На краю кровати

Свен лежал в кровати, полуукрывшись одеялом и положив руки за голову, и не мог заснуть. Подсознательно он считал монотонный тихий храп Кьельда, не имея понятия, как ещё развлечь себя в ночь, когда сон не удосуживался даже просто помочь ему сомкнуть веки. Свен усмехнулся, наклоняя голову. Он мог провести полночи в телефоне, но все, кто остался в Европе, занимались своими делами, а остальные уже давно спали. Он также подумывал о том, чтобы встать и выцепить кого-нибудь на улицу, но, опять же, кого? День выдался трудным, коктейль из напряжения и адреналина забрал предельно много энергии, и теперь все восстанавливали силы после такой разрядки. Удивительно, подумал Свен, что тот, кто в итоге обошел каждого, был ни в одном глазу. Впрочем, он знал человека, который наверняка в эту ночь тоже не сомкнет глаз, но о том, чтобы пойти к нему, даже просто посмотреть на него сейчас, не могло идти и речи. Он уже встретил Ховарда сегодня раз, второй, третий, и, в итоге, всё закончилось по наихудшему сценарию. Свен долго прокручивал в голове фразы, слова, которые они оба сказали, даже не сказали, кричали друг другу в исступленной ярости, не желая выслушать друг друга, понять, собраться с мыслями в всё разрешить. Вместо этого они лишь отрезали пути каждым выкрикнутым в порыве гнева слове, и лишали себя всего, на что ушли годы. Теперь дружба, проверенная временем, не прошла последнюю серьёзную проверку. Проверку реальными чувствами. Всё, чего я добивался, это ты, Свен. Слова всплывали в мыслях снова и снова, и как бы отчаянно голландец ни пытался выбросить их из головы, они вновь возвращались, словно желали, чтобы Свен понял. Понял нечто важное, что он упускал, и, что главное, чувствовал, как упускал, и всё равно не желал понять. С какой-то стороны он чувствовал облегчение, что все эти двусмысленные улыбки и косые взгляды, а также тонна бессмысленных сообщений и сказанных друг другу слов наконец дошли до своего логического заключения. Ждать чего-то большего казалось огромной глупостью, и потому он твёрдо верил, что больше разбираться во всех знаках нет смысла. А знаков было множество. Причём не только со стороны Ховарда, и эта мысль обращалась в дрожь по всему телу Свена. Он знал, что и сам давно уже потерял знакомое чувство дружеской привязанности, которое превратилось во что-то подозрительно напоминающее увлеченность. Он не раз ловил себя на том, что, спеша куда-то, он готов был остановиться, чтобы рассмотреть лицо сидящего вдалеке норвежца, что-то рассказывающего и улыбающегося своей ненавязчивой улыбкой, чтобы увидеть, как он скрывает глаза за цветными линзами очков на треке, чтобы понаблюдать, как он краснеет, выполняя очередное упражнение, а ко лбу, тронутому испариной, прилипают светлые пряди. Свен знал много людей нордической внешности, но от Ховарда буквально веяло норвежским холодом и лежащим на вершинах хребтов снегом, заключённым в яркую, а потому леденящую голубизну глаз. И сам он вообще казался таким... обычным, словно никогда не знал жестокости спортивного мира и не слыл звездой мирового масштаба. И этим он очаровывал Свена, что заставляло его в ужасе думать о том, что же всё-таки происходило между ними. Он долго искал кого-то, кто смотрел бы на него трезво. И, может быть, Ховард оказался прав. Свен разрывался между своим имиджем и профессиональной карьерой с вытекающей из неё публичной жизнью и жизнью личной, в которой стоило временами забывать о том, кто ты есть, и просто пускать всё на самотек. Свен поражался, как Ховарду удавалось с такой мнимой легкостью разделять эти два понятия и идеально воплощать их в жизнь, чего нельзя сказать о себе. Свен знал, знал, что в этом норвежец давно уже обставил его, но никогда не признался бы ему в этом вслух. Свен делил всех людей на друзей, которые становились соперниками на льду, и на всех остальных, проводя между одними и вторыми прочную и четкую грань. С друзьями можно тренироваться, выходить в свет, нести чушь, устраивать вечеринки, с остальными — давать интервью, получать восхищенные комментарии и наблюдать их на трибунах. Свен прекрасно знал всех и каждого, кто попал в первую категорию, до остальных ему просто не было дела. Но теперь он задумался, что, быть может, ошибся в своём распределении. Ошибся и потому не мог понять, в какую из частей попал в его сознании Ховард. Да, он полностью соответствовал определению друга, но в то же время с ним хотелось не просто тренироваться, выписать или развлекаться. И, конечно же, несмотря на всё, что Свен услышал из его уст, ему было не наплевать. Ховард слишком глубоко вошел в его мысли, въелся в них, стал одним целым, и теперь вырвать его из этого клубка было равносильно ампутации на собственном теле. Свен сполз ниже в кровати, чувствуя, как его ноги слегка проваливаются в два углубления в матрасе. Эта ночь выдалась холодной.

