Стокгольмский синдром

      Я не стану описывать каждую встречу, каждый урок, каждый разговор, что были у нас с Кристиной. Если я это сделаю, то вы неизбежно полюбите ее так, как это сделал я, а я не могу этого допустить. Поэтому простите, но многое мне придется опустить.       Мне нравилось играть для Кристины роль ангела. Вместе с этим титулом я получил и некоторую степень того доверия, которого я так отчаянно жаждал.       Видите ли, это связано с воплощением моего исходного замысла. Музыка Кристины была такой же безжизненной, как и она сама. Я не мог ничего поделать с музыкой, пока я не помогу ей, но я не мог ей ничем помочь, пока не узнаю ее поближе, а чтобы я мог узнать ее поближе, она должна мне доверять.       Следите за моей логикой?       Ну, важно то, что мне в ту пору это казалось вполне логичным.       Не то, чтобы она регулярно изливала мне душу… как в тот первый раз. Однако она стала держаться со мной куда менее настороженно.       Полагаю, это сродни тому, когда вам чудится в комнате какой-то монстр, но стоит включить свет, как выясняется, что это всего лишь вешалка… Когда вы погасите свет в следующий раз, она больше вас не испугает… потому что на этот раз вы будете понимать, на что смотрите.       В нашем с Кристиной случае произошло то же самое. Голос, невидимый пианист… Теперь, когда она смотрела на это сквозь призму сказки про Ангела Музыки, эти явления получили свое объяснение.       Прежде чем мы продолжим, думаю, мне стоит ненадолго прерваться и сказать несколько слов в защиту Кристины.       Исходя из того, как я описываю события, вы можете придти в недоумение: как такая девочка как Кристина приняла на веру столь фантастическую историю. Здравомыслящий человек… такой, что любит все раскладывать все по полочкам… может списать доверчивость Кристины на ее возраст. Дети с такой легкостью верят во что угодно… особенно если это помогает упорядочить их неустроенную жизнь.       Кристина была – и остается – очень наивной, однако она отнюдь не глупа. Легкость, с которой она поверила в то, что я ангел, просто свидетельствует о том, как отчаянно в тот момент ей была нужна хоть какая-то опора. То, что она так глубоко и искренне уверовала в обман, показывает, как безумно она нуждалась в чем-то надежном и постоянном.       Полагаю, вашим следующим вопросом будет: «Почему же она не усомнилась в этом, когда повзрослела?»       Позвольте я попытаюсь вам объяснить… это вроде… вы когда-нибудь верили во что-то по привычке? В детстве меня никто ни о чем не предупреждал, пытаясь от этого уберечь, поэтому мне придется использовать в качестве примера кого-то еще.       Мой ассистент, Жюль – помните его? – вообще не пьет алкоголь, даже бокала вина по праздникам. Однажды я спросил его об этом… он ответил, что в детстве родители предупредили его, что от одного-единственного глотка спиртного ему станет чудовищно плохо. Поэтому он так и живет себе дальше, даже не притрагиваясь к алкоголю. Дело не в том, что он такой дурак и не способен понять, почему родители ему так сказали… они просто пытались держать ребенка подальше от шкафчика со спиртным… Он просто не задумывается над этим вопросом. Разумом он понимает, что алкоголь это не убьет… но ложь настолько внедрилась в его подсознание, что у него не возникает мысли попробовать.       Надеюсь, это поможет. Может статься, я лишь еще больше вас запутал. Простите. Я просто пытаюсь сказать, что Кристина верила в меня, потому что ей было легко в это верить. К тому времени, когда она повзрослела достаточно, чтобы начать задаваться вопросами, она уже так долго звала меня Ангелом, что по инерции продолжала так делать.       Может, поэтому для нее стало таким ударом, когда…       Ну… это будет гораздо позже…       Так или иначе… о чем это я? Надеюсь, эти отступления не слишком отвлекают вас. Итак, как я уже говорил…       Кристина была чрезвычайно замкнутой девочкой, но, по мере того как она привыкала ко мне, я начал накапливать информацию о ней, крупицу за крупицей.       По большей части это были незначительные факты, которые никак не отражали ее суть, однако делали ее еще более очаровательной в моих глазах.       Например, что она больше всего любит зеленый цвет…       Или терпеть не может, когда ей дарят цветы (я отложил эти сведения, они могут пригодиться мне позже)…       Или, если ей предоставить на выбор все блюда мира, она выберет жареный сандвич с сыром и томатный суп…       Или то, что она научилась вскрывать замки еще до того, как освоила азбуку, потому что ее отец частенько терял ключи…       Разные тому подобные мелочи. Это были не те сведения, которые я искал… но они меня радовали, поэтому я не возражал. Я – человек терпеливый.       