Твой маленький далек

      Рассказывать, как летели гайки и микросхемы от наших киборгов, я могу долго и со вкусом, но кто, кроме другого далека, в состоянии оценить элегантность раздрипешенного робота, чья начинка висит по всем окрестным проводам? За одним паразитом, правда, пришлось поноситься. Кто б мог подумать, что дряхлый по меркам землян дед может так сигать через заборы? Правда, его оригинал — то ли бывший морпех, то ли экс-десантура, старый солдат и всё такое. Киборг даже отстреливался. Но я оказалась быстрее и точнее. А может, у него где-то в подпрограмме была прописана неприкосновенность конструкторов? Нет уж, лучше я польщу своим боевым навыкам. Как-никак, десять лет в космофлоте отслужила. Хоть и инженером.       Доктора от моего кибер-сафари мутило. Особенно когда мы в разгар погони нечаянно влетели на чей-то задний двор, в курятник — кто не спрятался, мы не виноваты, и пару кур я всё-таки проутюжила скафандром. Это далеков веселит, когда кровь с потрохами во все стороны брызжет, а вот Доктор вытошнил оба бутерброда обратно, будто не знал, с кем связался.       Кое-как обтерев с гравиплатформы скафандра куриную кровь, перья и помёт, и подловив в третьей точке какую-то очередную фальшивую девицу, мы с моим нежно-салатовым врагом наконец вваливаемся в обещанный магазин за йогуртом. И первое, что улавливают мои слуховые рецепторы, так это самую оскорбительную для далека фразу:       — Эй, парень. Оставь этот... эту... это мусорное ведро, с техникой нельзя.       Гр-р-р! Отключаю гамма-бластер, подключаю скорчер — влепленная в потолок шаровая молния выглядит более эффектно и неземно, чем поток жёстких электронов. И в мои намерения не входит оставлять столь явные даледианские следы во времени, как прожжённое гамма-излучением перекрытие.       — Это инопланетное вторжение, — проговариваю как можно чётче, излучая потоки ненависти в сторону офигелого охранника. — Обращаться надо ко мне, а не к моему роботу-секретарю, — тут уже, судя по лицу, Хищник впадает в ступор от моего нахальства. — Десять стаканчиков клубничного йогурта, две коробки яиц и пачку манки на кассу, сейчас же. Мои легионы смерти нуждаются в качественном питании. Исполняйте, или придётся тут всё УНИЧТОЖИТЬ.       Пуляю вторую молнию в потолок и перевожу иглу ствола на бледного охранника, зажигая лиловую искорку. Тот на подгибающихся ногах несётся в зал. Случайная покупательница — старая карга с тележкой — вжимается в стеллажи и бормочет про какой-то «свят». Кассир смотрит на нас через стенд с шоколадками не менее вытаращенными глазами.       — На кассу, — командую я Доктору. Не в очереди же нам с ним стоять...       — Не распоряжайся, — тихо ворчит он в ответ. Ах, так?!       — А ещё я хочу вон ту штуку, — тыкаю излучателем в сторону цветастых пакетиков под выставкой шоколадок. Доктор мрачно пробирается мимо кассы, снимает со штырька мой каприз и кладёт на ленту. Тут как раз и охранник подбегает со всем заказанным барахлом. Я наблюдаю, как несколько купюр перекочёвывает в руки кассира, и комментирую:       — Сдачи не надо, поменяйте на эти деньги разбитый плафон. И ещё вам следует отремонтировать пожарную сигнализацию, она у вас барахлит.       Цапаю у Доктора пакет с покупками, разворачиваюсь на выход и слышу его голос, превращающий всё происходящее из фантастического ужастика в тупую комедию:       — Это телешоу, вас снимала скрытая камера! Улыбнитесь, помашите родственникам и знакомым! Трансляция на следующей неделе, в четверг! — и дружный то ли стон, то ли хохот персонала.       Прикрыл задницу, называется. Испортил мне всё развлечение слизер галлифрейский, ненавижу.       — Поехали на следующую точку, — цежу я в микрофон, не оборачиваясь. Впрочем, кое-чьи длинные ходули то и дело попадают в поле зрения.       — Ну знаешь, — цедит Доктор точно так же, — в первый и последний раз я хожу с далеком в магазин. Ты агрессивный, тупой, невменяемый киллер.       О, прямо настроение поднялось!       — Давай в следующий раз я пойду за пищей без тебя, — сразу же предлагаю я.       — Ты вообще больше из ТАРДИС не выйдешь! — брызжет он слюной прямо в фоторецептор.       — Сначала тебе придётся туда меня загнать, — хмыкаю я, впрочем, не прекращая движения. Чувствую, что он это всё несерьёзно говорит — у него реально руки дрожат в поддельных друзей целиться. Зато у меня ничто не дрожит, так что без меня ему быстро не справиться. Да и пофанились мы в магазине неплохо. Эх, мне бы в самом деле легион-другой смерти под командование. Тогда б не пришлось с этим темпоральным чудилой шататься.       — Я вообще до сих пор не понимаю, как я мог тебя послушать, взять с собой и всё такое, — теперь Доктор на ходу вцепился в волосы, запрокинул голову и нарезает круги вокруг меня, как электрончик по орбите. Энергичный наш. — Как ты сумел меня убедить, ТМД?       — У тебя старческий склероз? У Повелителей Времени бывает склероз? — ещё больше оживляюсь я.       — Нет, — огрызается он, опуская руки так резко, что я поневоле приглядываюсь, не остались ли в длинных пальцах клочья волос. — Ты сказал, что всё мне объяснишь. Вот и объясняй.       — Если будет настроение, — напоминаю я. — Ты мне его подпортил в магазине своим «объяснением». Так что сначала попроси по-нормальному.       — Это после того, как ты посвятил меня в роботы-секретари?! — возмущается он. Но чувствуется, что опять не всерьёз.       — Аргумент принят. Я — информационный вор.       — ЧТО?! Шп...       — Нет, НЕ шпион! — я даже останавливаюсь, корёжась и пульсируя от гнева. Вот идиот... — Это разные вещи и разные статьи нашего уголовного кодекса.       — Не понимаю.       Да уж, сложно будет объяснить. Беру себя в ложноручки. Вдох-выдох, забей, родная — симметричные твари по определению тупы.       — Сядь на эту скамью и съешь йогурт вместо бесславно погибших бутербродов, а я попробую донести до твоего ущербного мозга разницу этих понятий.       — Только рожай свою речь покороче, а то мы тут корни пустим, пока ты договоришь.       И вот он пытается усидеть на парковой скамейке, прихлёбывая йогурт прямо из стаканчика, а я изучаю прихваченный в магазине цветастый пакетик с надписью «Змейки. Жевательный мармелад».       — Вкратце. По-нашему, шпионаж подразумевает, что данные будут переданы третьему лицу. Или могут быть потенциально переданы. Или будут использованы похитителем для своих целей. Информационное воровство — это бесцельная добыча закрытых данных, или для тренировки взлома защищённых сетей, или из-за информационной наркомании. Мой случай как раз последний. Я — инфо-наркоман.       — Это как? — давится йогуртом Доктор. Кстати, он лопает уже третью пачку!..       — Доктор, мы — народ учёных. Пойми, это определённый менталитет, в основе которого лежит огромное любопытство, страсть к познанию мира и страшный информационный голод. Кстати, это одна из основных наших черт, про которую все и всегда забывают.       — И немудрено, — бурчит он. — С такой-то программой уничтожения от вас ничего другого и не ждут.       Зануда.       — Нам известно, что другие расы часто пользуются в науке свойством разума, называемым «воображение». Мы же предпочитаем опираться на логику, наблюдательность и любопытство, и не отдаём важное пространство оперативного мышления под перебор заведомо пустых вариантов. Поэтому наше любопытство во много раз выше, чем у всех других.       Это правда. Там, где учёные других рас, столкнувшись с неизвестностью, начинают философствовать, что бы это такое могло быть и как бы это выяснить, мы просто сразу потыкаем палочкой и посмотрим, что получится.       — А у меня уровень любопытства по сравнению со стандартами далеков — более трёхсот процентов. То есть я любопытнее обычного далека в три с лишним раза. Отсюда и отклонение, психологическая зависимость от объёма поступающей информации.       — Что-то я не заметил, чтоб ты совал свои тентакли во что ни попадя, ТМД, — хмыкает Доктор.       Да, безусловно, манипулятором к консоли ТАРДИС я не лезу, но зато секу и пишу всё, что с ней делает Доктор, для последующего анализа. Так что не надо ля-ля, мой ненавистный враг. Не знаешь — не свисти.       — Приплюсуй низкий порог впечатлительности и высокую скрытность. Твой маленький далек любопытен, скрытен и впечатлителен, — отрекомендовалась, блин. — То есть я наблюдаю, сравниваю, анализирую и всегда оставляю свои выводы при себе. У нас это — психическая девиация. Понятная тебе параллель — лёгкая форма аутизма.       — Далек-аутист. Приехали.       — Не смей меня перебивать, или мне придётся прекратить объяснения. В основе нашего общества — постоянный и полный обмен информацией. Из общего доступа убирают только потенциально опасные для цивилизации далеков данные. Я же их ворую почитать, и при этом никому не даю. Это двойное преступление. Ты понял?       — Частично. Взлом кортикального мозга, закрытых секторов патвеба — это, с вашей точки зрения, безусловно подсудное дело, ибо нестандартное поведение. Но я не понимаю, почему второе — криминал, если это запрещённая информация? — он даже лицо отирает, ну и тупой же. Он вообще меня слушал? Ответ на его вопрос звучал выше — постоянный и полный обмен ВСЕЙ добытой информацией. Тем более что фильтры отсекут лишнее и запрещённое. Но пока я пытаюсь подобрать слова, чтобы объяснить на его языке, в чём тут преступление, Доктор тащит из пакета пятый йогурт. Он хочет моей голодной смерти?!       И тут меня осеняет задать гениальный вопрос.       — Доктор, — говорю, — что ты вообще о нас знаешь?       — Я знаю достаточно, чтобы вас на дух не выносить, — огрызается он, выскребая пальцем аппетитное содержимое.       Примерно такой ответ и следовало ожидать, потому-то я и спросила.       — Я хочу предложить тебе маленький эксперимент, — предлагаю как можно более миролюбиво. — Нам обоим надо сейчас выяснить, насколько хорошо мы друг друга понимаем, чтобы действовать эффективнее и слаженнее, ведь от этого зависит итог нашей миссии. Давай ты назовёшь какой-нибудь неочевидный факт о твоём маленьком далеке. А я назову такой же факт о тебе. Проверим, кто друг друга лучше знает?       На длинной роже Доктора вспыхивает неприкрытый азарт, и он начинает перебирать вслух:       — Расположение чёрной маркировки показывает, что ты из младшей интеллектуальной элиты с правом командования. Впрочем, профессия и звание старшего научного сотрудника намекают на то же. Следовательно, ты — гражданское лицо, если у далеков вообще есть такое понятие, вы же чертовски агрессивные кальмары и все служите в армии. Так, что ещё... Вылупился по конвейеру не так уж и давно, если твой возраст прикинуть на земной, получится 24 года, 7 месяцев и 15 дней — позволь не уточнять часы. Про имена ты меня удивил, ТМД, если не соврал, пытаясь подстроиться под меня ради самосохранения. Что ещё? Судя по оговоркам и богатому словарю, у тебя явно взломан мозговой фильтр — интересно, что ты там увидел, что так нестандартно себя ведёшь? А вот твоя броня не выглядит достаточно крепкой, попадались далеки и попрочнее...       — Не трудись, Доктор, это мой домашний скафандр городского пользования, — пресекаю я его потуги. И говорю одну-единственную фразу, которая должна расставить все точки над «i». — Рыбные палочки и заварной крем.       Он замирает, словно получив торпедой по мозгам, но быстро расплывается в печальной и задумчивой улыбке:       — Амелия Понд, как же... Малышка Амелия, которая умела ждать...       