. Знаете… — девушка закрыла глаза, и в памяти начало возникать её прошлое в оттенке сепия. — …Когда война закончилась, почти все наши близкие товарищи погибли, мне некуда было податься, и я решила оставить город… помнится, вы ещё уговаривали меня остаться с вами. Нона подняла немного просветлевшее личико и улыбнулась сэмпаям, а Юто и Шун воскресили в памяти, насколько привязались к этой девочке без воспоминаний, которую обнаружили израненную до полусмерти в руинах обрушившегося здания. Они взяли её к себе, несмотря на косые взгляды многих ожесточённых затянувшейся войной союзников, мол, мало ли, вдруг она фьюженица да и зачем им этот груз, который надо было ещё выхаживать, а средств для этого едва ли хватало. Юто прикрыла глаза, когда нечто особенно болезненное всколыхнуло её внутренние опоры самообладания, сжала руки в кулаки. Разве они тогда с Шуном могли поступить по-другому и оставить это дитя?.. Тем более, когда ещё одно, очень им дорогое, на тот момент уже было… — Я тогда решила, что не хотела быть вам обузой, — из омута тяжёлых мыслей Юто вырвал негромкий голос Нонаме. — Потому долгое время и скиталась, надеясь найти своё место. Нередко мне доводилось по-настоящему бомжевать… но, когда красные нити привели меня в Окадзаки, всё изменилось. Я встретила одного человека, который и помог мне… нет. Спас жизнь. Сделав паузу, Нона прикрыла глаза, благодарная улыбка вырисовалась на её губах, словно лёгким мазком кисточки талантливого художника, но Шуна вдруг словно что-то ударило в спину. — Нона. Подожди, — твёрдо заговорил он. — Извини, конечно, мы не подслушивали намеренно, но всё же отрывок разговора долетел до наших ушей. Когда вы разговаривали о чём-то с Сато-саном, ты упомянула имя. «Каварадзаки-сама». Это… Рыжая вздрогнула и потупила глаза, сжав плечи, но, спустя полминуты тяжкого молчания, тихо-тихо сказала: — Это тот, человек, который и помог мне здесь, в Окадзаки. Он вакагасира[13] нашей группировки. Он… именно он и помог мне с этим жилищем и устроил меня… на эту «работу». Но вы не думайте! — Нона вскинула голову и огромными, как у сбивчиво оправдывавшегося ребёнка, глазами посмотрела на сэмпаев. — Он не плохой вовсе человек! Он… — опустила немного взгляд, — …тоже родом из Хартленда. Во время войны фьюженики взяли его в плен, а он тогда был полевым доктором… Шуну хватило последних слов, дабы его внимание к словам девушки размылось слегка, а в памяти возник облик больного старика там, в Хартленде, обречённого умереть в одиночестве, не зная, что его младший сын сумел как-то выжить и спастись из лап фьюжеников. — А знаешь, — сказал Шун, скосив взгляд в пол. — Не знаю, о чём там думает этот твой покровитель, но всё-таки на родине у него остался старенький отец. На резкость этих слов Нона среагировала немного сузившимися зрачками, сглотнула слюну. — Вот… как? — глухим, каким-то не своим голосом, проговорила она. — Шун, оставь, — более громкий резкий голос пустил мурашек по коже у парня и рыжей девушки. — Или ты не знаешь, что для любого гокудо, какого бы он не был ранга, его группировка или клан важнее собственных кровных связей и семьи? Повернув голову, Нона встретилась взглядом с тяжёлыми глазами Юто, что, в этот миг, чем-то напоминали волчьи, но со взглядом безгранично уставшего больного человека. А внутри черновласой взаправду всё горело, бурлило, кипело, и в одночасье к горлу подступал огромный солёный комок, когда она смотрела из-под упавшей на глаза чёлки на эту девчонку, что являла им подобные откровения, в которые, с одной стороны, поверить было не фантастикой из-за положения в стране и отчаяния правительства, но с другой… «Это всё уже слишком», — стёгнула Юто мысль. — Нона, — её голос был твёрже стали, острее наточенного лезвия, как и взгляд, что пронзал рыжую насквозь. — Тогда у меня ещё один вопрос остаётся. Я знаю, ты не можешь нам всего сказать, но ты обсуждала эти свои… «дела» с Сато-саном. Он, что, тоже?.. Девушка дёрнулась и потупила взгляд, как бы пытаясь спрятаться от грозного взгляда напротив. — Причастен к якудза? — почти шёпотом сказала она и выдохнула. — Да. Но я могу сказать только, что он член другой, «братской» нам группировки бакуто. «Бакуто? Так вот почему у него отсутствует та фаланга», — нахмурился Шун[14]. — На этом всё. Извините. Нона закончила говорить, и напряжённое безмолвие