American dreams in an English village (Американские мечты в английской деревне)

      Мама первая заметила, что что-то изменилось, но это не касалось моих отношений с Альфредом.  — Твои волосы больше не зелёные, — сказала как-то она, пока я готовил чай. Я слегка улыбнулся ей и натянул красный шарф вокруг своей шеи.  — Это так.  — Отчего же? — сказала она и опёрлась на стол. Я пожал плечами.  — Не знаю.  — Ну, тебе идёт, — она по-дружески похлопала меня по плечу перед тем, как пойти взять еды из холодильника. Я наблюдал за тем, как мама аккуратно доставала продукты для ланча. Случись это несколькими неделями ранее, она бы потребовала объяснений малейшим изменениям, которые произошли со мной, но в те дни её голова была так забита прочими переживаниями, что она не обращала на меня особого внимания. Она была в шаге от потери работы. Годами она работала уборщицей в пансионате при школе, но это место было маленькое и требовало слишком больших трат, поэтому было решено закрыть его и открыть новый дом, побольше, чтобы принимать в городе посетителей. Никто не мог гарантировать маме работу на новом месте, поэтому она безнадёжно и безуспешно искала его на рынке труда. Она имела совсем небольшое образование и боялась попытать себя в том, чего не делала до сих пор. «А что, если у меня не получится?» — каждый раз спрашивала она и независимо от нашего заверяющего ответа продолжала волноваться.       Отец был не в силах видеть её несчастной. Он мог свыкнуться со многими вещами в жизни, но не со сломленным духом своей жены, и только спустя неделю после того, как она сидела, всхлипывая, за завтраком, он взял подработку. Он был плотником, поэтому эта работа не входила в его планы, но, по его словам, если ты не боишься лунного света, то всегда можешь взяться за дело. И когда он стал пропадать по выходным, я ни разу не спросил его, куда он уходит. То, что правительство не знает, не коснётся наших сбережений.       Так или иначе, все эти неприятности складывались для меня удачным образом. Сосредоточенные только на работе, никто из них не заметил, что я проводил дни уже не с Эваном, а с Альфредом. То, что я перестал красить волосы в зелёный, было лишь верхушкой айсберга, но пока мама не решила копнуть поглубже, я чувствовал себя в безопасности и счастливым.       Скоро стало ясно, что Альфреду было тяжелее сохранять наши проделки втайне. Его отец был профессиональным тренером, который покидал дом в семь утра и приходил к пяти вечера, в то время как его мать часто работала в вечернюю смену в больнице, а значит, уходила где-то в два и возвращалась рано ночью. Это давало нам три часа подурачиться и не быть замеченными кем-то из них, но в самый разгар момента, как раз когда мне было тяжело рассчитать время и я не раз вынужден был убегать из гостиной в ванную, чтобы скрыть очевидную эрекцию, неожиданно его отец с шумом открыл входную дверь. Однажды мы так сильно запутались в шерстяном одеяле, что когда я услышал звук открывающейся двери и постарался выкарабкаться из-под Альфреда, то свалил его вместе с собой, и его папа обнаружил нас, с покрасневшими лицами, дерущимися на полу в попытках встать на ноги. Тогда он спросил, что происходит, и Альфред рассказал ему длинную историю о том, как миллион несчастных случаев привели нас к этой ситуации. В конце его отец оставил нас наедине, но не без сдвинутых в подозрении бровей, и лишь я смог заметить это.  — Думаю, он знает о нас, — шепнул я на ухо Альфреду, когда мы поспешили обратно в его комнату вверх по лестнице, но получил в ответ только странный взгляд.  — Да не, он поверил в мой рассказ.  — Твоя история отстой!  — А я верю, что однажды «одеяльная» борьба превзойдёт реслинг.  — Да ты и в Супермена верил.  — Заткнись. — Я ударил ладонью по двери и улыбнулся ему с ухмылкой.  — Заставь меня. — И он попытался, но это всегда было достаточно сложной задачей. Я не считаю себя громким человеком, но мы так легко увлекались друг другом, что забывали про звуки, которые издавали, но не могли не придавать этому значения, когда его родители были дома. Мы никогда не обсуждали, что могло бы произойти, если бы нас засекли, потому как боялись последствий настолько сильно, что и подумать не смели об этом. Я не был уверен, что подумали бы родители Альфреда по поводу всего этого, а насчёт своих был уверен и того меньше. Папа всегда рассказывал омерзительные истории про геев, и, думаю, он бы не обрадовался тому, что я стал кем-то, о ком он предпочитал шутить, но, с другой стороны, я не мог решить, выгнал бы он меня из семьи или обвинил бы во всем общество. Никто не знал, что на уме у отца.       Хотя у нас были опасения, мы не могли укладывать нашу страсть в три часа каждый день, но оставаться в моём доме было невозможно из-за того, что мои родители приходили и уходили без определённого расписания. Поэтому мы оказывались в самых неожиданных местах, лишь бы побыть некоторое время наедине. Иногда мы находили покой в нашей хижине, в другой раз в школьном сарае для старых велосипедов, пару раз мы так отчаялись, что ушли далеко по зелёному полю и так пролежали меж одиноких кустов. Я думаю, родители Альфреда заметили, что он опять стал проводить время со старым приятелем, но, когда мы были вне поля их зрения, они могли только догадываться о том, что мы вытворяли. К счастью, мама Альфреда никогда не теряла в меня веры, несмотря на мои внешние метаморфозы, поэтому, когда в один прекрасный день мы вернулись к обеду абсолютно грязными, с травой в волосах, она не спросила, чем это мы там занимались. Скорее, она была счастлива вновь видеть меня рядом и однажды даже отвела в сторонку, крепко прижав к себе и шепнув:  — Хорошо, что ты вернулся. — Я разволновался, в хорошем смысле этого слова, и гордо улыбнулся Альфреду — он был настоящей мечтой для любой тёщи. Хотя он не нашёл шутку забавной. Он был всё ещё сосредоточен на том, чтобы оставаться со мной и в то же время оставаться гетеросексуалом. Я чувствовал, он прекрасно понимал, что-то, что мы делали, не считалось правильным, но пока я ничего не говорил, он был просто невинным, наивным юношей. Это раздражало меня до такой степени, что я начал чувствовать себя очень уверенно в своей ориентации и желал ему, чтобы он понял, чего хочет, ведь у него всегда были верные ответы. Но, с другой стороны, это было именно то, что заставило любить его неуверенность; наконец я был всезнайкой-экспертом в ориентации и мог взять на себя инициативу и зрительно составить план, как только только это подходило мне. Если и было что-то, о чём стоило беспокоиться, я просто должен был объяснить это таким образом, чтобы моя нервозность казалась несуществующей и Альфред сразу на слово верил мне. Поэтому всякий раз, когда он пытался прикоснуться рукой к какой-нибудь части моего тела, к которой я не хотел, чтобы он прикасался, я просто напоминал ему, что делать что-то подобное было так весело*, и он сразу прекращал. Позже, если я хотел его прикосновений, просто менял правила и говорил вещи наподобие: — Но намного веселее, если ты делаешь это, целуясь. Я был в курсе, что злоупотребляю своей властью лидера в наших отношениях, особенно потому, что сам многого не знал. Но в тоже время я знал, что вручать какой-либо контроль Альфреду — серьёзная ошибка.       Альфред был популярен, но это не значило, что у него хорошо с социальными навыками. Он не мог сказать, в чём разница между девушкой, которой он нравился за его индивидуальность, и девушкой, которой он нравился из-за популярности. И не имел понятия, как вести себя в большинстве ситуаций. Он был чертовски очарователен, и это спасало его в большинстве случаев, но, когда дело приходило до понимания иных чувств, он был абсолютно растерян. Я думаю, именно поэтому он не видел проблемы в расставании с Рэйчел буквально за несколько дней до Рождества — или даже проблемы в откладывании разрыва с девушкой, хотя он уже знал, что не собирается оставаться с ней. Поэтому я счёл разумным быть лидером, незаметно вёл Альфреда сквозь жизнь натурала, которого целует гей.

