Красная шапочка

Ты не пугайся - в мире есть вещи страшней. Ты не грусти - в мире есть мрак и сплошней. И не смотри так - я сам ненавижу себя! Точно болезнь в кровь... Влюбляюсь в тебя. Почти полдня Томми провел в своей комнате. Сначала просто сидел в каком-то оцепенении - обнял себя руками и смотрел со своей кровати на макушки леса в окне, качающиеся туда-сюда точно маятники. Потом некоторое время стоял у окна, бездумно разглядывал корявенький сад у дома - даже смог рассмотреть что-то вроде тропинки через этот сад. Потом лежал, все еще ощущая неприятную слабость, и всерьез подумывал о том, чтобы подремать. Но в итоге желудок запросил пищи, и Томми в два счета расправился с давно остывшим завтраком. Захотелось горячего чая, но спускаться и видеть оборотня совсем не хотелось. После прошедшей ночи Томми осознал, что попал в настоящую беду. Адам и в самом деле ненормальный и, раз вчера он снова пытался добраться до него, Томми, значит, будет пытаться и впредь. У Томми холодело все внутри, когда он представлял, что вот так вот, каждую ночь, он будет сидеть, забившись в угол, и дрожать от ужаса. Ждать каждую ночь возвращения зверя с лесной прогулки. Ждать его урчания под своей дверью. Ждать тяжелых ударов и приказов открыть. А ведь однажды оборотень может и прорваться... Перевернулся на бок и отсутствующим взглядом уставился в пространство. Мысли бежали, точно бурный поток, и он никак не мог ухватить нужную. Теперь его план с обманом Адама уже не казался таким заманчивым и единственно верным. Теперь мысль о том, что нужно попробовать с ним сблизиться и вызвать сильную симпатию, казалась неприятной и невыполнимой с собственной стороны. Как притвориться, что этот урод нравится? Особенно после отвратительной ночной осады? Как добиться у такого жалости, как заставить отпустить? Да уж, такой не отпустит... - Ты спишь? Я подумал, что тебе захочется чего-нибудь горячего. Можно? Томми нехотя перевел взгляд на черноволосую голову, появившуюся в приоткрытой двери. Кивнул, совсем не желая разговаривать. Адам скользнул внутрь, аккуратно неся две чашки с чаем. Примостил их на крошечном прикроватном столике и без спроса расположился рядом на полу. С довольной физиономией потянулся за одной из них... и услышал: - Вообще-то, я не приглашал тебя в компанию. Будь добр, уйди. Вскинул синие глаза на пленника, открыл было рот, чтобы что-то сказать. Но, увидев бледное невыспавшееся лицо Томми, его потухший взгляд, не осмелился возразить и, поднявшись с пола, захватил свою чашку и вышел. Вернулся черноволосый спустя полчаса. Заглянул в комнату, тихо спросил: - Ты что на обед хочешь? Я тут подумал замутить жаркое. Салат к нему сделать? Томми, в этот момент находившийся у окна, процедил: - Ты опять не постучал. У тебя в памяти, я смотрю, вообще ничего не задерживается? - Томми, я хотел попросить прощ... - Будь добр, уйди! Я хочу быть один, ясно? И я не буду обедать! Блондин так и не повернулся к Адаму во время этого короткого диалога, но когда вдруг почувствовал чужие руки, коснувшиеся плечей, то повернуться пришлось. Поднял покрасневшие глаза на оборотня и отчеканил: - И в очередной раз прошу - не трогай меня! Адам закусил губу и чуть ослабил хватку. Молчал пару секунд, глядя на осунувшееся лицо пленника, успокаивающе, бережно гладил его худые плечи. Снова попробовал: - Томми, ты еще очень слаб. Тебе надо нормально питаться! Я понял, что ночью буйствовал здесь, не сумев к тебе попасть. Внизу даже пару стульев сломал, но... Я же не попал! Хотя и сильно напугал, наверное. Прости меня за это! Я не знаю, как еще заставить тебя поверить, что не хочу тебе зла. Мне хочеться немного поднять тебе настроение. Вот смотри, что у меня есть. Будешь? И к полному удивлению Томми, оборотень протянул ему пачку сигарет. - Хочешь, покурим? Я нашел их у тебя в кармане ветровки, перед тем как бросить ее в стирку. Может, ты попробуешь расслабиться? Пленник усмехнулся, скрещивая руки на груди и отступая от волка на шаг. Спросил с насмешкой: - А курить ты предлагаешь тоже здесь? Я, пожалуй, откажусь! Не люблю прокуренные спальни. Черноволосый, хлопнув пару раз густыми ресницами, сконфуженно посмотрел на пачку, зажатую пальцами, и заметил: - Ну, вообще-то, я хотел предложить сделать это на улице. Но не хочешь, как хочешь. И развернулся, намереваясь уйти. Томми среагировал очень быстро. Схватил Адама за локоть и