На краю кровати

Наутро Ховард не мог сказать, какими из всей мириады чувств, возникших за последнее время, руководствовалось его сознание, когда сначала заставило его открыть дверь Свену, а затем ещё и позволить ему касаться себя таким способом. Нет, конечно, они и до вчерашнего вечера не раз жали друг другу руки, всячески толкали друг друга в плечо и крепко обнимались, особенно после гонок, но раньше Ховарда не посещала странная мысль продлить эти объятия, а дрожь не пробегала по позвоночнику, заставляя дышать чаще. И в то же время этот незамысловатый жест, который они проделывали уже много сотен раз, смог хоть в какой-то мере облегчить состояние норвежца, дать почувствовать хотя бы легкое подобие разрядки напряжения, которое не покидало его и с каждым днем становилось только сильнее. Сомнений не оставалось, и было глупо что-либо отрицать. Он был влюблён в Свена, и с какой-то стороны он чувствовал облегчение от этой мысли — оттого, что скрывать это больше не приходилось. Отыскать в его чувствах плюсы, конечно же, казалось возможным, хотя, стоило признать, они скрывались за целой чередой минусов. Ну, во-первых, Ховард прекрасно понимал, что тот, из-за кого пробудились его чувства... сам Свен Крамер. Свен Крамер. Парень. Причем не просто парень, а чёртова живая легенда конькобежного спорта с десятками побед, сотнями потенциальных девушек и тысячами фанатов. А потому стоило только представить, что будет твориться с прессой и в СМИ, если он, Ховард, позволит себе раскрыться, как нутро тревожно сжималось. Потому Ховард разрывался на две части: одна отчаянно требовала ответа, хоть какого-то знака, который подсказал бы, что его намерения не пусты, а другая призывала засунуть эти чувства в прямом смысле подальше и поглубже, пока не случилось ничего, что в корне изменило бы жизнь обоих парней не в самую лучшую сторону, и стараться избегать Свена до тех пор, пока всё не вернётся на свои места. Однако это казалось невозможным: Свен находился везде. На треке, на обеде, в холле, на этажах, в спортзале, даже в чёртовом туалете у СПА-центра на первом этаже — куда бы ни занесло Ховарда, в каждом из перечисленных мест его уже поджидал голландец со своими слегка прищуренными глазами, от которых не хотелось отрываться. Это, опять же, заставляло Ховарда трепетать и искать ближайший балкон, с которого можно было если не спрыгнуть самому от стыда, так выкинуть Свена. Что страшно раздражало. А когда за завтраком перед новой гонкой Ховард узнал совершенно новые подробности, то поклялся, что разрешит ситуацию не позднее, чем сегодня же. — Эй, Хов, — Кристоффер, подсевший за стол, где и до этого расположились пятеро, не считая Ховарда, своим видом сразу не сулил ничего хорошего. — Слабовато. — Знаю, Крис, — вздохнул Ховард, поджимая губы. — Я не знаю, что происходит. Моё время на треке просто летит к... — Время? — удивился Кристоффер. — Ох, Хов, ты серьёзно не понял? Теперь настало время Ховарда удивляться. — Нет... о чём ты? Кристоффер хитро сощурился, растягивая губы в довольной улыбке. — Ваши жаркие объятия на пороге уже собрали кучу лайков в Инстаграме. Ховард побледнел за мгновение. Какие лайки? Какой Инстаграм? — Ты больной? — почти вскричал Ховард. — Зачем ты... — Это не я! Симен фоткал! — Кристоффер поднял руки перед собой, словно сдавался. Сидящая рядом компания из Симена, Ховара и Сверре прыснула от смеха, что совсем не понравилось Ховарду. — Ты думаешь, я не знаю, чья это идея, да? — Ховард постепенно выходил из себя. Чересчур много для него за какую-то пару суток. — Тише, тише, Хов, — замахал руками Кристоффер. — Угомонись. Нет ничего страшного в том, что ты и Свен... — Ничего нет, Крис. — Ховард в бессилии закрыл лицо руками. — Ничего не было, нет и никогда не будет. — Но тебе бы хотелось... — Да, — на вздохе ответил Ховард, всё также уткнувшись лицом в ладони, прежде чем понял, что вообще сказал. — Нет, конечно нет! Вся норвежская