***

Ховард по обыкновению проснулся рано. Сквозь задернутые шторы редкими лучами пробивался рассеянный свет, утренняя тишина перебивалась глухими отголосками из коридора, и тихое посапывание Кристоффера слышалось с другого конца комнаты. Веки, казалось, за ночь лишь потяжелели, и Ховард с трудом раскрыл заспанные глаза. Его младший друг мирно спал, и Ховард обернулся, глядя по ту сторону комнаты на его развалившееся на кровати тело со свешенной с матраса ногой. Кристоффер еле слышно дышал, и умиротворение на его лице заставило Ховарда растянуть губы в непроизвольной улыбке. В жизни этот парень не оставлял его ни на секунду, всюду таскаясь за лучшим другом, раздавал советы направо и налево даже тогда, когда того меньше всего требовалось, и считал каждое событие в жизни Ховарда своим собственным, без зазрения совести обсуждая его. Широченная, искренняя улыбка не сходила с его лица, и Ховард, пусть даже злясь и негодуя, пусть даже показательно закатывая глаза на каждую неосторожно, но метко брошенную Крисом фразу, чувствовал себя нужным. В глубине души он знал, он давно знал, что может назвать его лучшим другом и получить взамен то же чувство. В тот момент Ховарду стало безумно стыдно за то, что он сказал ему в порыве гнева, держать который в душе становилось всё опаснее. Его поразило страшной силы желание разбудить его и извиниться за всё, а потом купить чего-нибудь выпить в качестве раскаяния... Но был Крис, а ещё был... Внезапно воспоминания о вчерашнем дне разом нахлынули на Ховарда, словно вздымающаяся из морских глубин волна, утаскивая его беспомощное тело в свои воды. Перед глазами друг за другом, подобно кадрам на старой пленке, промелькнули вчерашние события: холод льда, неопределённость чувств, опрометчивое решение, горячее дыхание Свена на его щеке, когда его губы коснулись солоноватых губ голландца. Да-да, к удивлению Ховарда, он прекрасно запомнил их вкус, который ещё долго мучил его и заставлял желать чувствовать его снова и снова. А потом шок в глазах Свена. Его лживый смех, едва скрываемая ярость, готовая выплеснуться в любой момент, словно неразорвавшаяся бомба, таящаяся в недрах земли. И все слова, сказанные с такой уверенностью, словно они были правдой. Вся проблема заключалась в том, что Ховард мало им верил. Любой, кто заглянул бы в полные гнева глаза Свена в тот самый момент, когда он не мог контролировать себя, уже потерял бы всякую надежду, завидев в ней эти совершенно противоречащие дружбе чувства. Любой уже давно оставил бы затею мечтать о чём-то или, точнее, о ком-то, кто всё равно будет маячить на горизонте, но будет недосягаем, как звёзды, кажущиеся безумно близкими и такими же далёкими. Любой, но не Ховард, и за это он ругал себя самыми последними словами. Он просто не мог поверить в то, что тот, кто позволил