Я продолжаю гвоздить, не обращая внимания на его ахи-вздохи:       — Теперь понял? Ты ничего о нас не знаешь. И наверняка во многом являешься жертвой нашей защитной дезинформации, как и большинство жителей Вселенной. А ведь ты, между прочим, даже бывал на Скаро — мог бы припомнить что поинтереснее, чем сухие факты, полученные от меня же. Зато мы знаем о тебе всё. Мы собирали каждую крупицу знаний о нашем главном враге и моментально ей делились с остальными. По воспоминаниям твоих друзей мы воссоздали даже отсутствовавшие в нашей библиотеке данные о том, что происходит на борту ТАРДИС, когда мы не можем за тобой наблюдать. Итак, твои враги знают всю твою подноготную, вплоть до цвета твоих носков. Кстати, один зелёный, а другой в полосочку...       Он тут же задирает брючины, демонстрируя и зелёный, и в полосочку, и улыбается мне в сорок четыре зуба:       — Разные носки — это клёво.       — ...а ты о своих врагах, на самом деле-то, и ничего. Ноль. Это вторая причина, по которой я хочу сейчас быть рядом с тобой — показать тебе, чего на самом деле надо от нас ждать и чего опасаться. С врагом, который тебя недооценивает, неинтересно сражаться.       — А первая причина?       — У тебя склероз, следует провериться у медиков — я хочу жить, и мне нужно надёжное укрытие от соотечественников.       — Знаешь, — он внезапно уставляется на меня, словно хочет просверлить дырку взглядом, но вместо этого тыкает грязным пальцем в мой скафандр. — А ты чертовски интересный далек, ТМД. И мне хочется тебя разгадать. Взломанные блоки памяти, взломанный патвеб — но на тебя это совершенно не повлияло, ты по-прежнему одержим идеологией далеков и твои устои не пошатнулись ни на грош — МПМ, «мысли пачкают мозги»! Просто удивительно, загадка какая-то. А ещё ты явно ведёшь двойную игру, далеки всегда ведут двойную игру.       Опять на грубость нарывается и обидеть норовит, хотя шутку про МПМ надо взять на вооружение (небось, он тоже её откуда-нибудь спёр*). Когда-нибудь я всё-таки пальну по Доктору, но пока предпочитаю покровительственно осадить:       — Двойную? Слишком примитивно. Мы ведём игру на выигрыш, поэтому невозможно назвать точное количество слоёв и комбинаций. Моя цель — выжить. Амнистию мне не дадут даже в том случае, если я восстановлю все потёртые Освальд данные и сдам тебя лично Императору... Ты ешь уже седьмой йогурт, сейчас пойдёшь обратно за моей едой.       — Манкой перебьёшься, — огрызается он, даже не думая останавливаться. — Значит, воровство данных у вас карается так жестоко?       — Нет. Жестоко карается только систематическое нарушение коллективного решения. Приговор был стандартный — ссылка. Но мне дважды удалось сбежать из-под стражи раньше, чем меня отправили в изгнание. За систематическое неподчинение мнению большинства без достаточной на то аргументации карают по всей строгости закона. У меня не нашлось доводов, чтобы противостоять всему Совету, вот и пришлось рвать коготь из-под принудительной эвтаназии. Убивают не больно — просто уснёшь и не проснёшься, — но мне не хотелось умереть таким образом.       — Это вот то, что было на небоскрёбе, называется «принудительной эвтаназией»?! — он аж давится.       — Ошибка, — снова кручу в манипуляторе пакетик с подозрительным содержимым. Судя по составу, какая-то редкая дрянь, но в ней много сахара. — Это было кардинальное устранение за похищение данных, двойной побег, оказание сопротивления с открытием огня на поражение по группе захвата, и ещё за угон военного катера с темпоральным двигателем на отсталую планету, населённую низшими формами жизни, потенциально подлежащими уничтожению. Попади к землянам наш корабль, и у далеков впоследствии могли бы возникнуть проблемы. Хотя у меня хватило ума взорвать его на орбите, но это мне не зачтут за отмену приговора... А что такое «мармеладные змейки»? Объясни?       — Местная сладость. Тебе не повредит, ТМД, умные и хитрые мозги надо иногда питать, — польстил, тоже мне. Заодно изящно намекнул, что по-прежнему мне не доверяет. — Кстати, ты неприкрыто врёшь. Я сам видел, как ваши ваших массово расстреливали.       — Объясни?       — Новые модели — старых моделей.       — Ошибка. Модели — у машин. Мы — живые существа. Ты видел смену поколений?! — у меня чуть слюни изо рта не вываливаются.       — Нифига себе «смена», вроде «эвтаназии»...       — Вам, двуногим индивидуалистам, не понять. Отвечай, какова единица выживания вида?       Он озадачивается.       — Ну, популяция.       — Вот именно, что «популяция». Массовое уничтожение, о котором ты сказал — это просто механизм выживания, заключающийся в регулировке численности популяции и выбраковке неудачных экземпляров. У всякого вида он по-своему работает. Понятный тебе пример. Лемминги. Когда у них наступает перенаселение и нехватка еды, они идут и топятся всей популяцией, кроме самых лучших представителей вида. Или сами земляне — когда у них назревают те же проблемы, они начинают массово воевать, впадать в инфантилизм, менять сексуальную ориентацию, травиться всякой дрянью, разрушающей организм, всячески стараясь проредить свои ряды. И даже не понимают, что ими на подсознании движет всё тот же механизм выживания вида. У кого ДНК имеет больше погрешностей, тот, скорее всего, выпадет из популяции. А у нас — как появилась более идеальная ДНК, так старую надо удалить, как потенциально опасную. А старая ДНК, естественно, не возражает, только сначала перегружает самые важные идеи в патвеб. А потом, кого не устранили, тот сам убьётся. Ибо мешает выживанию всех остальных.       Уточнять, что обновлённые поколения далеков «слышат» только самих себя, воспринимая предыдущие версии генных комбинаций так же, как и представителей других видов, я не собираюсь, хотя это действительно так. А то ведь спалишь эмпатию, и хана тайному преимуществу. Нас и так многие подозревают в психокинезе. Впрочем, Доктор и без того загрузился услышанным, обдумывая, прокручивая, обжёвывая и обсасывая полученную информацию.       — Мда, звучит гладко, — наконец соглашается он. — И очень в духе далеков. Бездушно и рационально до тошнотиков.       — Иррациональность — это удел психа из синей будки, а факт существования души наукой Скаро не доказан, — отрезаю я. — Отдай последний йогурт, я испытываю голод.       — Жуй своих мармеладных змей, — он нагло выплёскивает содержимое стаканчика в пасть, а потом отнимает и вскрывает мой пёстрый пакетик. Жмот, урод, скотина, ненавижу. Вырываю у него пакет, отворачиваюсь, приоткрываю люк и засовываю добычу внутрь. А может, и не надо было отворачиваться? На такой дистанции ему бы хватило лучиков для лёгкого несварения и полугодичной реабилитации. А, не... Он наверняка себе военный стабилизатор в кровь загнал, пока я спала. Живя бок о бок с инопланетной девушкой, закусывающей омлеты цезием-137, логично подстраховаться.       Сую в рот длинную фигню резиновой консистенции. Гм, вкусно, только жёстко - примерно то же самое, что моему спутнику бревно грызть. Интересно, удастся ли рассосать? Пока думаю эту мысль, снаружи доносится:       — Кошмар. Амёба, глотающая глистов.       Я его убью. Вот прекращу давиться этой мармеладостью, и точно убью.       — Ладно, — говорит, — пошли, галактический осклиз. ТАРДИС ждёт.       Гррррр! Меня, красивую молодую девушку, перспективного архитектора — назвал галактическим осклизом, и кто?! Омерзительный симметричный циркуль с хамскими манерами и шилом в заднице?!       ...А ничего не поделаешь. Терпи, любовь моя. От Доктора зависит целость твоей шкурки.