компания за столом тут же встрепенулась и возбуждённо протянула что-то в голос, конечно, не пропустив такое признание мимо ушей. Краем глаза Ховард заметил, как Симен тут же схватил телефон из кармана и стал спешно что-то набирать. Если честно, Ховарду было уже всё равно. — Хов, серьёзно, — сказал Сверре, облокотившись на стол. — Мы же всё видим. Да, в конце концов, это видят все. — Все — это кто, Сверре? — Восемьдесят три человека, если быть точнее, — хохотнул Симен, за что получил лёгкий подзатыльник от сидящего рядом Сверре. — Ты не видишь себя, Тень, — продолжил он, — но мы видим. И мы видим, что происходит, и как это на тебя влияет... «Прекрасно, — пронеслось в голове у Ховарда. — Парни учат парня, как заманить в постель парня». — Не легче во всём признаться? — Не легче, — на выдохе сказал Ховард. — Не легче, и никогда не будет легче. Вы почти не знаете его. — Зато ты знаешь, — улыбнулся Кристоффер. — Да, и потому, ребят, мы закроем эту тему, хорошо? — Ховард бессильно откинулся на спинку стула. — И желательно больше никогда не касаться её. На мгновение между парнями повисло напряжённое молчание, но Ховард мог поклясться, что слышал, как его сердце бешено колотило по рёбрам. Он устал. Устал от всего. Хотелось бежать от всего этого, чтобы больше никогда... — Я поставил сто крон, что ты не выдержишь первым, — прошептал Кристоффер, и отчего-то Ховарду не захотелось злиться. Он улыбнулся, и с его губ невольно сорвался лёгкий смешок. В конце концов, он понимал, что все они хоть и слыли страшными идиотами... но не ошиблись ни в чём.

***

И снова ледяное, мгновенно отрезвляющее дыхание ледяного трека, и снова рябящие перед глазами пока ещё пустые трибуны, которые совсем скоро обещали быть переполненными. Свен любил эти мгновения перед гонками, когда всё уже вроде бы набирало обороты, но ещё не началось, а потому лёгкий трепет от предвкушения временами пробирал его тело. Он давно уже разучился волноваться в том смысле, в котором все привыкли понимать это чувство: оно кануло в лету вместе с годами тренировок и десятками забегов. Теперь же, имея за плечами настолько богатый опыт, в награду Свен получил не только титулы и медали, но и уникальную возможность получать настоящее наслаждение от своего дела без оглядки на волнение. Он улыбнулся, втягивая ледяной воздух, и выдохнул, наблюдая, как теплое дыхание формирует маленькие облачка над треком. Его значительно обнадеживала мысль, что на сегодняшней дистанции ему не найти равных, и всё же он понимал, что это не давало ему права расслабиться. Вне льда они все могут быть кем угодно, но здесь, на треке каждый, кто носит конькобежную форму, в первую очередь, соперник. Потому вне гонок он мог разделить с ними коктейль-другой и не спать всю ночь, но во время забега они обязаны были видеть его фигуру только перед собой и никак иначе. Свен вздохнул, влезая наполовину в лайкровый комбинезон. Возможно, за этой мыслью скрывалась лишь доля правды, или, сказать точнее, доля неправды. Некоторые даже внутри овала не могли избавиться от дружеских чувств, и он прекрасно это понимал. Вот взять хотя бы Ховарда... Нет, неудачный пример, подумал Свен. Неудачный, потому что всё, что происходило между ним и Свеном, никогда не поддавалось никакому адекватному объяснению, и вчерашний случай это только подтверждал. Вообще, надо сказать, за последнее время голландец совсем потерял нужду искать какие-либо объяснения, потому что с каким-то удивлением он начал замечать в Ховарде странные изменения. Он словно стал слегка нервным, не настолько, чтобы его можно было заподозрить в каком-то сдвиге, но достаточно, чтобы забеспокоиться. То, как он ловил взгляд Свена, где бы он ни находился, и улыбался временами, заставляло задуматься ещё больше, а когда Свен обнял его на пороге его номера, то мог поклясться, что чувствовал на себе его дрожь. Впрочем, Свен и за собой заметил не так уж немного изменений, которые