допустить себя настолько близко, что расстояние между ними сократилось до полного отсутствия, мог с такой лёгкостью повернуться спиной и оттолкнуть от себя кого бы там ни было. Этого просто не могло произойти. Опять же, он слишком хорошо знал Свена. Если он решил что-то сделать, то даже штаб спонсоров и агентов не в силах свернуть его с намеченного пути, если он сам того не пожелает. Это могло значить, что Свен мог как признать всё и пойти навстречу, так и забыть о друге, но уже насовсем, и эта перспектива заставляла Ховарда вздрагивать каждый раз, когда мысль о ней проносилась в голове. Ты всё испортил. Ховард уже не раз думал о том, что имел в виду Свен под словом «всё». Если оно заключало в себе конькобежную жизнь, то он явно выпалил его в слепой ярости, потому что, насколько Ховард помнил, ещё двенадцать часов назад он стоял на самой высокой ступени пьедестала, принимая овации многотысячной толпы и очередное золото на грудь. Ну а если же жизнь личную... то, возможно, здесь Свен оказался абсолютно прав. Ховард с трудом мог признаться себе в том, что голландец открыл ему страшную правду: с этих пор не только его жизнь, но и жизнь Ховарда пойдёт по другому сценарию. Этот момент будет жить, пока будут живы они, а, может быть, даже дольше. И он, и Свен слишком влиятельны и слишком знамениты, чтобы на следующий день их поцелуй потерял всякий смысл для желающих на нём подзаработать и обязательно ткнуть в этот случай при каждом новом интервью или удобном случае. Надеяться не на что, всё так и будет, Ховард знал это не понаслышке: чего стоило то видео, где Ида Ньотун, не подозревая о том, что она в кадре, пристроилась к нему со спины, нежно поглаживая его грудь. Ховард сразу раскусил замысел операторов, сумев обратить всё в шутку, но горячие кадры быстро разлетелись по интернету, а Ховарда с тех пор здорово достали расспросами. И даже в тот раз всё можно было замять, всё-таки Ида — девушка, а Свен... Ховард вдруг с удивлением понял, что ему было всё равно, что по этому поводу скажут в журналах и газетах. Он едва мог припомнить случай, когда равнодушие по проводу чужого мнения настолько пересиливало страх перед осуждением и мировой известностью, и всё по одной причине — важно было мнение лишь одного из всех. Мнение, от которого зависело многое. Но тот человек, кажется, уже всё сказал... Ховард поднялся с кровати, не имея понятия, с чего начать новый день. Спустя пару минут он сообразил принять душ, чтобы хоть немного освежиться, и через некоторое время, чистый, казалось бы обновлённый, но всё с тем же камнем на сердце он посмотрел на часы на своём запястье. До завтрака оставалось не так уж много времени, а это значит, что настала пора растолкать Кристоффера. В глубине души Ховард знал, что его улыбка до ушей поможет ему не сойти с ума.