Кроме того, я – человек, который с легкостью подмечает детали. Я провожу изрядную долю времени… ну, скажем так, наблюдая за людьми… изучая их, постигая их повадки. Я обычно вижу, когда кто-то врет или испуган больше, чем пытается показать. Все в таком роде.       В данном случае все это означает, что я подмечал то, чего Кристина мне не говорила.       К примеру, вся одежда сидела на ней как-то странно. А после двух-трех уроков я заметил, что она постоянно носит одно и то же. Проведя небольшое расследование, я выяснил, что у девочки всего две смены повседневной одежды да поношенная школьная форма. Когда та секретарша сказала, что она осталась ни с чем… я никак не думал, что эти слова следует понимать настолько буквально!       Помогать Кристине всегда было непросто. Я раз за разом пытался воспользоваться своим статусом «ангела», чтобы ее переубедить… уговорить ее позволить мне позаботиться о ней. С самого начала меня бесило, что Кристина не замечала того, насколько я ей был нужен. Никто не мог защитить, обеспечить и обучить ее лучше меня. Почему же она никак не могла этого понять?       Поэтому мне приходилось действовать втихомолку.       Однажды, к примеру, когда я еще не понимал, какой упрямой она может быть, она буквально разозлилась на меня за то, что я пытался ее порадовать.       Она играла на тромбоне… я что, забыл об этом упомянуть? Приношу свои извинения… Я не привык кому-то давать объяснения. Так или иначе, она играла на тромбоне в оркестре в своей бывшей школе.       В элитной музыкальной школе очень высокие стандарты; кому-то, кто играет «для себя», как сказала Кристина, ни за что не пройти прослушивание в концертный оркестр. Однако это не помешало Кристине попытаться.       Я просто… я не смог бы вынести ее неизбежного разочарования. На столе директора появилась записка, в которой недвузначно говорилось, что, если он желает и далее пребывать на своей должности, он примет Кристину в свой ансамбль.       - Как дела с оркестром, Кристина? – поинтересовался я после урока. Она должна была засветиться от благодарности, но вместо этого она рухнула на стул, покраснев и нахмурившись.       - Мистер Циммерман смотрел на меня волком и что-то бубнил про шантаж, ясно давая понять, что я ему там не нужна.       Я был вне себя от наглости этого человека. Как он посмел так расстроить Кристину! «Я с этим разберусь, Кристина. Он больше тебя не побеспокоит.»       - Ты? – вскричала она, явно разволновавшись, - Так это ты все подстроил? Ты заставил его взять меня в оркестр?       - Я думал, ты этого хотела.       - Я не хотела, чтобы… Ты даже не спросил, чего я хочу!       Я чувствовал, как во мне нарастает раздражение. Она что же, не понимает, что я сделал это ради нее?       - Если ты не хотела попасть в оркестр, то зачем пошла на прослушивание?       - Я… Я никак не ожидала, что меня туда примут… Я просто… не хотела жалеть о том, что даже не попыталась. А ты… ты все испортил! – К тому моменту она практически кричала, кружа по комнате и яростно размахивая руками. Полагаю, не очень-то удобно сердиться, если тебе даже некого пригвоздить взглядом.       Я не отвечал. Я не знал, что сказать. Как я мог предвидеть, что мой подарок будет так яростно отвергнут? Не знаю, что было сильнее – мой гнев или шок.       Видимо, мое молчание насторожило Кристину, потому что спустя несколько напряженных мгновений она упала на колени, с плачем умоляя ее простить и не покидать ее. Как будто я оставлю ее из-за такой глупости…       В конце концов я ее простил. Было очевидно, что она осознала, что вела себя неразумно, и усвоила урок. А я никогда не умел на нее долго сердиться.       Спустя день или два все вернулось на круги своя, и мы продолжали общаться как прежде. Однако играть она бросила, чего я так никогда и не смог понять. Полагаю, это не имеет значения, ее будущее - за ее голосом.       Однако я усвоил, что если я не хочу, чтобы Кристина ставила себя в неловкое положение, раздражая меня своими абсурдными обвинениями, я должен действовать более скрытно. В конце концов она научится ценить то, что я для нее делаю. И тогда мне не придется делать это тайком.       Пара коротких телефонных звонков после нашего урока, и по возвращению у двери комнаты ее будут ждать несколько новеньких комплектов школьной формы. При них она обнаружит записку от миссис Валериус с пожеланиями удачи на экзаменах.       Я уже давно посылал миссис Валериус деньги, и Кристина привыкла получать небольшие подарки по почте.       Она ничего не заподозрит.