Коктейль со вкусом лета

— Ну, что я могу сказать… Если бы я не был сыном богатых родителей, я бы сказал, что я восторге. Это протянул Гербер, сдувая чёлку с глаз и держа обеими руками чемодан на колёсиках с надписью «величайший любовник», которая, наверное, тешила его самолюбие и возносила эго до небес каждое путешествие. — И что ты тогда скажешь? — поинтересовался Доминик, пиная свою пыльную дорожную сумку. — Я буду капризным ублюдком, буду трепать нервы персоналу и говорить, как всё плохо. Но, в общем, мне действительно нравится. — Тогда не персоналу, а челяди, — поправила сестра. Они пошли к ресепшену втроём, обсуждая обстановку гостевого дома. Он был симпатичным двухэтажным особнячком, отделанным под старину. Снаружи колонны подпирали балконы служебных спален, а внизу, на первом этаже, ютилась стойка с девицей, картины украшали стены, деревья в гигантских горшках шевелили листьями под сквозняком из окна. Девушка за стойкой была симпатичной, и Гербер решил её склеить ради развлечения. Он помнил их непонятки с Ники и понимал, что тактика проститута, который спит со всем, что шевелится, очень ему не к лицу, но ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось показать мальчишке, что не так уж он в нём и нуждается. На самом деле это было неправдой, и Гербер ни на секунду не забывал о Ники, потому что влюбился. Но что-то заставляло его быть плохим. Когда мальчишечка отворачивался, Гербер хотел подойти и обнять его со спины, поцеловать в шею, сжать так, чтобы захрустели кости. Хотел, но не мог. Было бы не очень красиво, если бы Ники дал ему по морде при чужих людях или, не дай бог, при Акатаре. Это будет фиаско. Гербер включил обаяние, опёрся на стойку и сказал ей несколько лестных фраз. Как пошло и глупо, подумала Акатара. Но девица расплылась в улыбке и потупила взгляд. Она уже была его. — Здрасьте! — Доминик отпихнул блондина прочь и тоже начал клеить девицу. Тоже не знал, зачем. Наверное, он видел игру Гербера и хотел спутать ему карты. Но сердце девушки уже было отдано Герберу. — У нас бронь. Два номера на Харвуд и один на Фабер. — Да, с Фабером были проблемы. — Если что, можешь спать у меня, — любезно предложил Гербер. Доминик проигнорировал его слова, разглядывая девушку за столом. Она была сосредоточена на своей работе, потому что красовалась перед Гербером. Да что там, она могла предложить ему свою комнату в доме для обслуги, если бы тот в ней нуждался. Доминик не мог не восхищаться обаянием друга, ведь тот мог покорить любое человеческое сердце. Хоть Гербер и пошло шутит, а у Доминика на такие шутки аллергия, вызванная хорошим воспитанием, хоть он грубоват и показывает себя независимым существом, которое выше простых смертных людишек, эти людишки сходят по нему с ума. Достаточно провести с ним вечер, чтобы начать им восхищаться. Они познакомились сначала с Акатарой. Доминик напивался на пустынном пляже, где из всех элементов декора был только большой камень, за которым писали дети. Он бросал по сторонам безразличные взгляды, развлекая себя апатией и занимаясь самобичеванием. И тут он увидел Ару. Она подошла к нему и села напротив на рюкзак. Доминик предложил ей допить пиво. Она согласилась. Потом, когда солнце уже клонилось к закату, а на воде отражалось тягучее золото его лучей, девушка предложила съездить к ней в гости. Она была трезвой и поэтому села за руль. К счастью, полицейских по дороге не встретилось. Дома, на крыльце, её поджидал брат. И, пока Ара мылась в душе, полупьяный Доминик изливал душу Герберу, а тот жалел его и в промежутках шутил. С тех пор они стали друзьями. Неизвестно, почему так вышло. Обыкновенно, Гербер не подпускал к себе никого, оставаясь неприступным шутником, но Доминик стал исключением. Доминик разбрасывал вещи по своей комнате, оглядывая её интерьер. Удобная двухместная кровать, отделанная