***

Свен спустился на нижний этаж корпуса с несколькими парнями немногим раньше начала завтрака, но удивился, когда увидел, что зал практически пустовал. Лишь несколько человек из персонала и ещё пара из японской, насколько заметил Свен, команды то и дело появлялись в поле зрения, занимаясь своими делами, и это обнадёживало. Всё утро голландца мучили противоречия и странные чувства, и теперь, когда они слегка притупились, меньше всего ему хотелось вновь испытать их влияние, наткнувшись на Ховарда. Ребята из команды спокойно шли рядом, переговариваясь о чём-то, до чего Свену не было никакого дела, и втайне он был им безгранично благодарен за то, что вчерашний инцидент не обсуждался ни в команде, на между собой до сих пор. Меньше всего он нуждался в чьих-либо догадках, рассуждениях и советах. Для начала, Свен и сам не знал, к какому выводу пришёл, а потому каждое слово могло сбить его с толку ещё больше. Он надеялся, что время станет хорошим советчиком. Некоторое время спустя в зале начали собираться люди, и вскоре широкая комната оказалась заполнена не только членами команд и людьми со всего мира, но и звуками десятков языков, мешавшихся воедино и потому сливавшихся в гул. Но голландца мало интересовало, кто появлялся в зале и кто устраивался за соседним столом: не желая случайно встретиться взглядом с нежелательными персонами, он моментально уткнулся в тарелку, посвятив себя мыслям о предстоящем перелёте в США, где должен пройти второй этап Кубка мира. Сезон, начавшийся с таких блистательных побед, определенно обещал быть насыщен ими до предела, в конце концов, именно за этим и приехал Свен. Бороться, ставить себе новые цели, покорять задранные до нереальных высот планки. Чтобы после финального старта почувствовать холод металла на своих пальцах, сжать бесценную награду в руках, гордо восставая на вершине пьедестала. Чтобы в тот грядущий день быть центром всего мира, чтобы позволить себе всё. За этим стоило ехать, за это стоило сбивать дыхание и рваться вперёд. И уж никак не за тем, чтобы вылететь из борьбы в самом начале из-за какого-то жалкого казуса, который ничего не значил. Эта мысль придала Свену сил, и он уверенно распрямил плечи. Он был уверен, что попадись ему на глаза кто-то, кого он не совсем желал видеть, он бы запросто мог показать, насколько не сломим его дух. Насколько силен его внутренний стержень, который, в отличие от стены, никто не в силах пробить. И Свен втянулся в оживленную беседу между парнями, мгновенно забывая обо всем, что его мучило. Ховард следил за Свеном из другого конца зала, кусая и без того искусанные за бессонную ночь губы. Странная привычка постоянно настигала его в минуты тревоги или нервозности, и он бесконтрольно зажимал чувствительную розоватую кожу губ между зубами, совершенно того не осознавая. Краем уха он слышал щебетание Кристоффера где-то сбоку (Ховард полагал, что, проснувшись, Кристоффер в испуге сбежит, вспоминая вчерашнее состояние друга, а потому продумывал простительную речь снова и снова, однако уже через минуту после пробуждения Ховард окончательно убедился, что его друг — идиот, которого едва ли что волновало дольше пары секунд), и это сдерживало его негодование лишь на малую долю, однако достаточно, чтобы снова не сорваться. Он видел, как непринуждённо Свен переговаривается с друзьями, что-то показывает им в смартфоне, тыча пальцем в экран, смеётся, хлопая по плечу Куна Фервая и, в общем, выглядит так, словно вчерашний вечер не оставил и следа в его мыслях и душе. Это было мерзко. Ховард моментально почувствовал себя втоптанным в грязь и хорошенько вымоченным в ней с ног до головы. Теперь не осталось ни капли сомнений: его чувства никому не нужны. Вытащив их из клетки, в которую он так старательно старался запихнуть всё, что не давало ему покоя, он позволил им совершить, пожалуй, самое желанное в жизни, и тут же бросить его посреди неопределённости и мерзкого чувства