На краю кровати

Свен с ужасом осознал, что его жизнь теперь разделена на до и после. Но, признаться, он не мог сказать конкретно, какой из всех удивительно странных и неприемлемых моментов стал конечным пунктом жизни до отправной точкой жизни после. Он раз за разом прокручивал в голове каждый день, проведенный в Канаде, дни с момента их с Ховардом первого контакта после долгого молчания, цепляясь к каждой мелочи и выискивая причины. Быть может, часом икс стал для Свена день, когда он впервые обнаружил брешь в своей внутренней стене, может, тот самый поход в канадский бар, когда нечто гораздо более сильное и притягивающее, чем его воля, заставило его задержать взгляд на норвежце на секунду дольше обычного, может, мгновение, когда он, удерживаемый чудом, проговаривал слова пресловутой песни снова и снова, чувствуя, как дыхание учащается. Но какая теперь разница? Свен точно мог сказать, что всё это теперь не имеет ни малейшего значения. Случилось то, чего он опасался так долго и так неспроста. Его песня потеряла смысл, а стена окончательно рухнула, обнажив внутренний мир, который до сегодняшнего дня оставался неприступным и никому не видимым. Единственным, в чём Свен был уверен на все сто, оставалось одно — тот... поцелуй посреди овала никак не мог быть переломным моментом. Не мог, потому что кульминация, момент, к которому всё шло так долго, не бывает причиной. Кульминация — лишь следствие, следствие его ошибки, а, может, и ошибки Ховарда. Конечно, Свен был уверен, что Ховард виноват в случившемся в гораздо большей мере, и мог перечислить множество причин полагать подобным образом, но где-то на краю сознания настойчиво свербела мысль, что это он стал всему виной. Он имел возможность и должен был прекратить всё ещё до той самой черты невозврата, о которой он какие-то три недели назад писал Ховарду, в красках описывая, как ловко он умеет избегать её. А теперь они оба стояли за этой чертой, и вернуть что-либо назад уже едва казалось возможным. Свен яро отметал мысль о том, что в момент, когда Ховард накрыл его губы своими, он наконец почувствовал долгожданное облегчение. Это облегчение на какие-то мгновения подарило ему чувство свободы, внутреннего раскрепощения и даже странного рода смелости, которая не шла в сравнение с упорством на треке, но уже в следующий момент сыграло с ним злую шутку: вместо того, чтобы оторвать осмелевшего норвежца от себя, он... Свен боялся даже подумать о том, что он сделал вместо этого. Боялся до такой степени, что потерял смысл спрашивать себя, зачем и почему, сузив круг вопросов до единственного — какого чёрта? Возможно, именно поэтому после поцелуя его обуздало дикое желание рассмеяться в лицо тому, что произошло. К тому же, находясь под прицелом камер, выходить из себя казалось не лучшим выходом. Эти чертовы устройства и так грозили наполнить вечерний эфир новостями такого градуса, что мир содрогнулся бы, так что подкреплять эту крепость сюжетом о том, как он в ярости разметал все вокруг и избил одну не менее видную фигуру в конькобежном спорте, он не собирался. В конце концов, камеры могут фиксировать что угодно, а репортажи кричать о чём вздумается. Важно лишь то, что думаешь ты сам. А Свен не знал, о чём теперь подумать. Думать надо было до того, как опрометчивость запудрила ему мозги. В раздевалке и на пути до отеля он ни с кем не общался, да и, надо сказать, никто не пытался заговорить с ним первым. Всё было как в тумане, и Свен потерял счёт времени. Мелкий, но противный дождь хлестал по окнам автобуса, отчего на душе становилось только паршивее. Казалось, сама погода желала того. Свен больше всего на свете не хотел столкнуться с норвежской командой по прибытии, и, когда автобус стал