также не могли не беспокоить. Например, тот факт, что он часами не слезал с телефона, ожидая нового сообщения от Ховарда. Он знал, к чему подводят все признаки, и понимал, что может значить его поведение, но одна лишь мысль о сути догадки приводила в ужас. Нет, только не в этой жизни. Да, как он всегда говорит, вне трека мы можем быть кем угодно, но... не до такой же степени. Не до такой, чтобы совершить глупость и попасть на первую полосу со скандальным заголовком. Он уже достаточно набаловался. И всё же Свен не сомневался: что бы ни произошло, их с Ховардом дружба никогда не даст трещину. Уж он-то сможет об этом позаботиться. Свен считал, что судьба уготовила для него очередное испытание на выносливость и скорость сегодня на треке, в чём он и видел свою главную цель. И вряд ли что-то сможет заставить его свернуть с пути. На этой мысли Свен встал со скамьи в раздевалке и уверенно направился к выходу на лёд. Настала пора его слегка разогреть. Последние приготовления на стадионе подходили к концу. По внутреннему радиусу трека нарезали последние тренировочные круги некоторые конькобежцы, некоторые предпочли ещё раз размяться на тренажёрах, некоторые, кому суждено выступать в первых парах, уже с волнением ожидали стартового сигнала. Всё казалось настолько привычным, что Свен даже в мыслях не мог подумать о том, что сегодняшний день может кончиться совсем не так, как он планировал. Считанные минуты до начала гонки, и воодушевлённые болельщики уже едва могли скрывать ажиотаж, а потому громко кричали что-то на разных языках, отчего их голоса слились в единый мощный гул. Настало время напомнить, кому принадлежит эта идеально отполированная кромка, а вместе с ней и кричащие голоса, взмывающие ввысь флаги и поддержка тех, кто приехал поддержать его своими овациями и верой. Голландец в сопровождении своей команды хотел было занять скамью внутри трека, как заметил ярко-красные фигуры совсем неподалёку. Во всём конькобежном мире только одна страна не изменяла этому цвету, предпочитая облачаться в него целиком, и Свен невольно свернул на полпути к местам голландской сборной. Ховард никак не ожидал появления Свена в радиусе меньше десятка метров до окончания гонки, а потому непроизвольно вздрогнул, завидев его прямо перед собой. Голландец смотрел уверенно и прямо, не сводя с норвежца глаз, и Ховард не мог понять, что же он сделал не так. — Удачи тебе, — произнёс Свен на выдохе, улыбаясь краем губ. — И тебе, — ответил Ховард, слегка кивнув головой. — Что ж. Тогда увидимся на финише? — Несомненно. Отчего-то Ховард знал, что эта гонка будет лучше остальных.

***

Go to the start. Ховард мог поклясться, что слышал это миллионы, сотни миллионов раз до того, как наступил нынешний момент. Момент, когда он, напоследок хорошенько встряхнувшись, слегка вбивает лезвия клапов в лёд, обеспечивая себе хорошую точку опоры, и устремляет взгляд вперёд, туда, где виднеется совсем недалёкий поворот, за которым не следует ничего нового — лишь ответственность, выносливость, профессионализм, скорость... Парадокс конькобежного спорта заключался как раз в истине — ты всегда знаешь, что тебя ждёт за поворотом трека. За исключением, пожалуй, тех случаев, когда твои ноги отказываются нести тебя вперёд, но Ховард знал, что с ним этого никогда не случится. Ещё не время. Ready... Не сводя глаз с поворота, он опустился ниже, принимая стартовую позу и слушая ритм сердца. Гулкими ударами в ушах отзывалось оно, словно призывая всё тело переключиться на совершенно особый режим. Ховард почувствовал, как его дыхание постепенно замедляется, становясь более глубоким, тишина на трибунах превращается в просвет в мыслях, и каждая клетка тела напрягается, заставляя его застыть у линии, словно изваяние. Тело перешло в режим ожидания, зная, что ещё не время. Выстрел. Он сорвался с места с силой энергии неразорвавшейся бомбы, которая долгие годы покоилась в заточении