***

      Лето подошло к концу. В последний выходной мы сидели, защищённые навесом для велосипедов, в то время как дождь лил как сумасшедший. Я сидел на куртке Альфреда, которую он разложил на земле, прислонившись к столбу, и просматривал книгу, используя его перерыв в чтении. Он слишком быстро перелистывал страницы, чтобы действительно уловить смысл написанных слов, но, видимо, основывался на том убеждении, что держать книгу — это уже работа сама по себе. Я наблюдал, как его лицо превращается из любопытного в скучающее, а затем в почти рассерженное по мере того, как книга продолжалась. Вытянув руки над головой, я попытался привести в порядок растрёпанные волосы. С того момента как мы сюда прибыли, Альфред внезапно толкнул меня в сторону, как только услышал чьё-то приближение, и я поскользнулся, ударившись головой о землю, запачкав все волосы грязью и окурками. Оказалось, что услышанное им был просто бродячий кот, бегающий между велосипедами. Сидеть рядом с Альфредом — это то же самое, что играть с динамитом. Кот потянул свою лапу, и Альфред вскрикнул, словно был в припадке, в то время как кошачьи когти впились в его ногу. Он споткнулся об меня, напугав резкими движениями кота, удравшего под дождь. Я наблюдал за его бегством вокруг школы, пока Альфред не сел рядом, тяжело вздохнув.  — Я снова провалю английский в этом году, — заявил он, я забрал у него книгу и перевернул её на заднюю обложку.  — Почему ты начал читать её так поздно?  — Чего-чего? — Я посмотрел на него. Он поджал губы и издал неприятный звук поцелуя, я усмехнулся и слегка шлёпнул его книгой по щеке.  — Если бы ты сказал, что тебе нужно было делать домашнюю работу, я бы сохранил её.  — А разве ты не должен делать домашнюю работу?  — Я её уже всю выполнил. — Альфред вытаращил глаза. Я гордо выпрямился и вытянул ноги. — Да, я просто умный, Ал.  — Когда ты успел?  — Когда ты был занят с Рэйчел.  — Но, когда я был занят с Рэйчел, ты был занят с Торисом?  — Ну да, был. — Альфред пристально посмотрел на меня, я же в свою очередь посмотрел на него. Он явно не мог понять, как кто-то встречается для выполнения домашней работы. Это заставило меня призадуматься. — Что тогда делаешь, когда ты вместе с Рэйчел?  — Э-э, фигню.  — Какую ещё фигню?  — Например, смотрим телевизор, играем в игры и общаемся. — Альфред почесал руку. Он был явно не заинтересован в этой теме разговора, и я толкнул его плечо своим, медленно поджал губы и издал долгий влажный звук. Он засмеялся и покачал головой. — Не то, что ты подумал.  — Уверен?  — Ну может немного…  — Хм… — Альфред забрал у меня книгу обратно и вновь начал её читать, на этот раз его щёки покраснели. Я не был уверен, что сказать, и не был удивлён, что он её поцеловал, даже то, что он всё ещё это делал, но всё же в душе возникло ощущение, будто меня предали. Альфред не был моим парнем, и я не уверен, хотел бы я видеть его в одиночестве, ведь мне действительно нравилось быть его лучшим другом, но я хотел быть уверенным, что важнее меня из друзей у него никого нет. Я провёл рукой вверх по его ноге и положил ладонь на колено. Он взглянул вниз на неё и сглотнул. — Значит ты целовал её? — сказал я, но он продолжал молчать. Я слегка сжал пальцы. — Она тебя возбуждает?  — Я не хочу говорить об этом, — пробормотал Альфред и оттолкнул мою руку. Я резко втянул носом воздух и повернулся к нему лицом.  — Почему? — Альфред стал отодвигаться от меня. Я схватил его за рукав и потянул обратно. — Ты мой лучший друг, ну же! Не думаю, что у нас должны быть секреты друг от друга. — Я откровенно давил. Он положил книгу на землю и взамен вцепился пальцами в рукав своей куртки, выглядя как человек, желающий что-то утаить. Я наклонился ближе. — Ал…  — Не совсем, — прошептал он, и волна облегчения прошла по моему телу, участив сердцебиение.  — О… — Альфред вновь сел рядом, не смотря на меня. Взгляд его был сосредоточен на земле.  — Мне всё ещё нравятся мои журналы, — сказал он, и я в удивлении вскинул брови.  — Что?  — Ты знаешь, я люблю сиськи и всё, что между ног. Из-за этого я возбуждаюсь. Но не из-за Рэйчел. Она классная. Но не возбуждает меня. — Я склонил голову набок, словно пытался понять сказанное.  — Значит, тебе нравятся девушки, но не Рэйчел?  — В этом смысле я не хочу прикасаться к ней.  — Значит, ты хочешь в этом смысле прикасаться к другим девушкам?  — Не знаю… А ты? — Он посмотрел мне прямо в глаза и на мгновение я утратил дар речи, не зная, что сказать. Сколько Альфред знает обо мне? Я не был уверен, что он знал, кем я был на самом деле или что на самом деле я испытывал к нему, но всё равно почувствовал, как от волнения становится жарко. Я схватился за свою рубашку и попытался стереть ею пот.  — Иногда, — соврал я, и Альфред засветился в улыбке.  — Да, иногда я тоже хочу. — Я ощутил себя отвратительным мелким лжецом. Стало только хуже. — А как насчёт других парней? — спросил он. В горле у меня окончательно пересохло.  — Это ты скажи мне, — хрипло прошептал я.  — Нет, ты первый, — серьёзно сказал он. Я прикусил нижнюю губу.  — Я… хм… — Я не имел понятия, какой ответ будет правильней всего. Вне зависимости от сказанного, не было риска, что Альфред не честен со мной, а мне было любопытно, мастурбировал ли он когда-нибудь, думая о члене, который не был моим. Если бы я сказал «нет», то он бы, естественно, не признал, что любит мальчиков. Но если бы я сказал «да» — был бы он со мной честным или просто смотрел на меня с отвращением? Я выдохнул. — Иногда, — вновь ответил я, прекрасно осознавая, что просто задержался на этом странном пути, но Альфред не нашёл мои ответы увлекательными. Он просто кивнул.  — Я тоже иногда, — признался он. Я кивнул, и затем наступило долгое молчание. Я слушал капли дождя, стучащие по крыше над нами, а Альфред, казалось, вновь нашёл успокоение в своей книге. Я был смущён. Означало ли это, что Альфред играет за обе команды? Почему-то я пришёл к выводу, что я был для него особым исключением. Например, если вам обычно нравится ванильное мороженое, а затем вдруг вы чувствуете во рту шоколад и понимаете, что это намного вкуснее просто потому, что вы ели его редко. Но, по-видимому, Альфред любил свой вафельный стаканчик с обоими шариками. Через некоторое время Альфред вновь уставился на дождь. Я осторожно прислонился к его плечу, пока он молчал несколько минут, глаза начали закрываться, и я погрузился в дрёму. Он разбудил меня внезапным вопросом:  — Ты когда-нибудь прикасался к Эвану? — Я моргнул и слегка зевнул.  — Эвану?  — Ты сказал, что он тебе больше не нравится. Это потому, что он никогда не прикасался к тебе? — Я выпрямился и слабо покачал головой. Это была почти ирония так как всё было как раз наоборот, но я не мог сказать ему о произошедшем между нами. Неуверенный в том, какой будет реакция Альфреда, я точно знал, как буду ощущать себя. Стыд. Стыдно просто позволить кому-то поиметь себя в пьяном виде, позабавиться после того, как я доверился им. Я просто покачал головой и вздохнул, не желая выглядеть идиотом перед Альфредом:  — Ничего подобного. Просто… он мне больше не нравится.  — Значит, он прикасался к тебе?  — Нет, Альфред. Почему это вообще так важно?  — Ты когда-нибудь прикасался к другим парням? — Я поднял брови и уставился на него. Он смутился и начал заикаться. — Я имею в виду так, как мы прикасаемся друг к другу… так… интимно… — Я продолжал глазеть на него до тех пор, пока его лицо не потемнело смущения, а его зрачки не начали слегка подрагивать. Так вот к чему всё это велось. Я положил ладонь на его плечо и слегка сжал его, сказав строгим голосом:  — Альфред. Он ответил дрожащим голосом:  — А-Артур? — Я толкнул его на землю, быстрым движением оседлав сверху, и, устроившись верхом на его животе, взял книгу.  — Сцена первая. Верона. Торговая площадь, — зачитал я вслух и посмотрел поверх книги. Альфред моргнул, абсолютно сбитый с толку, поэтому я вновь уткнулся носом в страницы. — В истории Ромео и Джульетты, в которой Ромео не ходит повсюду, прикасаясь к другим мужчинам. — Я снова взглянул на него сверху вниз, и, наконец, он улыбнулся, поняв, что я подразумевал.  — Супер. — Он порывался встать. Я надавил на него и продолжил:  — Входят Самсон и Грегори, вооруженные мечами и щитами.  — Не надо, я сам могу прочитать.  — Самсон: Уж поверь моему слову, Грегори, мы бобов разводить не станем.  — М?  — Грегори: Конечно нет, а то мы были бы огородниками.  — Какая шутка.  — Думаю, подразумевалась именно она.  — Не думай, продолжай читать. — Альфред поудобнее устроился подо мной, и я начал читать ему историю любви Ромео и Джульетты.