медленно снижать скорость у парковки, готовясь затормозить, Свен посмотрел во все окружавшие его окна, чтобы убедиться в отсутствии представителей страны фьордов в радиусе нескольких десятков метров от него, и облегчённо выдохнул. Хоть где-то удача повернулась к нему лицом, подумал Свен, упуская тот факт, что всего час назад он в очередной раз стал чемпионом на пяти тысячах. Но уже в холле удача снова отвернулась от голландца. Этаж оказался переполнен, и Свен на мгновение испугался, что кто-то узнает его в толпе спортсменов, сопровождающих и персонала. Впервые в жизни он желал стать самым невзрачным и незаметным человеком на земле, затеряться среди пёстрых цветов спортивных костюмов, сжаться в крошечную точку и больше никогда не давать о себе знать. После того, что произошло, он не хотел смотреть не то что в глаза людям. Он боялся вернуться в номер и взглянуть в своё отражение в зеркале, увидеть там другого Свена, которого не знал даже он сам. Его внимание приковала группа людей, собравшихся возле широкой плазмы со включённым новостным каналом. За суетой в холле и множеством голосов он едва улавливал даже отрывки произносимых диктором речей, зато прекрасно мог разглядеть визуальную составляющую. По тому, как столпились люди у экрана, стало ясно — они ожидали чего-то особенного, словно знали о чём-то и желали убедиться в этом лично, увидеть всё своими глазами, чтобы потом разнести новость своим знакомым, которые, в свою очередь, тоже примкнут к рядам желающих обсудить и увидеть новость, и так до бесконечности... Свен спешно отвернулся, не желая подтверждать свои догадки. Иногда меньше знаешь — крепче спишь, но, зная, что сегодня ему будет безумно трудно даже просто закрыть глаза, Свен решил не усугублять и без того тяжёлое положение. Среди сотен человек всех наций, суетившихся в просторном зале, он заметил группу одетых в ярко-красную форму людей. В тот момент его команда повернула в их сторону, направляясь к лифтам, и Свен почти молился о том, чтобы команда в красном оказалась польской или русской, но только не... Светлая взъерошенная макушка мелькнула как раз сбоку, и Свен почувствовал, как его вновь пробрала дрожь. Ховард никак не ожидал встретить голландцев в такой близости после забега, полагая, что они отправились намного раньше норвежской команды, но рассуждать теперь уже поздно. Он бы не обратил внимания, оранжевая делегация спокойно скрылась бы за дверями лифта, но сердце Ховарда больно кольнуло, когда Свен прошёл в каких-то сантиметрах от него, даже не удосужившись посмотреть в его сторону. Скрывать бесполезно: Ховард слишком хорошо знал Свена. Поставь его в центр миллионной толпы, и он нашёл бы Ховарда за считанные минуты, если бы пожелал. Но он не желал. А потому нарочно смотрел на стальные двери лифта, которые никак не желали открываться, делая вид, что даже не замечает норвежца. Иди. Он сказал ему «иди», там, на треке, словно желал отправить его подальше от себя, своей жизни и своего личного пространства, которое теперь оказывалось взломано. Если бы Свен заорал на него или даже ударил, Ховард бы понял его без слов и всё встало бы на свои места: не пришлось бы теперь копаться в себе, в действиях, в мыслях и чувствах, пытаясь дать внятное объяснение поведению Свена. Но ничего подобного не случилось. Свен решил просто игнорировать и его, и то, что случилось, и то, что он, возможно, чувствовал. И это подталкивало Ховарда к новым размышлениям. Почему он не сделал того, чего ожидал норвежец? Почему он решил снова отгородиться, даже не дав ему шанса хотя бы всё объяснить? Ховард не мог сказать теперь начистоту, что толкнуло его на столь дерзкий и смелый шаг, но гораздо важнее для него было знать, почему Свен