за тоннами слоёв, оболочек, ещё слоёв, и ничто не могло выпустить её на волю. Где-то сбоку освободилась ещё чья-то энергия, и времени на раздумья больше не оставалось. Настало самое время. И Ховард ушёл за поворот. Круг, второй, третий... ему запрещено терять счёт, хотя именно для этого предусмотрели оповещающий о последнем круге звонок, когда лидер пересекает черту, чтобы через несколько секунд пересечь её уже с победой. Где-то на краю сознания он ещё улавливает звуки музыки на стадионе и крики болельщиков, но шум собственного дыхания не даёт ему отвлечься. Всё идёт хорошо, так, как надо, словно глянцевой поверхности надоело противиться лезвиям его коньков. За спиной остаётся ещё один поворот, но на этот раз соперник не желает отставать от Тени. В какой-то момент Ховард словно вышел из транса. Колено вновь дало о себе знать, и он готов был взорвать весь стадион к чертям от одной мысли, что результат предыдущих гонок станет синонимом результата нынешнего забега. Что-то сильно кольнуло в груди, и Ховард насовсем потерял былой контроль. Он перестарался. Чувства вышли на слишком высокий уровень, и ему не справиться. Неужели он разучился держать их под контролем? Ведь раньше удавалось добиться идеального баланса. «Если бы так было только в спорте, Ховард». Звон раздался в ту же секунду, но норвежец с ужасом осознал, что не по его воле. Кто-то ещё пересёк финишную черту в решающий раз за него. Пока разрыв сохранялся небольшим, ещё остался шанс всё исправить, поднажать, собрать силы в кулак, и к чёрту заживо разрывающую боль, он не уйдёт отсюда, пока... На последнем повороте, едва успев сократить расстояние, он внезапно вновь провалился в забытье. В голове вновь стало пусто. Только на этот раз от осознания, что эти сотые доли ему будут дорого стоить. Ховард не мог вспомнить, как и когда он пересёк финишную черту. Единственное, что мелькнуло перед глазами, это его имя в турнирной таблице в самой середине списка, и осознание не заставило ждать. Он снова вне подиума на чёртовы доли секунды. Доли секунды, на которые не хватило его самообладания. Чего никак нельзя сказать о Свене. Едва прозвучал стартовый залп, он, по обыкновению, играючи ушёл в отрыв. Круг, следующий, ещё один — в какие-то моменты казалось, что ситуация может ещё измениться, но вскоре стало понятно, что король льда никому не собирается отдавать свою корону. Разрыв увеличивался с каждой секундой, в какой-то момент он начал обходить не только соперника из пары, но и тех, кто уже откатал свой забег. Многим казалось, что рассекать лёд «золотому» Крамеру не представляет никакого труда. Некоторые считали, что он одарён свыше, ещё часть заявляла, что он нагло издевается над каждым, кто представлен в списке на дистанцию, но отчего-то настолько взбудораженным стадион не бывал ещё ни при одном из спортсменов. Выезжая на заключительный круг, Свен сорвал очередной шквал оваций, и, фирменно ускорившись к самому концу, прорвался сквозь финиш на одном лезвии. Таблица вмиг оказалась заполненной. Имя Свена высветилось с победным временем в первой строчке, автоматически сдвигая остальных вниз, и гонка была окончена. Ховард наблюдал за этим по-издевательски шикарным прорывом и не мог прийти в себя. Краем глаза он увидел, как Кристоффер спешно стягивает с себя верхнюю часть комбинезона, тут же влезая в рукава спортивной куртки, — не важно, как тепло зрителям на трибунах, температуру на треке держат строго минусовую, — и он почувствовал, как поперёк горла словно встаёт огромный комок чего-то настолько твёрдого, что, кажется, вот-вот разорвёт его к чёрту. Внезапно всё вокруг потеряло ясность: каждое мгновение проходило как в тумане, руки редко, но сильно дрожали, и Ховард поднял глаза на лёд, где, высоко подняв в руках брошенный с трибун нидерландский флаг, неспешно нарезал уже победные круги триумфатора Свен. Свен, в победе которого не сомневался никто. Свен, который с самого первого