***

      В школе трудно было найти любовь. Альфред двигался прямиком навстречу своей известности и славе, а я сидел в одиночестве во время перерыва, плотно сжав пальцами кружку паршивого столового чая. Я старался не привлекать внимания и не заметил, чтобы кто-то глядел на меня, но было до боли ясно, как изменённое место обеда доносит до меня отовсюду шепотки и косые взгляды, я же медленно поворачивался к ним спиной, всё больше и больше утыкаясь в свою многострадальную чашку. Я не видел Эвана всё лето, поэтому предположил, что Элизабет дала ему понять, что я не хочу больше его видеть и знать. И всё же это было странно: он просто сидел за столом, не одарив меня ни взглядом, ни словом, он даже не вздрогнул, когда я проходил мимо, направляясь к выходу. Кто-то дёргнул мой рюкзак, и я споткнулся, но когда обернулся поглядеть, кто это сделал, они все невинно смотрели друг на друга. Я метнул в Эвана злой взгляд, но он просто отвернулся.  — Ублюдки, — зашипел я.  — Неужели ты думал, что действительно был чем-то? — Я оглядел известных мне предводителей, чтобы найти того, кто это говорил. Я не узнал, чей это голос, но когда наконец увидел говорящего, не узнал его лица. Это был парень, сидящий рядом с Эваном. Он был, по меньшей мере, младше меня на год, с чёрными волосами и серыми глазами. Когда я посмотрел ему в глаза, он положил свою руку на руку Эвана, мило улыбнувшись мне. — Фригидное тело, — прошептал он и окинул меня презрительным взглядом с головы до ног, я глубоко вздохнул и сделал шаг вперёд, затем быстро развернулся и на ходу бросил через весь стол свою чашку прямо в грудь Эвану. Он вскрикнул и вскочил на ноги, его младший дружок сделал то же самое, вскрикивая: — О, Боже мой, о, Боже! — словно это была молитва. Мой уход из столовой был более чем заметным. Я мог слышать быстрые шаги за спиной, а когда повернул по коридору в направлении лестницы, чья-то рука схватила меня за плечо, вынуждая прислониться к стене. Я посмотрел в глаза Элизабет.  — Не глупи, — сказала она. Я оттолкнул её от себя.  — Ты прекрасно слышала его слова.  — Всё ещё…  — И Эван молчит.  — Эван — мудак. — Я посмотрел на неё покрасневшими глазами. Мне не хотелось плакать, но я ощущал нечто похожее, увидев, как близко парень был к Эвану. Я знал, кем он был; новая игрушка. Меня легко заменили, как перчатки.  — Спорим, что мальчик позволяет трахать себя в зад, — всхлипнул я, Элизабет порылась в карманах в поисках салфетки. Она отыскала одну, бумажную и старую, и протянула мне, а я вырвал из её рук и высморкался.  — Не стоит беспокоиться.  — Но меня это задевает. Почему ты не удосужилась побеспокоиться, чтобы рассказать мне? — спросил, я и она отвела взгляд, в это время группка учеников прошла мимо нас. Я скользнул за угол и надавил на дверь, ведущую в пустой класс. Девушка последовала за мной и остановилась на углу, словно бы следила за мной. Я с благодарностью вытер глаза, пока никто не видел. — Всё время он исчезал на вечеринках… он увивался за другими, верно? — Элизабет кивнула.  — Да.  — Подонок.  — Держи. — Она вручила мне ещё одну салфетку. Я взял её и вытер щёки.  — Он даже не извинился.  — И не извинится. Он просто… живёт в своё удовольствие и идёт дальше. Он отвратителен.  — Если ты считаешь его отвратительным, то почему всё ещё сидишь с ним за одним столом? — Она выглядела так, словно желала ответить, но не могла этого сделать. Я высморкался ещё раз.  — У меня мало друзей, Артур.  — Как и у меня, — всхлипнул я, бросив салфетки на пол и пнув их под стул. — Но я не испоганил уже имеющуюся у меня дружбу.  — Я сожалею, ладно? — Я скрестил руки на груди и посмотрел в окно, но она схватила меня за руку. — Слушай, я не знаю, что сказать, Артур.  — Я всё ещё не хочу дружить с тобой, — серьёзно сказал я и посмотрел на неё. — У меня есть Торис, и я тебе не нужен. — Она отступила назад и без единого слова выскользнула обратно в столовую. Я знал, что был резок, но чувствовал справедливость сказанного. Чувствовал гордость за освобождение от этих «дружеских отношений» и определённую логику в своих словах. Мне действительно никто не был нужен до тех пор, пока у меня были Альфред вне школы и Торис — в ней. Я просто должен был смириться с этой ситуацией ещё на год, тогда я перейду в среднюю школу, и забыть всё произошедшее здесь как страшный сон. Я действительно не мог больше ждать. Однако на следующий же день всё изменилось. Когда я один отправился пообедать на своем месте, то заметил несколько пустых мест за прежним столом. Едва я увидел, чьих лиц там не было, как передо мной уселся Геракл и лениво улыбнулся.  — Хей, — сказал он, и я слегка кивнул ему. Не имея ничего общего с Эваном, я не мог по-настоящему злиться на Геракла. Вне школы у него были свои друзья, и он почти никогда не тусовался с нами за всё то время, что я знал его. Я не мог поверить, что он не имел ничего общего с той вечеринкой, в особенности что его там не было, поэтому, когда он заговорил со мной, я не отнёсся к нему с холодным безразличием. — Я не видел тебя всё лето. Занят был? — Я кивнул.  — Был с семьёй и друзьями.  — Уезжал куда-то?  — Не совсем. А ты?  — Нет, большую часть времени спал, — он улыбнулся и я тихо засмеялся, разворачивая свой бутерброд.  — Я не удивлён.  — М-м… — Некоторое время мы ели молча. Внезапно стул рядом с Гераклом отодвинулся, и Элизабет заняла место рядом с нами. Я взглянул на неё. Она откашлялась.  — Могу я здесь присесть? — Я бросил взгляд на Геракла, и тот тоже откашлялся:  — Она может? — Я посмотрел на них обоих. Они улыбались. Что за тайный сговор. Я отложил бутерброд.  — Если кто-нибудь когда-нибудь попытается поиметь меня опять… — начал я, но необходимости заканчивать своё предупреждение не было.  — Обещаем, — сказала Элизабет, вновь наклонившись над столом. — Мне действительно стыдно. — Я лишь пожал плечами, и мы вернулись к еде. Я бросил взгляд в сторону Эвана. Тот пристально смотрел на меня в то время как его «игрушка» отчаянно пыталась привлечь его внимание, дёргая за рукав футболки. Эван убрал руку прочь. Один-ноль в мою пользу. Я чувствовал себя королём мира.

***

Для некоторых это может показаться жалким, что я принял обратно дружбу Элизабет, но для меня это значило так же много, как победа над Эваном. Она доказала, что беспокоится больше обо мне, теперь не тусуясь с ним, и хотя мы действительно не видели друг друга после школы, но просто знание, что она была отчасти моим союзником, сильно помогало мне в плохие дни.       За исключением Альфреда, я проводил время лишь с Торисом, и мне этого было достаточно. Торис был добрым и умным парнем с хорошим чувством юмора, и с ним я смог подшучивать над американским футболом и быть влюблённым в королеву без него, считая это странным. Я чувствовал себя с ним настолько уютно, что начал рассуждать о вещах, о которых не говорил в присутствии других, таким образом он и узнал, что мы с Альфредом были несколько ближе, нежели бывают с другими друзьями. Это пришло ему в голову со временем, он подмечал мелочи в моих рассказах, привлёкших его внимание, словно бы я упоминал, как мы держались за руки или сидели слишком близко друг к другу, или спали в одной кровати. У меня и в мыслях не было специально объединять для него все кусочки, он сделал это самостоятельно, и вот однажды я шёл с ним на автобусную остановку, видя, как он ловит автобус, желая доехать домой, он неожиданно повернулся ко мне и серьёзно сказал:  — Тебе нравится Альфред? — Вопрос достиг меня так неожиданно, что в последующей быстрой реакции я заикнулся:  — Он хороший друг. — Торис посмотрел на меня с подозрением.  — И это всё?  — Всё. — Он немного отступил от меня и начал застёгивать свою куртку. Я попытался сглотнуть, но во рту совершенно пересохло. — Почему ты спрашиваешь?  — Я просто… — он пожал плечами, стараясь не смотреть на меня, — я волнуюсь, понимаешь?  — Не о чем беспокоиться, — заверил я с весельем в голосе, но он всё равно выглядел расстроенным. Прибыл автобус, выезжая из-за поворота, и остановился перед нами. Я подошёл к парню, желая обнять его, но прежде, чем успел это сделать, он шагнул к автобусу. Я моргнул. Он заплатил водителю и взглянул на меня:  — Будь осторожен, — сказал он, и дверь закрылась, я мог лишь стоять там и смотреть, как отъезжает транспорт.  — Почему? — пробормотал я в пространство, но не нашёл ответа. Я не был уверен, что произошло с Торисом, когда разговор дошел до дружбы между мной и Альфредом, но он не хотел обсуждать данную тему, в результате чего было трудно получить от него прямой ответ. В конце концов я сдался и перестал говорить об Альфреде при разговоре с ним. Он стал для меня хорошим другом, и было печально, ведь я иногда хотел поделиться с ним хорошей историей, но, с другой стороны, я сомневался, что Альфред разгуливал, делясь с кем-нибудь историями обо мне. На самом деле я ничего не знал о его друзьях.       