Красная шапочка

Нежные руки, нежные... Тонкие, белоснежные. Слабые руки, дрожащие, Сердце забрали пропащее. Прошло минут десять, прежде чем Томми удалось успокоиться. Обнаружил себя на полу, согнувшегося пополам, у самой двери. Медленно поднялся, вытирая совершенно мокрые щеки, скинул челку с глаз. Некоторое время глубоко дышал, пытаясь понять, как это он тут так рассиропился, а потом двинулся к окну. Облокотился о подоконник и бездумно уставился сквозь решетку на картинку зарождающегося дня. Совсем рассвело. Раннее слабенькое солнце тронуло верхушки деревьев, сделало их золотисто-рыжими, но пока не смогло добраться до земли и кустов, до сада, что раскинулся прямо под окнами Томовой "темницы". Сад был яблоневый, совершенно запущенный, заросший - тут даже подошло бы слово уродливый - видно было, что его давно не касалась рука хозяина. Сейчас сад был сизым от утреннего тумана, и Томми, как не вглядывался, так и не смог увидеть, есть ли там забор. Постоял еще некоторое время. Дышал теперь спокойно и медленно. Думал о том, что нельзя больше поддаваться своим чувствам, просто нельзя! Отчаявшись, он фактически сдастся. А что дальше? Будет домашней игрушкой лесного дикаря? Эдакой всегда доступной забавой, которую легко и незатратно содержать? Нет. Пусть он не сможет справиться с этим гадом, но он может отстаивать себя и свое тело до конца. Или может достать оборотня так, что тот сам захочет избавиться от своего пленника. Избавиться, да... Вот только, каким способом? А если все же убьет? Тупик. Смотрел еще несколько минут на лес за окном, поневоле представляя, как он сейчас вырывается на свободу и бежит что есть силы по этому дикому саду. Даже глаза закрыл, чтобы видеть четче. Но потом вздрогнул и распахнул ресницы, испугавшись слишком четкого видения и своего бешеного желания оказаться на воле, испугался, что снова впадет в отчаяние. Повернулся и застыл, наткнувшись взглядом на Адама, что стоял на пороге. В глазах стеснение, а в руках какие-то тряпки. Принесла нелегкая... - Ты теперь будешь за мной по пятам ходить, так? Чего подкрадываешься? Боишься, что я снова спер у тебя нож? Томми говорил совершенно спокойно и твердо. Самообладание полностью вернулось к нему, и сейчас его просто нервировало то, что волк нарушил течение его мыслей, его размышления о побеге. Адам же опустил глаза на вещи в руке, потом поднял их на пленника, сообщил: - Нет, не буду. Пусть это будет твоя комната, и я в следующий раз обязательно постучу. Просто... Я отвык от этого всего. Ты прости. Я вот принес тебе вещи на смену. Они, конечно, будут тебе великоваты, но вдруг что-то более-менее подойдет. Еще мне думается, ты непротив был бы принять ванну. Ты вчера в лесу, похоже, несколько раз падал, испачкался весь. Да и рана - ее надо омыть и заново перевязать. Вот. Проговорил и отвел глаза. Переступил с ноги на ногу, потом еще и еще, ожидая ответа. Томми смотрел на оборотня со странными чувствами. С одной стороны, жутко хотелось как следует вмазать по красивой морде за абсолютную наглость - какая, твою мать, забота и предупредительность! Упал и испачкался? Ну да, а ничего, что это ты, зараза, запугал и заставил бежать до изнеможения? И что же ты не упомянул про изнасилование, гаденыш? Тогда он, Томми, тоже здорово испачкался! С другой стороны, Томми не видел смысла в нападении. Оборотень его легко скрутит и просто добавит его телу боли, а Томми и так неважно себя чувствовал из-за раны. Поэтому пару минут поразглядывав Адама и позабавившись его неуверенному виду и бегающим глазам, Томми ответил: - Хорошо, ванная - это дело. И вещи положи, я их померяю. У оборотня глаза на лоб полезли от удивления, но, поняв, что ему не послышалось, он в два счета приблизился к Томми и затараторил: - Вот это рубашка, теплая, на вечер. Еще есть две футболки - у меня их всего три, но мне одной хватит. Еще есть вот такие два свитера - они мои, но ты говорил, что мерзнешь... В общем, возьми все это, померяй. В конце концов, если будет велико, то тут никто тебя не увидит. Главное, чтобы была сменная одежда. А я пока ванную приготовлю, хорошо? Она совсем новая - я специалистов из города вызывал, чтобы они сделали все по высшему классу. Еще поищу полотенца. И что-нибудь, чем можно рану перевязать. Он почти впихнул вещи Томми. А потом быстренько ретировался, прикрыв за собой дверь. Когда Томми залез под горячие и мягкие струи воды, поневоле почувствовал негу. Кожа в местах царапин саднила, но это нисколько не портило чудесные ощущения. С тела сбегала почти коричневая вода и, кажется, даже дышать стало легче после того, как кожа очистилась от пыли, земли, спермы и крови вчерашней ночи. Правда, две мысли не давали расслабиться и отдаться процессу водного релакса полностью. Первая была о том, что рана болит сильнее, чем вчера, а вторая - что за дверью бродит ненавистный оборотень, которому может вполне взбрести в голову войти. А тут он, Томми, спрятанный лишь бордовой шторкой. Но вскоре Томми полностью согрелся, к тому же в ванной так приятно пахло деревом и хвоей, что понемногу и эти неприятные мысли отпустили. Он неспеша скользил мягкой мочалкой по разгоряченной коже, снова и снова намыливался мылом, пахнущим сиренью. Включил душ сильнее, до брызг, и долго стоял под ним, слушая шелест струй воды и по-новой раздумывая над своим положением. В какой-то момент опустился на дно ванны, ощущая странную слабость. Но тут же вскачил как ошпаренный, когда услышал щелчок замка. Он не видел оборотня через шторку, но точно знал - тот зашел внутрь. Томми уже было открыл рот, намереваясь закричать, чтобы зверь проваливал, но услышал несмелое: - Я тут полотенце принес. Кладу на скамейку. Еще, не знаю, могу ли довериться тебе... В общем, тут есть бритвенный станок. Еще я не ношу дома тапки, но нашел пару для тебя. Ты нормально себя чувствуешь? Ты так долго паришься. Вряд ли с такой раной это можно. Умолк. Долго ждал ответа, но кроме шума воды так ничего и не услышал. Упрямо начал снова: - Томми, тебе пора выходить. Тут Томми не утерпел: - Слушай, ты обещал не ходить за мной хвостом, помнишь? Я в курсе про рану и скоро вылезу. Спасибо за заботу и за одежду, но, можно, ты выйдешь сейчас отсюда? Я не привык мыться не один. Молчание пару минут, а потом: - Как это, не привык? Ты же говорил, у тебя есть пара? Ну, девушка... Вы не моетесь вместе? Томми тихо выматерился. Он издевается что ли? Зайти в душ к голому человеку и начать выспрашивать про особенности их личной жизни? Неотесанная скотина. - Черт, Адам... Выйди, я хочу домыться в спокойствии и в одиночестве! И да, у меня есть девушка, но это не значит, что я должен любить вместе с ней мыться. Прикинь - есть на свете такие люди, как я, которые не любят мыться с кем-то! Ты не знал? Вот теперь знаешь. Какие еще вопросы? Томми постарался взять себя в руки и последнюю фразу проговорил вполне спокойно и миролюбиво. Похоже, даже слишком миролюбиво, ибо оборотень, явно решив, что последний вопрос Томми был на полном серьезе, ответил: - Вопросы? Эээ... да, есть. Вот скажи, здесь удобно? Ну, в смысле, может не хватает чего? А еще насчет тепла. Наверное, когда выходишь из душа, здесь прохладно. Может что-то типа маленькой печки сделать? Как думаешь? Томми закатил глаза. Нет, он реально серьезно? Вот стоит сейчас за душевой шторкой, за которой моется он, Томми, совершенно голый, и на полном серьезе пытается вести светские беседы? Скорее всего издевается. Точно, издевается. Томми поистине проявлял чудеса выдержки. Немного