светящимися жилками, которые при желании можно включить и заниматься сексом или есть печенье при ласковом синем свете; необъятный комод; телевизор; небольшой холодильник; софа и письменный стол. Ах, да, ещё над кроватью висел симпатичный натюрморт, и Доминику он пришёлся по душе. А ещё парень всё время думал о Гербере. Что за игру он ведёт? Зачем пытается влюбить в себя, а потом кидается к другому человеку? Как быть? И стоит ли им быть вместе? И почему у Доминика тогда стоял, если при взгляде на геев в душе всегда возникало отвращение? Столько вопросов остаётся без ответов. Тоскливо и тяжко в сердце. Доминик успел сильно привязаться к Герберу и не перенесёт, если тот от него отвернётся. А это вполне вероятно после той ночи… Без стука вошёл Гербер. — Зачем ты так разбрасываешь вещи? — запричитал он, собирая одежду Доминика и аккуратно её складывая. — Совсем о себе не заботишься. Как ребёночек. Впрочем, тебе девятнадцать, о чём я! — Ой, отстань! — Доминик плюхнулся на кровать и сбросил стопку одежды, которую туда положил друг. — Если ты пенсионер, это ещё ничего не значит. Гербер сложил её ещё раз и убрал в комод. — У тебя вся одежда такая мрачная. Хочешь, стану твоим стилистом? — У меня траур, отстань. Я хочу просто полежать. — Ты приглашаешь полежать с тобой? — то ли пошутил, то ли нет, Гербер. — Ты же не твоя сестра. Где-то глубоко внутри себя Харвуд обиделся, но сам себе в этом не признался. Он пошёл к сестре. Та раскладывала косметику, поближе пододвигая то, что может понадобиться, а подальше — то, что она ни разу не использует. — Я ему не нравлюсь, — с порога заявил Гербер. — У тебя есть девчонка с ресепшен, не расстраивайся, — ответила она. Закончив осмотр косметики, она поглядела на брата. Тот молча смотрел на неё и, кажется, был по-настоящему расстроен. Он молчал уже несколько минут, что было для него необычно. — Ладно, ладно. С чего ты так решил? — Я предложил ему полежать вместе, а он отказался. — Его можно понять. Ты же будешь приставать. — Как можно, он же маленький! — Будешь приставать маленько? — Ага. Ему нравишься ты. — Какой ужас. Я уже раскатала губу на того парня с пробежки. У него есть собака, и он покупает мне вкусности. А ещё он симпатичный. Да, по твоим глазам вижу, что Доминик тоже. Но лучше спи с девкой с ресепшен. Не травмируй парню психику. Они немного помолчали. Акатара некоторое время рассматривала брата, а потом спросила: — У вас что-то было, да? Ты сам не свой. Блондин покрылся мурашками под её хищным взглядом. — И да, и нет. Мы поцеловались в джакузи, обстановка располагала. Вроде бы всё было хорошо. Потом мы были в спальне, тоже целовались. Он был голым. У него стоял, понимаешь? Ему нравилось! А потом я стал раздеваться, а он струхнул, и как-то всё пошло наперекосяк. Ара села рядом с братом и взяла его за руку. — Тогда с чего ты взял, что у вас ничего не выйдет? Мне кажется, он непривычен к такому. Ну, в смысле, к голым мужикам. Действуй мягко, аккуратно. Жди. — Да сколько можно ждать?! — фыркнул Гербер. — Я и так обхаживаю его очень долго. Иногда мне кажется, я сам собой не владею. Хочется повалить его на кровать, затискать до смерти. Я просто не понимаю, как мне быть. — Давай, я с ним поговорю? Деликатно узнаю, что творится у него в сердечке? Когда Гербер решил уделить внимание себе, оставшись наедине со своей комнатой, во всём особняке воцарилась тишина. Недавно закончился обед, и жители санатория разбрелись по комнатам и игровым, чтобы отдохнуть или сыграть во что-нибудь. Харвуд разбирал вещи, пытливо осматривая каждую из них. Дизайнерские он убирал поближе, а что похуже — подальше. Он не планировал надевать всё. По доброте душевной он взял кое-что для Доминика в надежде принарядить его в более жизнерадостные цвета. Да, его мать умерла. Но прошло больше года, ему не стоит умирать самому, сгнаивая себя изнутри.