Казалось, Альфред проводит своё свободное время со всеми из футбольной команды. Когда кто-то проявлял интерес к спорту, он был тут как тут. По-видимому, существовали специальные вечеринки только для членов команды и он ходил на большинство из них, чтобы повеселиться. Однажды он пригласил меня с собой пойти на одну из таких, но я отказался. Не только потому, что там будут одни фанатики спорта или большинство из тех мускулистых парней были довольно горячими, а потому, что их вечеринка напомнила мне одну из тех, на которые я ходил до встречи с Эваном. Никакого алкоголя, ни одного курящего, ни одного одетого в индивидуальном стиле и без громкой рок-музыки. Почему-то я ощущал себя слишком старым для этого и слишком взрослым, чтобы веселиться с ребятами своего возраста. Я уже привык тусоваться с парнями из средней школы и студентами, и когда прошёл первый неловкий этап, со мной никто не заговаривал, я подстраивался под их манеру общения, выглядя старше на несколько лет. Я соврал, что у меня был секс, что я близок к знаменитости и что употреблял наркотики. Последнее было величайшей из моих ошибок, пошли слухи и во время танца ко мне начали подходить ребята, шепча на ухо, что у них для меня есть отличная сделка. Иногда я всё ещё видел их на улице и должен был избегать, чтобы меня не увидели. Не хотелось становиться на неправильный путь от одного неверного шага.        И всё же ещё более запутанными, чем что-либо, были развивающиеся отношения между мной и Альфредом. Когда мы видели друг друга в школе, мы просто здоровались и, может быть, немного общались, но мы никогда не разговаривали до тех пор, пока не заканчивались занятия и мы оба могли успеть на автобус домой. Думаю, что отчасти это было из-за того, что я тусовался с Эваном, по большей части избегая Альфреда, так что теперь, хоть мы и выросли, чтобы быть рядом, мы не могли привыкнуть к тому, что раньше были лучшими друзьями, в перерывах между занятиями Альфред будет снаружи делать то, что делали другие ребята, а я хотел бы сидеть и делать домашнее задание или гулять по коридорам с Элизабет или Торисом, делясь обедом и мыслями.       Но потом, когда закончилась школа, мы вновь были поглощены друг другом. Мы, в основном, отправлялись к нему домой, чтобы на три часа остаться наедине, а затем оставшуюся часть дня играли в игры. Также мы стали больше разделять наши увлечения. Альфред начал учить меня материалу о пистолетах и закону об оружии в Штатах, он давал мне знать, когда какая-нибудь футбольная команда выигрывала или проигрывала. Взамен я хотел рассказать ему сказки cо всего мира, показать ему, как рисуются разные вещи (он любил рисовать только танки), и я хотел быть уверенным, что он знает всех членов королевской семьи по имени и общественному положению.       Можно было заблуждаться, думая, что с окончанием лета наши домашние задания начнут вновь накапливаться, мы были бы слишком заняты, чтобы проводить столько же времени вместе, как и раньше, но на деле вышло наоборот. Вместо того, чтобы просто целоваться и ощущать телами, мы стали ближе и проводили время, слушая друг друга. Когда дошло дело до домашней работы, мы сделали всё качественно и быстро; Альфред доступно объяснил мне алгоритмы треугольников, а я показал, как он может написать хорошее эссе, всего лишь прочитав заднюю обложку книги. Я с удивлением обнаружил, каким он был талантливым, когда дело доходило до цифр.  — Это легко до тех пор, пока есть правила, — так он сказал мне. Правила мне всегда казались ограничивающими возможности, поэтому я предпочитал писать, как вы действительно не могли найти правильный способ написать небольшой рассказ или эссе; вы просто учитесь быть творческим. Тем не менее для Альфреда было чересчур много работы и он был просто безутешен, делая творческую писанину, как и я, собираясь приседать на физкультуре. К сожалению, хотя Альфред мог помочь мне с домашним заданием по математике, он ничем не мог мне помочь, когда я отправлялся на поле, пробегая по две мили, и, хотя страстно пытался пойти с ним на пробежку, я просто нетерпеливо отправлял его бегать одного, сам в это время наслаждаясь чашечкой хорошего чая.       Я занимался этим, пока однажды мама Альфреда не отыскала меня в гостиной. Я приготовил себе довольно большую кружку чая со вкусом клубники, потягивая его и следя за тренирующимся снаружи на лужайке Альфредом, делающего отжимания между пробежками в обоих направлениях по дорожке. Когда она села рядом, я поднял взгляд и улыбнулся ей. — Привет, — поприветствовал я. Она взъерошила мне волосы.  — Вижу ты не единственный, предпочитающий диван, чем кроссовки, — сказала она, и я засмеялся.  — Он рехнулся. Посмотрите на него — немного больше тренировки и его мускулы порвут его футболку. — Она посмотрела на него, затем склонила голову набок, следя взглядом за своим сыном, наблюдая, как он пытается взобраться на дерево и он неожиданно преуспел в этом. Она тепло улыбалась.  — Его энергия неиссякаемая.  — Что верно, то верно. — Я отхлебнул из кружки и откинулся на спинку дивана. Теперь она смотрела на меня, поправляя свою юбку.  — Ты и Альфи вновь сошлись, м? — спросила она, и я кивнул, слегка смутившись.  — Да, ну, мы никогда не переставали быть друзьями…  — Хорошо, что ты вернулся. Для него ты настоящий друг. — Я смотрел на неё с любопытством.  — Что вы имеете в виду? — спросил я, и она вздохнула, словно сожалея о сказанном. И всё же она продолжила:  — Ну, он стал популярным! Я осознаю это… Но иногда трудно понять из множества прочих, кто по-настоящему твои друзья. Ты понимаешь, о чём я? — Я кивнул и посмотрел в кружку.  — Понимаю, — пробормотал я.  — Так приятно знать, что ещё один хороший парень составляет ему компанию, — она положила ладонь на моё плечо и одобрительно слегка сжала его. Я улыбнулся, в то время как чувствовал себя немного паршиво. Если бы она только знала, что именно «хороший парень» делает с её сыном, я бы ей по-прежнему нравился?  — Рэйчел тоже настоящий друг, — тихо сказал я, может, говоря это неуверенно, как она заставила почувствовать меня. Улыбка её угасла, и она вопросительно приподняла бровь. Заметив это, когда она ничего не ответила, я прочистил горло: — Я имею в виду его девушку, так?  — Он тебе не сказал? — тихо спросила она, и я покачал головой.  — Что именно? — Она снова вздохнула и начала поправлять юбку.  — О, мне не следует обсуждать это с тобой. — Она поднялась и начала уходить на кухню. Я поставил кружку на стол и быстро развернулся на диване, провожая её взглядом. Теперь мне было крайне любопытно.  — О чём вы? — спросил я. — Что он должен сказать мне? — Она остановилась и скрестила руки на груди, прислонившись к дверному косяку. Я ясно увидел, что она была в сомнениях, говорить мне или нет. А затем она запустила пальцы в волосы и провела по ним.  — Этот бестолковый мальчик, — пробормотала она, а затем посмотрела на меня и слегка улыбнулась. — Они расстались. Уже какое-то время. Но я никогда ничего не говорила ему. — С этими словами она покинула гостиную. С широко открытыми глазами я медленно опустился на диван. Они расстались? Но почему он не сказал мне, что он порвал с ней? Он сказал, что не будет этого делать до наступления декабря.       … но, может, именно она была инициатором разрыва их отношений? Я посмотрел в окно. Альфред спрыгнул с дерева, он поднялся и гордо выпрямился во весь рост. Когда он увидел, как я смотрю, то помахал мне рукой, широко улыбаясь. Я помахал в ответ. Я не мог понять, что за игру он ведёт. Просто, как я думал, я вёл всё это, но он вдруг решил пойти и стать вновь активным игроком. Меня это как-то расстроило, но в то же время я не мог расспросить его — он захочет знать, откуда я это узнал. Я волновался за его маму и не хотел ставить её в неловкое положение. Если она была тем человеком, кому он признался, мне не хотелось бы расстраивать никого из них, но в то же время его молчание заставляло меня чувствовать себя некомфортно.       Когда он принял душ и вновь переодевался, я начал действовать так, словно бы по стечению обстоятельств увидел изображение большегрудой тёлки на его стене.  — Это напоминает мне, — сказал я и указал на неё, — как у вас дела с Рэйчел? — Он даже не дрогнул, когда сел рядом со мной на кровати и пожал плечами.  — Хорошо, я думаю.  — До сих пор вместе? — Он кивнул и посмотрел на меня, приподняв брови. — Почему?  — Просто так. — Я почесал руку и отвёл взгляд. Какой же он гениальный лжец. Я хотел просто крикнуть это ему в лицо, но я знал — для меня будет лучше подождать. Но, может быть, я слишком много ждал. Ровно через два месяца и двенадцать дней после того, как мы снова пошли в школу, лишь спустя три дня после того, как я спросил Альфреда о Рэйчел, она появилась у моей входной двери.  — У меня такое чувство, — сказала она, — что ты забрал у меня Альфреда. — Я не знал, что сказать. А потом она начала плакать. На этот раз я вспомнил полезную фразу, которой научил меня Эван, и беззвучно шепнул одними губами:  — Ебать мою жизнь.