нервно начал в третий раз намыливать себе спину, отвечая при этом совершенно невозмутимо: - Ну, если хочешь, чтобы было уютнее, можно коврик на пол постелить. Можно на скамью при входе что-то типа покрывала кинуть. Ну, и накупить всяких гелей, бальзамов, а то у тебя одно вонючее мыло. И, конечно, должен быть обогрев. Я тут парю-парю, а выйду вытираться и моментом замерзну - так не прикольно, сечешь? Так что, думай. А теперь, если дискуссионная минутка закончилась, и ты не имеешь больше ко мне столь же важных и безотлагательных вопросов, можно я все-таки домоюсь в одиночестве? Несколько секунд за шторкой была полная тишина. Наконец, Адам ответил, правда слишком уж властным тоном: - Да, я ухожу. Ты только заканчивай с мытьем. Повторяю, тебе не стоит с раной так долго париться. Томми еле сдержался, чтобы не послать своего заботливого "тюремщика". Дождался, когда за оборотнем скрипнула дверь, и снова подставил розовое лицо под горячие струи. Вот так. Хорошо. Надо как следует отмыться... Вышел из ванной минут через десять. Разумеется, в одежде, выданной оборотнем. Адам, сидевший в комнате с кофе, вдруг резко уткнулся носом в собственную чашку. Что-то сосредоточенно в ней рассматривал, пока Томми преувеличенно медленно шествовал мимо него к дивану. Уселся, закатал немного рукава и окинул неприязненным взглядом склоненную черноволосую голову. Съязвил: - Ладно, можешь не прятать свою лыбу. Я даже ее на твоем затылке вижу. Что, я так смешон в этом, да? Оборотень поднял голову. Нижняя губа закушена, а глаза светятся смехом. Именно светятся. Очень красивые... Томми даже весь подобрался. Это еще что за мысли? Опять. Чертов колдун, небось думает, что неотразим? Ни хрена подобного! Пусть пялится своими зенками и лыбится во все свои белые зубы - он, Томми, будет холоден и равнодушен. Он, Томми, видел парней и попривлекательнее. Хотя... Твою мать. - Ты в этой рубашке, как в бабушкиной ночнушке. Такой смешной и мил.., то есть, я хотел сказать - в принципе, тебе идет. Даже очень! Волк блестел смеющимися глазами и из последних сил сдерживал ползущие в стороны уголки губ. Томми казался в этот момент самым милым и притягательным существом, что ему доводилось встречать. Самым хрупким, нежным и нуждающимся в заботе и преданности. Адам снова закусил губу, только чтобы не начать сыпать комплиментами - ясное дело, Томми разозлится и отвергнет его поползновения. На что, безусловно, имеет право. Но нет, не улыбаться этому его нелепому милому виду невозможно! Томми, так и не сумев разозлиться на улыбающуюся физиономию напротив, искуссно делал вид, что хмурится. - Да уж, верю, что смешной. Кажется, кто-то говорил, что здесь никого нет и мне некого стесняться! А теперь ты сидишь и в открытую угораешь надо мной? Очень мило, Адам. Я реально рад, что тебе весело! Может, мне еще что померять? - Прости меня. Я не буду больше. Они секунду смотрели друг другу в глаза - улыбающиеся и теплые - а потом, почувствовав странное напряжение, отвели взгляды. Адам опустил голову и, пытаясь унять сорвавшееся вскачь сердце, уставился на темную гладь кофе в чашке. А там, в отражении, ему привиделись во всей своей красе и притяжении большие, кофейные глаза. Они пристально смотрели прямо на него, не мигая, а потом вдруг точно устали и медленно закрылись... - Ты говорил, что есть, чем мне перебинтоваться? Оборотень вздрогнул и поднял голову. Пару секунд Томми казалось, что черноволосый смотрел точно сквозь него, но волк почти сразу сорвался с места. Исчез в своей комнате и появился уже с медикаментами. Бинт, перекись водорода, пластырь, вата. Выложил все это рядом с Томми, а потом... потянулся к боку блондина. Сразу же получил смачный шлепок по руке и вскинул недоумевающий взгляд на