вновь возвысилось над всей троицей колючей проволокой с напряжением до двух тысяч вольт. Нона не находила смелости смотреть в глаза сэмпаев, нервно теребя пальцы и одёргивая край передника. Шун застывшим отсутствовавшим взглядом разглядывал узоры на бежево-коричневатом дереве обеденного стола. Юто просто молчала. Тиканье настенных часов кромсало нервы, как игра неумельца на скрипке по ушам, пока тишина не разорвалась к чертям скрипом отодвинувшейся табуретки. — Юто? — Шун непонимающе посмотрел на девушку, поднявшуюся со своего места и опёршуюся обеими ладонями о столешницу, при этом понурив голову. Тревога в моменте нахлынула на Куросаки, когда он понял, что Юто выглядела так, будто пьяная, словно у неё вот-вот случится приступ, и она, в боли, использовала стол как последнюю опору, дабы вообще устоять на ногах. Однако парень не успел и рта открыть или тем более что-либо предпринять, когда опущенное бледное с капельками холодной испарины лицо приподнялось, сжатые в кривой линии губы разомкнулись. — Ты закончила уже, да? — Юто говорила тихим, но, как показалось Шуну, бешеным голосом. — А теперь, барышня, выслушай меня внимательно. — Сэмпай?.. — несмело выдавила из себя Нонаме, почему-то не в силе отвести взгляд от напряжённого лица старшей девушки, что, казалось, едва сдерживалась, дабы не взорваться, или, хотя бы, не закричать. — Пожалуйста, помолчи теперь и просто слушай, — а Юто действительно сдерживалась, лишь бы не повысить голос: лишние уши в виде любопытных к чужим воплям соседей им были вовсе не нужны. — Нона. Нонаме. Послушай… — её грудь медленно поднялась и ещё неспешней опустилась, руки сжались в кулаки так, что ногти врезались в кожу, но девушка скривилась совсем не от этого. Резко вскинув голову, тряхнув волосами, она заглянула подруге не в глаза — в душу. — Выбирайся оттуда. Эти слова будто с размаху ударили тяжёлым молотом по голове и рыжую, и Куросаки. Они не сводили глаз с продолжавшей говорить Юто. — Я знаю, это тяжело и, может быть, почти не реально, но… ты должна бежать подальше от всего этого, должна покинуть, и немедля, это… это дело. Нона смотрела, не отрываясь, от своей сэмпай, и, не столь от лихорадочного блеска в её глазах и красноты, сколь именно от этих слов, ей начинало казаться, что сэмпай действительно били жар и лихорадка, и оттого эти слова были так похожи на бред. Без капли сговора сидевший рядом Шун, так же смотря на тяжело дышавшую Юто, находился с Нонаме на одной мыслительной волне. Ведь он был не дураком и, как впрочем и многие, знал: то, что только что было озвучено… — Ох, — вздохнула Нона и, в который уже раз опустив глаза, медленно покачала головой. — Сэмпай, я всё понимаю, но… это невозможно. Если вы имеете в виду возможность просто взять и покинуть мафию. По прошествии ещё полуминутного молчания, начавшего раскалять температуру в помещении далеко выше за норму, Нонаме дерзнула скрестить свой искренне извинявшийся взгляд с казавшимся почти безумным Юто. — Сэмпай, — затараторила она. — Вы же должны знать, что… Но Юто замотала головой так, что могло показаться, будто та вот-вот отлетит. — Нона, нет! — она дышала тяжело, тёмные волосы растрепались и спутанными прядями прилипли к влажному раскрасневшемуся лицу. — Это ты должна. Ты должна спасаться! — Юто… — решился подать голос Шун, попытавшись легонько коснуться ладонью пальцев девушки, вцепившихся в край стола так крепко, что торчавшие деревянные иглы-занозы впивались под ногти. — Нона! Ты же, сравнительно, мелкая сошка в своей банде, а, значит, не велика будет потеря, если ты… Мелкая сошка. Не будет большой потерей. Этих слов хватило Ноне, дабы внутри неё всё так же закипело, забурлило. — Юто-сэмпай! — она тоже резко поднялась с места, чудом не опрокинув табурет. — Я понимаю. Я отлично понимаю, что вы хотите сказать. Но всё же… — Но!.. — …Всё же выслушайте меня! — прикрикнула девушка, при этом стараясь не повышать голос до опасных децибел. — Я понимаю, что вы беспокоитесь за меня, и не настолько узколоб мой ум, дабы не понимать почему, — слабая улыбка засветилась на её губах. — И я за это вам очень благодарна, правда. Но… — на лицо вернулась грусть. — Но это невозможно. Я не могу никуда уйти… сбежать. Якудза так просто не отпускает. Никогда. Никого. По-настоящему. Неизвестно, что ещё хотело сорваться с губ Юто — она