толчка и до предательского финиша в его духе на одной ноге был способен выдержать всё, на что подписался. Который благодаря чему сейчас не сидел в центре овала, хватаясь за голову. Глупо что-либо отрицать. Это его лёд. Всегда им был и останется до самой последней его гонки, а, может быть, даже после неё. Перед глазами Ховарда внезапно встала фотография на тумбе там, в спальне его квартиры в маленьком норвежском Холе. Их счастливые лица. Их эмоции, выраженные в улыбках. Их победа над собой и заслуженный подиум. А теперь он стал таким... жалким. И во что всё вылилось? Свен тем временем вернулся внутрь овала, счастливо обнимая командных друзей, но норвежец уже не видел этого. Ховард обхватил голову руками и задрожал. — Хов, — чья-то ладонь мягко легла на его плечо, и Ховард узнал голос Кристоффера, который в эту секунду превратился из обыкновенно задорного в какой-то утешительный, приобретя сочувствующие интонации. — Пойдём. Ховард почувствовал, как его плечи слегка опустились, но не мог понять, от того ли, что он успокоился. Все чувства работали сверх нормы, и за их силой он перестал различать границы того или иного ощущения, охватывавшего его тело. — Пять минут, Крис, — проговорил он в смятении. — Нет, Ховард, — Кристоффер присел рядом, приобняв друга за плечи. — Перестань. У нас ещё весь сезон впереди. — Да, это так, — на выдохе сказал Ховард. — Но вряд ли что-то изменится. — Ты серьёзно? — Кристоффер вскинул бровь. — Хов, ты слышишь себя? Господи, я тебя не узнаю. Я бы в жизни не мог представить, что когда-нибудь услышу такое от тебя! — Я и сам не ожидал... — С кем не бывает, Тень! — Кристоффер посмотрел куда-то вниз. — Ты с травмой и всё равно на льду, такое по силам не многим. — Дело не в этом, — тихо сказал Ховард, но Кристоффер его не слышал. — Сондре знает, что с этим делать, такое не раз случалось... — Дело не в колене, Крис. — Месяц впереди, ты подкачаешься, побольше нагрузок, ты же лучше меня знаешь... — Да ни при чём здесь моё колено, Крис! — вспылил Ховард. — Дело не в нём! Крис, думаешь, я не способен потерпеть пару минут? Причина вовсе не в этом, понимаешь? — Понимаю, Хов, и потому послушай, — Кристоффер посмотрел на него, — сегодня ты ничего уже не исправишь. Внезапно возникшая в голове мысль прервала его дрожь, и Ховард в изумлении поднял голову. Он мог всё исправить. Точнее, мог бы исправить, будь он чуточку осмотрительней и, может быть, смелее. Он сам стал виной своих провалов, сам пустил в душу сомнения и дилеммы, и теперь оставался лишь один выход — найти решение. Ховард долго блуждал по уголкам сознания, стараясь отыскать его, но теперь это решение словно стояло перед глазами, стояло так ясно и чётко, что всё вокруг казалось на его фоне сплошной иллюзией. Но в то же время, решение было страшным, возможно, страшнее любого из принятых им во всей своей жизни. — Надо думать наперёд, начать готовиться к новому этапу, но этот уже в прошлом, — Крис прикусил губу, тихо вздохнув. Да-да, Крис, ты прав! Чтобы будущее сложилось как хочется, надо менять настоящее, надо изменить его до неузнаваемости, надо сделать что угодно, чтобы опираться на него и идти дальше. Но для этого нужно действовать. Действовать, как подсказывает что-то, что так долго и настойчиво рвёт на части нутро, весь оно не может ошибаться. Прежде чем Ховард осознал, что собирается сделать, он встал, оглядываясь. Кристоффер подпрыгнул от неожиданности, никак не предполагая такого поворота. — Хов, ты чего? — спросил он слегка испуганно, но ответа не последовало. Ховард искал глазами место, откуда за ограду ринулся Свен после круга заслуженной победы. Он перелез через неё с другого конца овала, но от переизбытка эмоций норвежец терял его из виду снова и снова. Он знал, что собирался сделать, и потому отчаянно пытался взвесить все за и против, а ещё последствия, что несомненно настигнут не только его, но, возможно, и каждого, кого он знал. Он