***

Они пришли в бар, и Гербер сильно удивился, что тут вообще есть где выпить. Он осторожно наблюдал за Ники и подмечал, как изменилось его поведение. Но мальчишка всеми силами старался показать, что между ними ничего не было. Осмотрев стеллаж с напитками, он грустно вздохнул: — Хочу французскую булочку. — Ты сам как французская булочка, — Гербер осёкся. Он что, действительно сказал это вслух? По глазам всех троих — Доминика, сестры и бармена — понял, что всё случилось взаправду. Какой позор. Теперь Гербер усиленно делал вид, что ничего не было. — Простите, но французских булочек у нас нет, — в конце концов вымолвил бармен. — Только вчерашние коржики. — Да Гербер сам как вчерашний коржик, — не остался в долгу Доминик. Акатара громко рассмеялась. Тогда Гербер заказал себе и сестре несколько шотов с водкой, а Доминику — сладенький коктейль. Сказал, что платит. Иначе как заставить мальчишку выпить и опьянеть? Они стали пить. Акатара быстро опьянела. Вскоре ей стало очень весело, а потом беда брата показалась очень милой. Она стала шептать Герберу, что Доминик вроде бы уже слегка пьяненький. А ещё — что на них троих заглядываются бабули и дедули, которых в этом месте полно. С другой стороны, это даже неплохо. Санаторий достаточно дорогой, значит, и старики тут тоже богатые. Если бы Гербер не был сыном богатых родителей, то обязательно бы с кем-нибудь переспал. Блондин следил за Ники всё это время, что они сидели за столиком у барной стойки. В конце концов, мальчишечка опьянел и даже улыбнулся какой-то старушке. Гербер заревновал, а потом сам себя посчитал придурком. В какой-то момент Акатара пихнула брата в бок и сказала, что отойдёт на пару минут. Даже она заметила, как Доминик напрягся при её словах. — Ну, Ники, как тебе здесь? — набрался смелости Гербер, когда сестра скрылась не в уборной, как он думал, а в толпе более-менее свежих отдыхающих. — Неплохо, — мальчишка потупил взгляд, но было видно, что он пьян. Ему было тяжело на душе, и он сам не понимал, чего хочет. А ещё он боялся, что они с Гербером могут поссориться. Этого совсем не хотелось. Но сближаться с другом он тоже боялся, потому что понимал, что друзья не должны трогать друг друга за члены. А сама мысль встречаться с парнем казалась ему нереальной. — Ты теперь меня боишься? — подал голос блондин спустя некоторое время. Ники неопределённо пожал плечами. — Не знаю. Я боюсь, что это испортит наши отношения и что я тебя потеряю, а мне очень нравится с тобой дружить. — Есть вещи интереснее дружбы. — Давай просто забудем тот вечер. Гербер опешил. Пожалуй, его взгляд говорил красноречивее всего остального, как сильно его задели эти слова. Доминик на мгновение смутился. Потом он подумал, что лучше ему иногда помалкивать. Блондин встал и отошёл к окну. Он пялился куда-то на улицу, но в голове раз за разом воспроизводил слова мальчишки и пытался их осмыслить. Он-то думал, что та ночь была волшебной, особенной как в чёртовых сказках. Получается, что только для него? Ники боязливо подошёл к Герберу и невнятно проблеял: — Ты чего? — Пытаюсь забыть тот вечер. Гербер вдруг развернулся и схватил мальчишку за горло. Ощутимо, сильно. С претензией на удушье. Ники вытаращил глаза и попытался убрать его руку. — Гербер! — пропыхтел он, ощущая, как тяжело вылезают слова из горла. — Перестань! Блондин не представлял, что он творит и зачем это делает. Он особо не прикладывал силы, но слова мальчишки так обидели, что расслаблять руку не хотелось. Да и выпитый алкоголь давал о себе знать. Гербер знал, что становится бесноватым, когда перепьёт, но то, что происходило сейчас, было для него в новинку. Как назло, появилась сестра — ей наскучило веселить стариков. — Вас ни на минуту нельзя оставить! — Акатара оторвала руку Гербера от Доминика. Гербер судорожно выдохнул, кинул на сестру дикий страшный взгляд и вышел из бара на удивление всей публике, которая за ними наблюдала. — Что у вас случилось? — спросила девушка у Доминика. — Я попросил его больше не приставать ко мне. — Ну ты и чудовище. Что, он тебе совсем не нравится? Ники растерялся. — Я не знаю. Это всё как-то странно… — Давно не видела брата таким злым, — вздохнула Акатара, выпивая очередной шот с водкой, который заказала полминуты назад. — Ты его очень расстроил. Если разбил ему сердечко, я не буду с тобой разговаривать. Делайте, что хотите. Она тоже покинула бар, оставив Доминика одного наедине со своими тяжёлыми мыслями. Мальчишка горестно вздохнул. Сердце до сих пор испуганно колотилось в груди. Кажется, он потерял двоих друзей. Новый рекорд.