лишь поперхнулась воздухом, когда Нонаме твёрдо продолжила. — Если же вас волнует то, что я иду по этому… скользкому пути — знайте, — она замолчала, сдвинув брови и сжав собственные кулаки так, словно собралась молиться или исповедоваться. И низким, почти неслышным голосом прошептала, — не то, что бы мне самой никогда не было страшно. Однако! Поджав губы и вдохнув поглубже, Нона выпрямилась, как струна, и заглянула Юто в глаза, надеясь пусть на призрачную толику понимания. Но, не найдя её, всё же не стала отступать от своего. — Знаете, Куросаки-сэмпай, Юто-сэмпай, скажу честно: я вам завидую. У вас хватает сил и возможностей помогать родному городу, вы можете выживать… жить, полагаясь на самих себя… и друг на друга. А я… — в голосе девушки начали проскальзывать слёзы. — А что мне?.. Я не хотела быть грузом на ваших плечах, это правда, потому и покинула Хартленд. Но не так-то просто перебиваться, когда у тебя больше никого нет. Потому… Исповедь Ноны прервал гулкий удар кулаками по твёрдой столешнице. — Потому ты решила отдать свою жизнь в руки якудза? — зашипела Юто. — Когда могла просто остаться в Хартленде, пусть не с нами, но и не так далеко? И когда в городе всё равно ещё полно таких как ты, готовых подсобить хоть чем-то? Зачем же, зачем же было пускаться в такие крайности? Это опасно, с какой стороны не глянь! На последних словах черновласая сорвалась на крик, но голос тут же охрип. Нонаме же смотрела на разгорячившуюся сэмпай, и пусть в груди ужасно першило от такого зрелища… — Как бы там ни было, — не выдержав, она отвела взгляд в сторону. — Это моё дело, и вас не касается никаким боком. Что-то в этих словах вдруг задело и так натянутые до предела струны едва удерживаемого Шуном спокойствия, когда, кинув быстрый взгляд на Юто, он понял — эта женщина сейчас взорвётся. Но сделать ничего не успел. — Не касается?.. — с последних сил опёршись обеими ладонями в столешницу, Юто согнулась пополам, будто ей стало плохо. Занавес длинных волос спрятал её лицо. — Не касается? — голос вновь перешёл на крик. — Да как ты можешь о таком даже думать? Да ты… Ты!.. Её затрясло, словно её вот-вот ударит приступ эпилепсии, и Шун спохватился, вскочив и сжав дрожавшую руку девушки своей. — Юто! — он стиснул хрупкие пальцы, но та с неестественной силой вырвала свою ладонь и, дрогнув всем телом, ожгла Нонаме пылавшим яростью взглядом, одновременно выстрелившим сотней игл. Шун едва сдержался, чтобы не отпрянуть здесь и сейчас: слишком мало ситуаций он мог вспомнить, когда обычно старавшаяся сдерживаться даже в разгарах кровавых битв, само воплощение стали и железа, эта девушка так вспыхивала. — Глупая девчонка! Тебе, что, жизнь не дорога?! Одной тональности этого вопроса хватило бы, дабы стереть с лица полземли, не то, что эту девчонку, отражавшуюся в казавшихся сейчас безумными аспидных глазах. Бешеный взгляд ни на миг не отрывался от Ноны, только когда в глазах защипало от сухости и Юто моргнула, зрачки её расширились и снова сузились, как девушка напротив опустила голову, спрятав глаза под рыжей чёлкой. — Простите, сэмпай, — отрешённый шёпот. Моргнув ещё пару раз, Юто и понять ничего не успела, как послышался тихий шлепок босых ног по деревянному полу. Нонаме развернулась к ним спиной и направилась в спальню. С груди вырвался сдавленный стон, и Юто, сморщившись да закусив губы, дёрнулась вперёд, в желании броситься к только что хлопнувшим дверям, скрывшим за собой ни слова более не сказавшую девчонку, но Шун не позволил, поймав её за руку. Юто, дрогнув, развернулась к Куросаки всем корпусом, опалила его неистовым взглядом, но он не менее яростно покачал головой и, когда девушка опять попыталась вырваться с его хватки, сжал в пальцах её запястье так сильно, что под ними стал наливаться багровый синяк. И лишь теперь на смену буйности на лице и во взгляде Юто, наконец, появилась осмысленность. — Шун, больно, — она накрыла его пальцы свободной рукой, голос снова стал нормальным. — Пущу, когда придёшь в себя, — нахмурился он и сжал руку сильнее. — Угомонись, хватит уже. Юто словно очнулась после этих слов, и Куросаки, однако, пока не рискуя, отпускать её, протянул к ней руку и отбросил пряди с её лица. — Юто, — его брови легли «домиком». — Не надо больше. Успокойся. С неподдельным беспокойством смотрел он, как её дыхание