вдруг... ответил взаимностью? Да-да, он был уверен, он был уверен на тысячу процентов и даже больше, что в какой-то момент Свен словно дал себе вздохнуть и вовлёк Ховарда в новый, столь же жёсткий, но более осмысленный поцелуй. Или же неосознанный? Неужели его разум стал настолько затуманен, что он просто не разбирал, что делает и с кем? Эта мысль мало успокаивала. Наоборот, в сердце Ховарда поселилась новое болезненное чувство. — Надо идти по лестнице, мы так всю ночь простоим! Громкий возглас вывел Ховарда из мысленного транса, и он заметил, как его команда сворачивает с пути, направляясь прямо к лестнице на жилые этажи. Стоило поспешить, если ему не хотелось провести остаток ночи среди постепенно рассасывающейся толпы. Ховард проскользнул в дверной проём в самую последнюю секунду, слыша стук закрывающейся двери и странный голос позади этого хлопка. На какую-то секунду ему послышалось имя Свена, раздающееся из холла, но Ховард свалил всё на усталость и свою безнадёжную одержимость, которой настала пора положить конец. Ховард влетел в номер, не замечая, как следом за ним почти бесшумно плетётся Кристоффер. За чередой нескончаемых мыслей он совсем забыл о том, что делит комнату с другом, и потому с силой хлопнул дверью прямо перед носом младшего конькобежца. В последний момент Кристоффер успел придержать дверь, ставя ногу в сужающийся просвет у порога, и дверь с силой врезалась в его кроссовок. С несколько секунд он молча стоял у дверной рамы, разглядывая теряющуюся внутри темноты номера фигуру друга, мысленно подбирая слова. — Ховард? — наконец произнёс он, делая шаг внутрь и тихо закрывая за собой дверь. Ховард резко обернулся, не ожидая никогда увидеть. Конечно, Кристоффер. Ещё одна щепотка соли на его разрастающуюся рану. Стены комнаты осветил яркий искусственный свет, и норвежец невольно поморщился. — Хов... — повторил Кристоффер уже не так уверенно, чувствуя напряжение друга. — Что произошло? Ховард уселся на кровать, тяжело вздохнув. Меньше всего на свете он хотел обсуждать случившееся, тем более с тем, у кого язык как помело. Он медленно поднял голову, смотря на Кристоффера исподлобья, и тот, казалось, слегка испугался. — О чём ты? — спросил Ховард, не особо задумываясь о том, каким глупым казался. — В смысле? — Кристоффер удивлённо изогнул бровь, подходя чуть ближе. — Разве ничего не случилось? — Да не особо, — отмахнулся Ховард, стаскивая с себя кроссовки. — Крис, если ты не против, я бы хотел... — Нет, Хов, я против, — запротестовал Крис. — Я видел, что ты сделал там, на треке. — Ну и молодец, Крис. Можешь обрадовать Симена, он должен тебе сто крон. — Да это здесь ни при чём, — удручённо вздохнул Кристоффер. — Ховард, зачем? — Что зачем? — Зачем ты это сделал? — Затем. — Это не ответ. — Крис, — твёрдо сказал Ховард, строго глядя на друга. — Это не твоего ума дело, я тебе уже говорил и повторюсь ещё раз. Это касается только меня. Кристоффер всплеснул руками. — Хов, посмотри на себя! Во что ты превратился! — Кристоффер слегка прикрикнул, чем особо насторожил Ховарда и заставил его почувствовать медленно закипающую в груди ярость. — Сидишь, хватаешься за голову, на треке плетёшься за всеми, я не таким знал тебя всю жизнь, Тень! — Крис. Замолчи, прошу. Пока что по-хорошему, — низко проговорил Ховард, стараясь не вспылить хотя бы сейчас. Но Кристоффер уже завёлся. — Почему у тебя всё время всё так трудно, Хов! — негодующе воскликнул он. — Если ты влюбился в Свена, ты мог бы просто поговорить с ним об этом, чтобы не мучиться. А теперь... — Поговорить? Поговорить со Свеном?! — Ховард потерял контроль, постепенно срываясь на крик. — Ты совсем умом тронулся? О чём мне с ним говорить? — Хотя бы о том, что ты чувствуешь. — И