позора, что Свен мог поступить с ним таким образом. Ховард быстро закончил с едой и встал из-за стола, кинув что-то о том, что ему пора собирать вещи. Не замечая слегка удивлённых взглядов друзей на себе, он поспешил к лифтам, ускоряя шаг, чтобы не дать себе обернуться и снова взглянуть в сторону, где наслаждался жизнью Свен. Пора забыть его. Ховарда приятно успокаивала мысль о том, что уже этим вечером их разделят километры, пусть ненадолго, пусть на несколько часов, но, забывшись в кресле сидения самолёта до Солт-Лейк-Сити, он сможет хотя бы на некоторое время оторваться от этого пресловутого голландца, зная, что он не появится из-за угла, пробуждая в Ховарде новую бурю чувств. Там, в Штатах, он начнёт новую страницу жизни, в которой будет как можно больше побед и как можно меньше Свена. Почему-то Ховард не мог понять, почему его сердце больно кольнуло, словно не радуясь дошедшим до него мыслям. Он вернулся в номер, минуя пустой коридор, и тут же достал чемодан, прикидывая, с чего начать сборы. Сойдясь в итоге на самых объёмных вещах, Ховард кивнул самому себе и принялся неторопливо утрамбовывать одежду на дне чемодана, ни о чём особо больше не думая и мысленно радуясь этому обстоятельству. Надо сказать, за все эти дни ему безумно надоело думать. Надоело до такой степени, что хотелось потерять память. Спустя полчаса дверь легонько скрипнула петлями, и в комнату влетел Кристоффер, отчего-то радостный сверх меры. Ховард оглянулся, встречая его озадаченным взглядом, но тут же снова сосредоточился на работе. Впрочем, молчание не входило в планы Кристоффера. — Ховард, Ховард, снова страдаешь, — сказал он словно нараспев, проходя внутрь. Звук захлопнувшейся с силой двери последовал за его словами, после чего Крис снова заговорил: — Ну что мне с тобой делать? Отчего-то эта фраза выбила из Ховарда смешок, хотя смеяться совсем не хотелось. Он сложил очередную футболку и посмотрел на друга. — Зато ты опять навеселе, — ответил Ховард, улыбаясь Кристофферу краешком рта. — Хотя о чём это я, ты всегда навеселе. — А почему не должен быть? — оживлённо продолжил Кристоффер, вставая на колени и просовывая руки под кровать, чтобы достать оттуда и свой чемодан. — Уже сегодня мы увидим Страну свободы... Ховард саркастично вскинул бровь. — Да что ты там ещё не видел? — усмехнулся он. — Мы бывали там миллион раз. — Поправка, — важно сказал Крис, открывая чемодан. — Ты бывал. А я — нет. — Да ладно? — разговор с Крисом отлично отвлекал от насущных проблем, и Ховард с удовольствием зацепился за это обстоятельство. — Окей. Вот скажи, чем, кроме забегов, конечно, ты будешь заниматься, когда приедешь в Америку? — Ну... — задумчиво протянул младший норвежец, поднимаясь, чтобы взять с полок вещи. — Я соберу компанию и пойду... — Нет-нет-нет, не пойдёт, — замотал головой Ховард. — Этим ты занимался здесь и во всех остальных частях мира, куда бы нас ни занесло. Назови хоть что-то, чем можно заняться только в Америке. Точнее, в Солт-Лейк-Сити. — Ха, я не американец! — воскликнул Кристоффер, снова присаживаясь у чемодана с охапкой одежды в руках. — Откуда мне знать! — И всё же, — увлечённый разговором, Ховард уже позабыл о тяжести в груди и обо всех проблемах. С одной стороны, это давало мнимую надежду на то, что легко и непринуждённо можно чувствовать себя и с другими, но с другой... Другая сторона скрывалась глубоко в сознании Ховарда, точнее, была закрыта в той самой клетке, куда он вновь старался затолкнуть все свои чувства, подобно плотно лежащим стопкам одежды в его чемодане, и заключалась она в страшном понимании, что со Свеном было так же уютно и просто. И Свен тоже любил улыбаться без повода, прямо как Кристоффер. Только теплее. — Сидеть в барах? — голос Кристоффера вновь вывел Ховарда из подозрительно нахлынувших размышлений. — Было, — коротко ответил он. — Ездить не по правилам. — Было, — засмеялся Ховард, вспоминая, как после проведённой в Нидерландах недели, он с разочарованием нашёл в своём почтовом ящике уведомление о штрафе за превышение скорости. Чего уж говорить про США. — Податься в мормоны?