восстанавливается, становится мерным. Грудь вздымалась и опускалась уже в относительно спокойном ритме, но на лице девушки всё ещё сохранялось выражение человека, только что пробежавшего минное поле. Капли горячего пота скатывались по вискам — Шун вытер их подушечкой большого пальца. Прохладное мягкое прикосновение по разгорячённой коже — прерывисто выдохнув, Юто, наконец, полностью совладала с собой. Подняв глаза на Шуна, она приоткрыла рот, но в последний момент слова рассеялись, так и не озвучились. Но Куросаки они и не понадобились: разжав пальцы на запястье девушки, он обхватил теперь её талию, а вторую руку положил на затылок, привлекая её к себе. Объятие: больше Шун ничего не мог поделать в этой ситуации. Прижимая Юто к себе, чувствуя губами её всё ещё горячий, точно от лихорадки, лоб и биение их сердец сквозь материю одежды, он прикрыл глаза. Голова сжималась от усталости, словно грецкий орех в щелкунчике. Приподняв отяжелевшие веки, Куросаки едва нашёл силу немного повернуть голову в сторону двери спальни. Нонаме. Шун почувствовал, как дрогнувшая Юто обеими руками вцепилась ему грудь, сжимая рубашку в пальцах, и, сквозь стиснутые зубы, сдержала всхлип и болезненный стон. Сдерживая собственную раздиравшую изнутри боль, парень просто обнял девушку крепче, зажмурившись. Он держал Юто в своих руках, полностью разделяя в этот момент её чувства. Почему-то сейчас он мимо воли понимал их: ведь даже под вроде бы плотной тканью век у него продолжал смешиваться образ Ноны и другой девочки. Шун сдавливал Юто в объятиях, пытаясь спастись от этого наваждения. Желания вцепиться в собственные волосы, заорать и зарыдать в голос. Слишком ярок был свет от этого образа в памяти. Он никак не желал уходить в вечность, а сейчас вспыхивал пред внутренним взором с силой суперновы. «Рури…» — подумал Шун, глядя в пустоту. Нонаме, сама того не хотя, чиркнула спичкой по сердцам своих сэмпаев, воскресив в них искры их самых болезненных воспоминаний. [1] Источник вдохновения конкретно этого момента нашёл своё место в фике в виде песни Ани Добрыдневой «Пасьянс». [2] Анэ-сан («старшая сестра») — уважительное обращение к женщине, но здесь оно используется Сато-саном в саркастическом контексте, что становится понятным дальше. [3] -чи — ещё более уменшительно-ласкательный вариант суффикса -чан/тян. Обычно, употребляющий его не испытывает глубокого уважения к называемому(ой). [4] Хеби — по-японски Змей. [5] Кумите (иногда «оябун») — титул, коим называют босса группировки якудза. [6] В отличие от случая здесь бригадир говорит, что у босса Ноны уже есть законная супруга, и обычно именно их, как единственных уважаемых якудза женщин, величают «анэ-сан». Намёк со стороны Сато-сана, что Ноне ничего не светит в её группировке, поскольку к остальным женщинам-подчинённым отношение далеко не такое. [7] Цуцумотасэ — «Хипес», форма вымогательства. Женщина приводит «лоха» домой, а затем является «оскорблённый муж» и требует отступного. В данном контексте Сато-сан таким недвусмысленным образом говорит Ноне о её месте среди якудза как женщины. [8] Гокудо — член якудза. [9] Борёкудан — дословно «преступная группировка». Сами якудза ненавидят это определённое законодательством понятие, потому как привыкли считать себя доблестными потомками самураев, однако Нонаме использовала именно его, чтобы показать своё на самом деле отрицательное отношение к мафии. [10] Названная группировка является авторским вымыслом. [11] Тэкия — одна из групп современных якудза. Занимаются в основном торговлей и товарообращением. Нонаме причастна к торговле на рынке, потому и является тэкия. [12] Бакуто — одна из групп современных якудза. Преимущественно занимаются азартными играми и большинство из них профессиональные игроки. В сюжете, однако, бакуто тесно сотрудничают с тэкия из-за послевоенной разрухи. [13] Вакагасира («второй человек, заместитель») — один из высших чинов в конкретной группировке якудза: имеет под своим командованием некоторое количество банд на определённой территории. В случае если с кумите (боссом) что-то случается, может занять его место. [14] Шун сопоставил предоставленную Ноной информацию о членстве Сато-сана в бакуто и его повреждённый мизинец и пришёл к такому выводу, вспомнив о юбисумэ — обряде отрезания фаланги пальца в знак наказания за какой-либо проступок.