собирался сделать нечто, чего давно уже желал, к чему рвался, но никак не мог решиться, и что казалось до невозможности неправильным. Хотя, с другой стороны, гораздо более неправильным казалось стоять посреди овала в отчаянной попытке заставить сердце биться хоть на малую долю спокойнее. Возможно, он стоял на пороге своей новой свободы, которая сейчас принимала счастливые поздравления на виду у тысяч глаз и десятков камер, совсем не подозревая, что может значить нечто большее. И Ховард больше не желал упускать её. — Крис, скажи нашим, чтобы подождали меня пару минут, — бросил он, не задумываясь о том, услышали ли его вообще. Прежде чем Кристоффер смог ответить, Ховард сорвался с места, перемахивая через пустые скамьи и пролетая мимо провожающих его слегка удивлённым взглядом спортсменов из множества стран мира. Он бежал, чувствуя, что так и надо, думая, что поступает правильно, что сможет наконец вырвать эту тяжесть изнутри. Он думал, что это позволено. Ведь позволено же было Свену, когда три года назад он, не помнящий себя от счастья, перемахнул через все ограды на трибунах, чтобы кинуться в объятия тех, кто ему дорог. Ради кого он бежал и прорвался. В паре метров от Свена ноги отказались нести его дальше. Ховард встал как вкопанный прямо перед ним, ощущая на себе изумлённые взгляды голландцев, не ожидавшие увидеть здесь его. Свен оторвался от разговора, оборачиваясь, чтобы взглянуть на друга, и не смог узнать его. Взмокший, раскрасневшийся, дышащий тяжело — таким он видел его после гонок, но то, как он смотрел на Свена, не могло не озадачить. Он никогда не видел его таким. — Ховард? — воскликнул он, разворачиваясь к нему всем телом. — Всё в порядке? Ховард нервно сглотнул, не в силах ничего сказать. Он мысленно просил прощения за то, что хотел сделать, за то, к чему это может привести... но вдруг получится? Свен смотрел на него, и Ховард заметил, как в какой-то момент улыбка сползла с его лица, и он раскрыл глаза шире, словно догадываясь, чего он хочет. — Хов, ты слышишь? — повторил Свен чуть слышно, и Ховард шагнул вперёд, хватая его за затылок и прижимая губы к его губам. На мгновение Ховарду показалось, что все вокруг просто испарилось. Свен, кажется, пытался что-то сказать, но Ховард подействовал раньше, и теперь весь его мир сжался до чувства сухих от холода, но мягких и горячих губ Свена на своих губах, и он ухватился за это чувство. Свен в ступоре стоял перед ним, и Ховард зажмурился, чтобы не видеть его шокированного взгляда на себе. Он прижал Свена сильней, сдавливая его затылок, и судорожно протянул вторую руку, касаясь ей щеки голландца, чувствуя теперь уже ясно и невероятно реально, как кожа под его пальцами отзывается теплом. Ховард целовал его слегка грубо и неуклюже, практически насильно, крепко держась за его голову, словно старался запомнить это чувство, запечатлеть его на своих губах навечно, чтобы больше никогда не желать его так же сильно, так же реально, как сейчас. На краю сознания возникла мысль, что это происходит в последний раз, второй раз ему просто заказан, и Ховард с готовностью ждал момента, когда его оторвут от себя с той же силой, с которой он сейчас целовал губы Свена. Он не знал, готов ли он к этому, не знал, выдержит ли подобное, но мог поклясться, что те секунды, что он стоял здесь, на глазах шокированных людей, под уже прямым прицелом камер, целуя самого Свена Крамера, станут отличной компенсацией всему, что ему предстоит пройти. Но в какой-то момент Ховард со страхом понял, что ожидаемый момент всё не наставал. Он приоткрыл глаза, готовясь встретить любую эмоцию, и не выдержал. Он почувствовал, как давление на губах словно ослабело, но не исчезло насовсем. Свен высвободился из мёртвой хватки, сжимавшей его губы в тисках, и слегка приоткрыл рот, мгновенно набирая в легкие воздух. Это произошло настолько быстро и незаметно, что Ховард едва смог ощутить перемену, но когда он