* — Боже, нет! — прыснул от смеха Ховард, запуская в друга смятую в комок футболку. Тот увернулся, не скрывая хохота. — Ну тебя, придурок. — А что такого? — Кристоффер поднял брови, отчего его взгляд стал ещё более открытым. — Будешь первым конькобежным мормонским миссионером. Будешь в дома стучать и книжки людям раздавать. Кристоффер встал, схватил со стола какой-то журнал, и сунул его под мышку, стараясь сделать самое серьёзное выражение лица, на которое только был способен. — Здравствуйте, меня зовут брат Ховард, вы верите в Бога? Ховард не мог перестать смеяться, тем временем Кристоффер всё больше входил в роль. — Возьмите нашу книгу, она не стоит ни цента! — говорил он наигранно, время от времени поправляя воображаемый воротник воображаемой рубашки. Внезапно он посмотрел на Ховарда, и по загоревшимся глазам друга он понял, что тот что-то задумал. — Слушай, Хов!.. — Да? — выдавил Ховард сквозь смех и слёзы. — Давай прикольнёмся над ребятами, а? — воодушевлённо и нетерпеливо воскликнул он. — Приедем, узнаем, кто уже въехал в номера, и пойдём стучаться, словно миссионеры. Сверре возьмём, он снимать будет. Ховард улыбнулся, складывая оставшуюся одежду сверху. Кристофферу всего двадцать один год, и в нём ещё играет некая подростковая безудержность, недаром его инициативой веело за километр. Хотя кто бы говорил. Норвегия пачками выпускала газеты с фотографиями, где Ховард то полуголым загорает среди снегов, то прыгает вниз с очередной скалы, то увлечённо красит ногти... — Представь выражение лица Свена, когда мы появимся на пороге! — выпалил Кристоффер, совершенно позабыв обо всё в порыве энтузиазма. — Такому миссионеру, как ты, он вряд ли откажет!.. Ой. То есть... Улыбка вмиг сползла с лица Ховарда, стоило ему заслышать имя Свена, и он спешно отвернулся, чтобы не дать другу видеть его лицо. Кристоффер снова уселся у чемодана, чувствуя себя не в своей тарелке. Впрочем, ему не впервой было сначала говорить, а потом думать. Напряжённое молчание повисло в воздухе, разряжаемое лишь лёгким шелестом ткани и возни Ховарда. — Хов, прости, я не хотел... — Всё хорошо, Крис, — Ховард посмотрел на друга, стараясь натянуть улыбку, но, кажется, попытка провалилась. — Это не твоя вина. Забудь. Ховард заметил, как Кристоффер виновато кивнул, принимаясь за дело. До самого последнего момента они обмолвились лишь парой слов.

***

Свен стоял в международном терминале аэропорта Калгари, от безделья рассматривая свой посадочный талон. Через какие-то полчаса он вновь увидит перед собой чьё-то кресло, чистый, буквально вылизанный во всех местах салон и проплывающие мимо кучерявые облака, разрезаемые крыльями самолёта. Хорошо, подумал Свен, что рейс не через океан, иначе очередная смена поясов оказалась бы колоссальным по тяжести испытанием. Свен уже привык находиться, по сути, везде, но предел издевательствам над организмом всё же должен быть. И, конечно, изнуряющие тренировки не в счёт. Свен думал о неделе, проведённой в Калгари, время от времени, прокручивая в голове моменты и раз за разом убеждаясь, насколько изменилась его жизнь за какие-то считанные дни, хоть её внешняя оболочка оставалась мнимо прежней. Он вспоминал свои чувства перед полётом из Херенвейна, этот трепет перед началом нового долгожданного приключения в своей жизни, некоторое здоровое и вполне объяснимое волнение, предвкушение, нетерпение от встречи со всеми, кого он не видел почти полгода. Голубые глаза и лёгкую улыбку Ховарда, шанс увидеть которые и то выпадал как по удачному лотерейному билету, а теперь даже их у него отняли. Из всех чувств, сотрясавших его душу тогда, он смог насчитать лишь жалкую половину, если не меньше. То, с какой стремительностью этот норвежец врывался в его жизнь и исчезал из неё, спутав все дороги, поражало