как, позволь узнать, ты себе это представляешь? «Свен, привет, знаешь, я тут подумал, ты мне нравишься, почему бы нам не начать встречаться?» — так я должен был сказать? — Ты не понимаешь... — Нет, Крис. Нет, — Ховард резко встал, за пару шагов настигнув друга, и ткнул пальцем в его грудь. — Это ты ничего не понимаешь. Я не люблю Свена. И никогда не любил. И никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах я не скажу ему об этом, даже если мне приставят дуло пистолета к виску. — Поэтому ты решил поцеловать его на глазах всего мира, — фыркнул Кристоффер. — Ховард, послушай... — Нет, — отрезал Ховард. — Нет, заткнись. Сейчас же. Я не желаю обсуждать это ни с кем. Ховард одёрнул руку, быстро влезая в пресловутые кроссовки, и вылетел из комнаты, резко дёрнув дверь. Он не видел, как Кристоффер оборачивается, провожая его полным неоднозначности взглядом, впрочем, это его совсем не волновало. Ховард мечтал уехать, уехать сейчас же, сегодня же, и больше никогда не возвращаться. Но напоследок не помешало бы увидеть Свена, чтобы высказать в лицо всё, что так долго съедало его душу. Казалось, здесь небеса были благосклонны. Минув лифты, Ховард сбежал на лестницу, опасаясь наткнуться на Свена внутри лифта, и даже не пытался сомневаться в том, что голландцы уже давно отдыхают после изнурительного дня. Ему хотелось сбежать на улицу, на холодную, мокрую улицу, чтобы охладить пыл и освежить мысли, но перед глазами мелькнула чья-то ярко-оранжевая куртка, и Ховард поднял голову. Он миллион раз пожалел, что не воспользовался лифтом. Перед ним на ступенях к верхнему этажу стоял Свен, мгновенно застыв на месте. Он не сводил с Ховарда поражённого взгляда, полного смятения и злости, и в то же время Ховард мог поклясться, что Свен старался скрыть в нём какое-то сожаление и даже раскаяние, но раз голландец решил не показывать этих чувств, значит, стоило присмотреться к иным. Казалось, Свен просто мысленно искал пути побега, и Ховард уже собрался отойти в сторону, давая ему спокойно скрыться с глаз, но понял, что снова теряется. Он с ужасом осознал, что даже наполненные противоречием и напускным, ненастоящим холодом, эти глаза никогда не смогли бы стать для него чужими, и это подействовало безотказно. Ховард свернул с пути, сделав шаг навстречу. — Свен... Свен стоял посреди лестницы и изо всех сил старался не смотреть в глаза Ховарда, зная, что он не сможет противиться чувствам, скрытым в их голубом взгляде. Он больше не хотел их видеть. Точнее, он не хотел бы видеть их обладателя, вставшего прямо на его пути. На пути, на котором никто не имел права вставать, и, однако же, именно это и произошло. Хотя... может, он всё придумал? На мгновение в голове Свена промелькнула мысль о том, что всё это нежелание, злость и прочие отвергающие чувства — лишь выдумка его сознания. Может, на самом деле он вовсе не желал отдалять от себя Ховарда? В конце концов, он всегда был с ним рядом, и к чёрту молчание длиной в вечные полгода, к чёрту их, к чёрту поцелуй, который всё равно вскоре забудется всеми вокруг. Перед ним стоял он, его Тень, всё ещё смотревший на него так, словно внутри него теплилась угасающая надежда. Надежда на то, что он сможет всё исправить, или это сделает Свен. В конце концов, в последнее время он сам чувствовал за собой много странностей: слишком много подозрительных желаний посещало его, слишком частая дрожь пробегала по позвоночнику в минуты, когда Ховард ненароком задевал его плечом. — Свен... — вдруг еле слышно проговорил он, и Свен вдруг вышел из оцепенения. Нет. Всё это давно пора было прекратить. Что бы он ни чувствовал, что бы ни чувствовал Ховард, оно крайне неправильно. И если Ховард не нашёл в себе достаточно