почувствовал тепло на своей щеке, то не смог не дрогнуть. На этот раз Свен целовал его, всё так же сильно, но мягко, касаясь ладонью пылающей то ли от ощущений, то ли от гонки щеки. И, боже, Ховард потерялся в своих чувствах, отказываясь возвращаться в реальность. Он мысленно молил, чтобы мгновение продлилось хотя бы на долю секунды дольше, чтобы не прервалось до того, как его нутро пожелает того. Ховард оторвался от Свена в ту же секунду, позволяя воздуху, сжимавшему грудь, с шумом выйти наружу, хоть это далось ему с огромным трудом. Всё же где-то здравый смысл заставил его разорвать поцелуй, зная, что останься он в такой близости хоть на секунду дольше, возможно, его бы оттолкнули с другой стороны. В тот момент он и представить не мог, что всё произошло с ними за какую-то жалкую пару-другую секунд. Свен отпрянул от Ховарда, как только почувствовал, что чувство на губах быстро слабеет, и быстро отошёл от него на несколько шагов назад. Какое-то время он долго смотрел на норвежца, не сводя с него полного непонимания и ужасного смятения взгляда, и не мог произнести ни звука. Все слова покинули мысли, и мёртвая тишина повисла между ними. Осознание того, что только что произошло, всё ярче всплывало в сознании. Внезапно, к огромному изумлению Ховарда, Свен легко и непринуждённо засмеялся, снова растягивая губы в абсолютно привычной улыбке. Краем глаза Ховард смог разглядеть операторов, суетящихся у объективов камер и старающихся направить их в самую горячую точку событий, и толпу поражённых голландцев, к которым для общей картины присоединились и странные возгласы с трибун. Он дышал всё так же часто, но отчего-то дышать стало свободнее, отчего он почувствовал облегчение, но ненадолго. Этот странный смех Свена наводил его на такие же странные мысли, хоть он был обычным явлением для Свена. В следующую секунду к нему присоединилась и парочка друзей Свена, по-дружески похлопавших его по спине и сказавших что-то по-голландски, на что Свен ответил в свойственной ему воодушевлённой манере. Ховард стоял перед ним, окончательно запутавшись в мыслях, чувствах и происходящем. Он ожидал, что его пошлют подальше, наорут или хорошенько вмажут, но никак не мог понять такой реакции, словно Свен... не обратил на это никакого внимания? Или что он всё принял? Нет, он слишком хорошо знал Свена, чтобы так утверждать. — Свен? — выдавил он и удивился, как потерянно он звучал. Свен обернулся, смотря на него. — Да? — спросил он без капли злости или презрения, что заставило Ховард лишь больше задуматься. — Что-то случилось, Хов? Ховард вскинул бровь — Ты шутишь или ты... — Ховард терялся в словах, разведя руки. Свен улыбнулся, подходя к норвежцу и запуская руку в его волосы, взъерошивая их так, как обычно. Как обычно. — Меня ждут, Ховард. Тебя уже тоже наверняка заждались. — Свен, я... — Иди, — отрезал Свен, и только сейчас Ховард смог заметить, как его голос недобро дрогнул. Достаточно было лишь кинуть на него мимолётный взгляд, чтобы понять — всё было вовсе не как обычно. И, возможно, уже никогда не будет. Свен развернулся, улыбаясь команде, и зашагал прочь, оставив Ховарда наедине с собой и с тем, что он сделал. С несколько секунд он провожал голландца взглядом, но вскоре потерял в этом смысл. Его ждал момент триумфа, момент, когда он, как и много раз до сего дня, с разбегу покорит последнюю на сегодня вершину подиума. Ему не было дела до кого-то, кто так резко появился на его верном пути. Ховард вернулся к месту, где оставил свою собственную команду, спустя несколько минут. Он отказывался смотреть на кого бы там ни было, молча собирая вещи и чувствуя на себе пристальные взгляды друзей. Сегодня в норвежской раздевалке царило странное молчание, лишь изредка перебиваемое тихими разговорами. Уже на пути в отель, сидя в специально заказанном для команды автобусе, Ховард почувствовал, как его губы горят, и коснулся их пальцами. Ночь обещала быть долгой.