Свена всё больше. Постепенно, Свен отказывался в это верить, но постепенно он приходил к мысли, что эти дороги без Ховарда ничего не значат. Повстречав на своём пути однажды, оторвать его от себя оказалось самым страшным поступком, который Свен когда-либо совершал, ведь теперь уже никто не выслушает его так, как умел это делать Ховард. Никто не станет ждать его прилёта в любой точке мира, как Ховард, никто не разделит с ним стакан-другой безалкогольного пива, как Ховард, никто не посмеётся так, как он, никто не похлопает по спине в минуты неудач, не пожмёт руку в мгновения триумфа, при этом смотря так открыто, так ненавязчиво, что не хотелось отрывать взгляда. «Ты придурок, Свен. Большой, большой придурок». Неожиданно на Свена нахлынуло несвоевременное, но безумно сильное чувство вины за всё. Мысли буквально убивали его, хотелось вытащить, вырвать, выкинуть их из головы, но правда оказалась сильнее. Что бы там ни чувствовал Ховард, что бы ни чувствовал сам Свен, он понимал, что совсем никому не сдался. И сейчас жизнь посылает ему того, кто готов часами слушать его бессмысленное хвастовство и льющиеся рекой слова лишь ради того, чтобы слышать их от него самого. Возможно, сейчас этот человек проходит регистрацию на рейс, совершенно не думая о том, что творится на душе у Свена, может, он совсем потерял надежду на лучший конец всей истории. Но мысли были страшными. Если его подозрения вдруг оправдаются, это напрямую будет значить, что он... Нет, в любом случае, поговорить ещё раз стоило. И Свен надеялся, что Ховард даст ему ещё один шанс расставить всё на свои места или хотя бы просто извиниться. Один чёртов шанс. Свена вновь вывел из размышлений голос диктора, объявивший начало посадки, и, уцепившись за своё решение, он направился к стойке. Быть может, его шансы уже давно исчерпаны, но где-то в глубине души он знал, что есть ещё один, аварийный, использовать который настало самое время. Свен ошибся в одном: Ховард уже целый час разбирал вещи в чисто убранном номере гостиницы в Солт-Лейк-Сити, мысленно ругая все эти перелёты и бесконечную возню с вещами. Перед этим норвежец устроил забег на этаж с Кристоффером, условие которого заключалось в очень простой награде: кто первый добежит до двери номера, то и выбирает кровать. Ховард с лёгкостью выиграл эту маленькую гонку, первую на очереди в американском городе, и потому с удовольствием расположился на кровати ближе к окну, что, несомненно, порадовало победителя, а проигравшего заставило досадно кусать губы. Вид из окна, по иронии, ему тоже нравился. Ховард уже заканчивал располагаться и потому собирался недолго вздремнуть, чтобы восстановить силы после недолгого, но всё же утомительного перелёта. Кристоффер и его неугомонная компания уже позаботились о том, чтобы этот вечер не тянулся скучными часами, а потому немного бодрости для предстоящей ночи ему бы явно не навредило. На том и порешив, Ховард сунул полупустой чемодан под кровать, лёг на кровать и в скором времени уснул. Пару часов спустя в коридоре норвежского этажа поднялся ажиотаж. Кристоффер как раз возвращался с парой друзей с нижерасположенных этажей, довольный своим походом, как вдруг заметил фигуру, метавшуюся от одной двери к другой и никак не решавшуюся постучать в одну из них. В незнакомце Кристоффер не сразу признал Свена, но очень удивился, как только всё встало на свои места. — Свен? — воскликнул он, и голландец обернулся на зов. — Когда это вы успели... — Недавно, — перебил норвежца Свен, предугадывая конец его вопроса. Кристоффер сразу различил нетерпеливые нотки в его голосе и слегка сощурился. — Ты что-то хотел? — спросил он, и тут расплылся в подозрительно довольной улыбке. — Или, может быть, кого-то? Это заставило Свена слегка вздрогнуть. — Эм-м, ну, — замялся он, — вообще да... они не могли бы не смотреть на меня так? Кристоффер обернулся, замечая едва скрывающих смех Сверре Педерсена и Ховарда Лорентсена, и