мужества, чтобы прекратить эту глупую историю, это за него сделает Свен. Свен встрепенулся, вновь надевая на лицо маску полнейшего безразличия и даже презрения, и уверено двинулся вперёд. Он нарочно толкнул Ховарда плечом, пролетая мимо него, окончательно давая понять, что ему не место рядом с ним. На Ховарда, впрочем, это не подействовало так, как того ожидал Свен. Ярость, пробуждённая Кристоффером, давала о себе знать, но он в очередной раз взял себя в руки. Раз им угораздило столкнуться, значит, суждено быть разговору, от которого больше бесполезно убегать. И Ховард твёрдо решил выбить из Свена правду. Любой ценой. Он направился следом, протягивая руку и касаясь плеча Свена. — Свен, послушай... — сказал он решительно, но тот резко дёрнул плечом, сбрасывая с себя руку Ховарда и продолжая бежать вниз по лестнице. Но Ховард не настроен так быстро сдаваться. Он ускорил шаг, на этот раз крепко цепляясь за плечо голландца, в надежде остановить его. Но реакция оказалась чересчур неожиданной. Свен грубо смахнул руку Ховарда, разворачиваясь, и сильно толкнул друга в грудь, отчего того слегка отбросило назад. Ховард шокированно посмотрел на него, встречаясь с яростным взглядом Свена, идущего прямо на него. — Не трогай меня, — прошипел он, указывая на него. — Не подходи ко мне, ясно тебе? Такой поворот событий на мгновение выбил Ховарда из колеи, но осознание того, что показать слабину значило быть задавленным, моментально вернул его в прежнее состояние. На этот раз Ховард решил не скрывать ярости. Никто не сможет защитить его, кроме неё. — Не понял? — возмущённо воскликнул Ховард, хмурясь и делая шаг навстречу. — Это с какой стати? — Я сказал, отойди от меня, — повторил Свен с прежним чувством, снова пихая Ховарда к самой стене, но норвежец успел оттолкнуть от себя его руки. — Я тебе не прислуга в твоём доме, чтобы так разговаривать со мной! — разозлился Ховард. — Что ты тут устроил? — Могу сказать тебе то же самое, — Свен больно ткнул пальцем в грудь Ховарда, отчего тот едва заметно поморщился. — Что, позволь спросить, ты тут устроил? Свен едва мог сдержаться от опрометчивого желания хорошенько вмазать норвежцу, чтобы навсегда выбить всю дурь из его белёсой головы, и только понимание последствий удерживало его от этого поступка. — А что тебе не нравится? — нагло спросил Ховард. — Ты чем-то недоволен, а, Крамер? Медали перестали тебя радовать? Это пробило Свена на смешок. — Смотрю, мои успехи окончательно вскружили тебе голову, — саркастично усмехнулся он прямо в лицо Ховарду. — Что ж, прости, что я реально быстрее тебя. — Уверен, все журналисты мира сегодня отозвались о тебе как нельзя восхищённо, — не с меньшим сарказмом ответил Ховард, зная, что попал в больную точку. — Заткнись, — отрезал Свен, и Ховард ухмыльнулся, подмечая отсутствие остроумных фраз. — Я не хочу с тобой разговаривать. Я не хочу тебя видеть, Ховард, просто оставь меня в покое. — А я хочу, Свен! — вспылил он. — Я хочу, понимаешь! Ты всё время бегаешь от меня, каждый чёртов раз, когда я пытаюсь донести до твоей звёздной головы то, что хочу поговорить, ты смываешься! — Нам с тобой не о чем говорить, — оскалился Свен. — Сегодня на треке ты всё сказал. — Хочешь сказать, ты всё понял? — О да, — протянул Свен. — Я всё понял. Только не понял, чего ты добиваешься. — А ты не пытался подумать? Хоть раз в своей жизни просто подумать? — Представь себе, пытался! — всплеснул руками Свен. — И даже пришёл к выводу. Тебе захотелось лёгкой славы, Ховард? Что ж, поздравляю, ты её добился. Ховард оторвался от стены, в шоке вскидывая бровь. Свен притворялся или говорил серьёзно? Он серьёзно считал, что всё то, что случилось на стадионе, лишь акция привлечения внимания? Он