Томми. Тот сидел, вжавшись в спинку дивана, и огромными глазами смотрел на придвинувшегося волка. - Не смей меня трогать. Томми хотел сказать это твердо и властно, но получился какой-то жалобный писк. Адам начал было пояснять: - Я хочу помочь сделать перевязку... - Нет, не надо. Я сам. - Томми, самому себя неудобно перевязывать, да и опыт нужен... - Я же сказал - я сам! - Ладно. Как скажешь. Адам поднял руки, показывая, что сдается, и встал с дивана. Пересел за свой маленький столик, взял было чашку, но, заглянув в коричневую жидкость, передумал пить. Отодвинул. Наблюдал за тем, как Томми собирает все принесенное в свободную полу рубашки и нетвердо двигается к лестнице. Спросил: - Куда ты? - В свою комнату. Я не собираюсь перед тобой раздеваться. Когда Томми проснулся было уже далеко за полдень. Тщательная ванная, болезненная перевязка самого себя вытянули из него все силы, и блондин просто-напросто заснул на своей жесткой кровати, накрывшись теплым красным покрывалом. Причем, даже не помнил как давно заснул. Однако, сон, похоже, пошел ему вовсе не впрок, ибо, проснувшись, совершенно не хотелось двигаться. Все тело словно налилось свинцом, руки и ноги снова отчаянно мерзли, а голова слегка кружилась. И Томми смирился - остался лежать, бездумно уставившись в потолок. Однако, покой его продлился недолго. Минут через двадцать в комнату сунулась черноволосая голова. Оборотень бесшумно скользнул внутрь, опять не думая спрашивать разрешения, и уселся в ногах блондина. Молчал, просто сидел, однако не сводил ярко-голубых глаз с лица Томми. Наконец, тот не выдержал. Тяжело вздохнул: - Ну, чего тебе? Адам с готовностью начал объяснять: - Зашел узнать, как дела. Ты пытался сделать себе перевязку и, кажется, заснул. В общем, я все поправил и... - Что ты сделал? Сил повышать голос не было, поэтому Томми просто хмуро свел брови. Адам зачастил: - Ну, имею в виду, я перевязал тебе и оставил дальше спать. Мне кажется... - Я же тебе объяснил - я не хочу, чтобы ты меня касался! Снова полушепотом. Самочувствие - дрянь. - Томми, ты фактически потерял сознание! Я не мог так тебя оставить - с открытой незабинтованной раной! - Черт... Как ты добр! А что ты хочешь за свою "доброту", Адам? Яркие глаза обиженно глянули: - Я ничего не хочу. Зачем ты так? И вообще, я пришел сказать, что вижу - рана воспалилась. Нужны антибиотики, иначе у тебя может случится лихорадка! В общем, я отлучусь ненадолго. Здесь есть городишко неподалеку... Томми неожиданно стало смешно: - Ты считаешь эта царапина может быть опасна? Прямо вот так с ходу диагноз мне ставишь? Адам - ты доктор? Еле удерживая тяжелые веки смотрел, как теперь волк закатил глаза и недовольно поджал губы. А потом начал объяснять Томми, точно малышу неразумному: - Любая царапина опасна, если в нее попадает зараза. И да, Томми, я собираюсь вылечить твою рану. Зря я что ли волок тебя сюда? А насчет диагноза - вообще-то, у оборотней, как и у волков, очень развито обоняние и интуиция. Я чувствую твой жар, Томми. Томми улыбался красными горящими губами и даже почти не злился. Он и сам чувствовал свою температуру. Ему вдруг все стало видется немного в комедийно-комиксовом ключе - он забавлялся, глядя на тревожные ярко-голубые глаза, на смешные спутанные космы Адама, на невероятное, но такое искреннее бесстыдство, с которым тот говорил о своенравном похищении его, Томми. Вдруг проснулось любопытство, и Томми, продолжая улыбаться, спросил: - Так зачем ты меня похитил? Почему именно меня, а, чудовище? И услышал вполне серьезный и быстрый ответ: - Не знаю. Я не помню. Могу лишь сказать - у нас сильная интуиция. Чутье, если тебе так понятнее. Волк внутри меня, видимо, решил, что ты - моя пара, а я - твоя. Вот такие дела, Томми.