кивком отправил их к себе в номер. Те мгновенно удалились, зная, что их ожидают пикантные подробности, о которых Крис будет трещать всю ночь. Проводив друзей многообещающим взглядом, Кристоффер вновь окинул им Свена с ног до головы. — Ховард живёт со мной, — ехидно протянул Кристоффер, наслаждаясь ситуацией. Нетерпеливый и даже слегка озадаченный взгляд Свена перед ним заставлял его придумывать всё новые психологические уловки. — Так что я знаю, где он, да. Свен вскинул бровь, не припоминая, чтобы он вообще спрашивал о Ховарде. Но да, этот юный чертяга видел его насквозь. Интересно, подумал он, все норвежцы такие проницательные, или ему просто везёт? — Эм-м, в общем, да, Крис, ты бы мне очень помог, если бы позвал его. Кристоффер скрестил руки на груди. — А зачем мне это делать? — Кристоффер легонько повёл плечами. — Не думаю, что он будет рад тебя видеть. А нам не нужны новые драки. Свен закатил глаза. — Пожалуйста, просто позови его. — Не хочу, — усмехнулся Крис. Свен начинал потихоньку выходить из себя, но понимал, что ничего этим не добьётся. Ему нужно было выбить из кого бы там ни было, где сейчас находился Ховард, и этот юнец совсем точно знал ответ! Но, как оказалось, достать информацию зачастую намного сложнее, чем извиниться перед тем, кто не заслужил быть оскорблённым. Кристоффер понимающе улыбнулся, глядя на Свена. В его планы вовсе не входило позволить Свену скрыться как раз тогда, когда он был так близок к конечной цели этого самого плана. А потому Крис стрельнул взглядом в сторону, намекая на местоположение друга. — Он в комнате уже долгое время. Не знаю, чем он там занимается. Иди и сам зови его, — улыбнулся он, разворачиваясь, чтобы улизнуть в номер Сверре и Ховара. Внезапно он остановился на полпути, вспоминая упущенное: — Только не говори ему, что это я тебе сказал, где он. Кристоффер тут же скрылся за ближайшей дверью, за которой раздавались редкие смешки, и Свен смог заслышать, как тот грозным шёпотом говорит что-то по-норвежски. На этом звуки прерывались, не различимые за закрытой дверью, но Свен не обращал на них внимания. Гораздо важнее сейчас было достучаться до Ховарда, во всех смыслах этого слова. История повторялась, только как-то наоборот. Теперь очередь Свена открывать себя тому, кто потерял к нему, наверное, всякое доверие. Свен прогнал к чёрту все мысли, изрядно доставшие его за всё это время. Не время больше думать. Голландец уверенно постучал в дверь, чувствуя, как всё внутри тревожно сжалось в ожидании. Спустя некоторое время, достаточное, чтобы уже открыть перед ним любую дверь, Свен никого не дождался. Он уже начал подумывать, что Кристоффер просто-напросто надул его, и захотел постучать ещё раз, для проверки домыслов, но опоздал с решением. Раздался щелчок, и за порогом показалась уставшая, заспанная фигура Ховарда, который в изумлении и лёгком страхе смотрел на гостя, не сводя с него глаз. Каждый был по-своему озадачен происходящим, и молчание с каждой секундой становилось всё напряжённее. Наконец, Свен решился на нейтральное приветствие. — Здравствуй, Ховард. Ховард смотрел на него ещё с несколько секунд совершенно нечитаемым взглядом, по которому Свен не мог разгадать его мысли. Смотрел и молчал. Молчал, словно слов не осталось, словно сказанное в гневе и ярости исчерпало все их сомнения и мысли. Молчание длилось дольше обычного, и Свен уже почти разочаровался в своей идее прийти на порог номера Ховарда и всё разрешить, как вдруг услышал тихое: — Здравствуй, Свен. И Свен шагнул навстречу. *Мормоны — приверженцы, участники, последователи мормонизма, крупнейшей ветви движения святых последних дней. Чаще всего этот термин относится к Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Именно в Солт-Лейк-Сити расположена международная штаб-квартира Церкви Иисуса Христа Святых последних дней — основателей города, около 50 % жителей — мормоны; одно из прозвищ города — Священный город святых.