серьёзно полагал, что ему, звезде конькобежного спорта в Норвегии, мало очарованных фанаток и ежедневно получаемых по почте влюблённых писем, двусмысленных фотографий и охоты папарацци за его персоной? Ховард впервые в жизни пожалел, что влюбился в такого эгоистичного человека, как Свен. — Ты серьёзно? — Ховард не мог поверить своим ушам. — Свен, ты не шутишь? Ты думал, что я поцеловал тебя, потому что мне не хватало грёбаного внимания? — А что ещё прикажешь думать, когда ты сначала крутишься около меня днями напролёт, а потом срываешься и... — Свен поморщился, не в силах даже спокойно сказать это слово, — целуешь меня. Сердце Ховарда невольно кольнуло оттого, с какой интонацией Свен произнёс это слово. — Я думал, что знал тебя лучше, Свен, — на выдохе сказал Ховард. — Я наивно полагал, что смогу достучаться до тебя. Но теперь вижу, что все вокруг были абсолютно правы. Свен по обыкновению прищурился, но на этот раз не от улыбки. — Что ты имеешь в виду? Ховард выпрямился, чувствуя прилив смелости. Раз отрезать, так отрезать. Раз суждено всё кончить, так пускай. К чёрту иллюзии. Свен отныне для него чужой. — Ты чёртов эгоист, Свен. Ты эгоист! Ты говоришь, что все вокруг лишь трясутся от фанатичной любви, пытаешься найти кого-то, кто открылся бы для тебя, кто отдался бы тебе без оглядки, но это невозможно, потому что ты сам ведёшь себя не лучше! — Я эгоист? — Свен чуть поднял плечи, указывая на себя, и недобро усмехнулся. — Это я эгоист? А не ты ли сегодня держал меня мёртвой хваткой на камеры? Это ли не эгоистично? Ты думал только о себе, стараясь угодить не знаю в чём, преследовал только свои желания, совсем наплевав на то, что думаю я! — А как, позволь спросить, мне знать, о чём ты думаешь, когда сначала ты преследуешь меня взглядом, а через пять минут исчезаешь? — Это не помешало тебе в ответ преследовать свои цели... Ховард сжал руки в кулаки, чувствуя, как его тело пробирает дрожь, а глаза заволакивает пеленой ярости. Вены вспухшими бугорками ещё ярче набухли под кожей от напряжения. — Всё, что я преследовал, это ты, Свен! — яростно прокричал Ховард, и Свен дрогнул, ужаснувшись тому, что увидел. Он никогда бы не подумал, что Ховард может когда-нибудь настолько выйти из себя. — Я устал быть твоей тенью, которой ты так упорно меня называешь, я устал вечно следовать за тобой, таскаться, как неприкаянный! Я устал смотреть, как ты убегаешь от того, что сам допустил, и молчать! — Ховард сорвался на крик, не заботясь о том, что в отеле, битком забитом людьми со всего мира, их теперь точно услышат. — Я допустил? Я допустил? Не ты ли кинулся на меня на треке? — Не ты ли ответил тем же, а, Свен? Свен понял, что попал впросак, и отшатнулся от раскрасневшегося норвежца. Он попал в самую кровоточащую рану, обнажил то, что Свен так старался обойти, скрыть. Гнев совсем помутил его рассудок, но где-то на краю сознания он понимал, что уже давно признал это. Ховард был ему не безразличен, и ответить на этот выводящий из себя поцелуй казалось таким... обычным. Ховард, кажется, не пропустил этот момент мимо себя и воспользовался им. — Или у тебя какие-то проблемы? — Проблемы? Какие проблемы? — Те самые проблемы. Свен показательно прокашлялся, понимая, о чём идёт речь. — В Нидерландах, знаешь ли, нас с пелёнок учат терпимости... Ховард грустно рассмеялся. — Да много ли ты знаешь о терпимости? Господи, Свен! Посмотри на себя. Только посмотри на себя, о какой терпимости ты говоришь? Ты даже не можешь признать то, что чувствуешь сам, и пытаешься говорить за других? Свен тяжело дышал, снова смотря в глаза другу (другу ли ещё?) и понимая, что зашёл в тупик. Он ещё несколько секунд прожигал Ховарда уверенно яростным взглядом, после чего развернулся и зашагал прочь. — Я не отпускал тебя, Свен, — сказал Ховард, снова крепко хватая Свена за плечо. На этот раз он пожалел, что сделал это. Поддавшись гневу, Свен с силой ударил норвежца в плечо, отталкивая как можно сильнее, и на этот раз он ахнул, хватаясь за зудящее место второй рукой. Но этого Свену показалось мало. Он с силой прижал Ховарда к стене, сдавливая ударенное плечо, и навалился на него всем весом. Ховард тут же попытался отбиться, но голландец лишь сильнее сжал его, поставив одну руку сбоку, а второй принялся давить на плечо сильнее. Ховард зашипел, чувствуя, как боль, бешенство и разбитая душа сливаются в единое исступление. Крайней мыслью он не смог не заметить, что Свен прекрасно помнил его травму двухлетней давности в плече, которая хоть и прошла, но под тяжестью нагрузок иногда давала о себе знать. Теперь сам Свен стал этой тяжестью на его жизни. — Отпусти меня, — прохрипел он. — Свен, сейчас же, отпусти! К счастью для Ховарда и к неожиданности для Свена, их услышали. Дверь с этажа резко отворилась, и из коридора выбежало несколько парней из норвежской команды. Ховард краем глаза смог разглядеть очертания и с облегчением узнал в них Кристоффера, Сверре, Ховара и ещё двоих, кто проскользнул мимо. — Что за... — только и успел услышать Ховард уже по-норвежски, и в следующую секунду его с силой оттаскивали от Свена, которого, в свою очередь, взяв под локти, разнимали с Ховардом. Как только парни оказались на относительно безопасном расстоянии друг от друга, норвежцы остановились, всё ещё крепко сжимая ругающихся, чтобы предотвратить новые срывы. — Всё, к чему я шёл, весь имидж, вся репутация... всё летит к чёрту! — не унимался Свен. — Конечно, тебе даже сейчас важнее только свой чёртов имидж! Какое тебе дело до чьей-то мечты! — кричал Ховард, чувствуя крепкую хватку друзей под мышками. С какой-то стороны хотелось послать и их, но он с трудом удерживался, понимая, что они хотят, как лучше. — Каждый может мечтать, и я не знаю, что ты себе напридумывал, но мечты на то и мечты, чтобы молчать о них. — Мечты зачастую становятся реальностью, слыхал? — И вот тебе твоя реальность, Ховард! Вот она, реальность! Посмотри, что творится вокруг! Ты всё испортил! Ты всё испортил! Ховард было рванул вперёд, но цепкие руки Сверре и Кристоффера быстро поумерили его пыл. Свена, в свою очередь, оттащили ещё дальше, к противоположной стене, и Ховард заметил, как норвежцы пытаются что-то объяснить. — Ховард, довольно, — услышал он рядом с ухом. — Пойдём. Не делай этого, Хов. Ховард зажмурился, поведя головой, и кратко кивнул, обозначив этим, что хочет поскорее удалиться, прежде чем снова выйдет из себя. Друзья отпустили его, чувствуя незначительное расслабление его плеч, и Ховард напоследок решил взглянуть на Свена в этот момент — взглянуть на его искажённое гневом лицо, сжатые в кулаки пальцы, ещё недавно готовые его чуть ли не задушить. Взглянуть, чтобы больше никогда в жизни не желать его видеть. Чтобы никогда не желать его. Он не стал дожидаться ответного взгляда, а потому развернулся и молча скрылся за дверью, минуя номер за номером. Уже стоя посреди своей комнаты, он дрожащими руками достал телефон, решив удалить все напоминания о Свене из его памяти и заодно из своей. Бессильно упав на кровать, Ховард заметил, как экран блокировки высветился на дисплее, и он спешно провёл пальцем по стеклу, в надежде, что это в последний раз. Сообщение. От: Свен Отправлено: 8:21 Нашёл крутой караоке-бар в нашем квартале. Кажется, я знаю, где пройдёт мой следующий концерт. Ховард не нашёл ничего лучше того, чтобы просто отключить телефон, оставив всё как есть. Впервые за это время он почувствовал, как же холодно было на краю кровати.