остановил на пол дороги. Не веря ушам своим переспросил: - На улице? То есть, ты хочешь сказать, ты позволишь мне выйти на улицу? Тут настала очередь оборотня мерять взглядом с головы до ног несообразительного блондина: - Ну, да. Я тоже как бы не приветствую курение в доме. Так ты согласен? Смотрел в широко распахнутые карие глаза и читал в них недоверие, стремительно переростающее в радость. Это радость сделала глаза блондина теплыми и искристыми, и теперь они стали напоминать любимый в далеком детстве шоколад. А еще Адам смог прочитать в этой "кофейной гуще" следующий вопрос. Сумел прочитать, до того как Томми успел этот свой вопрос озвучить. - Только ты должен понять, Томми - я не смогу вывести тебя просто так. Мне... придется принять меры предосторожности для того, чтобы ты не сбежал. Ты согласен? Томми только кивнул. Ему вдруг безумно захотелось вдохнуть свежего чистого воздуха, выйти из четырех стен, не чувствовать себя запертым, плененным. И ради этого готов был стерпеть любую выходку волка - хоть поводок на шею! - Тогда спускаемся. Но обещай, что не будешь злиться и ругаться! И Адам, дождавшись на свою просьбу еще одного кивка белокурой головы, развернулся и пошел спускаться с лестницы, периодически оглядываясь на идущего следом Томми. Они стояли у самого порога и, отвернувшись друг от друга, курили. Адам был в своей белой футболке, а Томми накинул на плечи высохнувшую чистую курточку. Стояли не слишком близко - где-то на расстоянии пары шагов друг от друга. Разойтись дальше им не позволяла веревка, достаточно толстая и прочная, надежно завязанная на запястье одного и заканчивающаяся таким же надежным узлом на запястье другого. Во всю светило негреющее осеннее солнце, а волосы их трепал достаточно сильный ветер. Сигарета таяла на этом ветре, и Томми, повернувшись в полоборота к Адама, негромко попросил: - Дай еще одну. Адам, зажав свою сигарету одними губами, полез в пачку. Вытащил и протянул Томми новую сигарету, а потом щелкнул зажигалкой, вынуждая его сделать шаг ближе и склониться к огню. Оборотень смотрел сверху на белокурую макушку со спутанными волосами, на опущенный веер длинных ресниц, на красивые губы, которые сжали белую бумагу сигареты. И неожиданно даже для самого себя прошептал: - Тебе идет. Ну... курить. Карие глаза удивленно глянули из-под длинной челки. И Адам постарался как можно искреннее добавить: - Еще раз прошу, прости меня! Я знаю, что напугал. Но... я сам тебя спрятал от себя. Ты веришь, что я не желаю тебе зла? Несколько долгих секунд Томми разглядывал красивое лицо врага. Старался не смотреть на пухлые губы, которые небрежно удерживали кончик сигареты и неспешно выпускали белый дым. Смотрел в светлые глаза и видел в них жгучее чувство вины, но не находил в себе сил хоть на долю секунды испытать сочувствие к оборотню. Улыбнулся невесело и поднял руку, перевязанную крепкой веревкой: - Не желаешь зла? Быть может. Но и добра ты мне тоже не желаешь. Наблюдал, как черноволосый не выдержал и отвернулся. Томми в свою очередь сделал шаг в сторону и снова встал спиной к Адаму. Затянулся глубже и выдохнул, наблюдая, как дым моментально развеивается ветром. Нервы и вправду немного успокоились от никотина, а свежий воздух, сладкий и немного сырой, вкупе с горьковатым вкусом дыма кружили голову. И если отвлечься от своего незавидного положения, то можно было даже наслаждаться красотой и бурной дикостью природы вокруг. А еще ветром - свежим, сильным и вкусным. Такого не словить в большом городе. Ему не хотелось сейчас говорить или спорить, или злиться. Хотелось, наоборот, привести мысли и нервы в порядок и понять, что же все-таки делать. И стоит ли придерживаться плана "сближения" с Адамом? Сейчас это казалось невозможным делом, но как ни думал Томми, ничего другого на ум не приходило. - Этот сад очень старый. Ему лет восемьдесят, не меньше. Странно, но некоторые деревья еще даже плодоносят. Томми услышал негромкий голос черноволосого и поневоле перевел взгляд на корявенькие деревья. Адам продолжил: - Конечно, странно, что здесь есть сад. Зачем сад, если вокруг лес? Но папа сказал, что хотел бы дом, похожий на наш, второй, в городе. Вот и купил этот, с садом. Бывший владелец тут прожил полвека, но вынужден был продать из-за здоровья - с больницами и докторами здесь напряженка. Папа говорил, что он очень хвастал своим старым садом. Ха, видел бы он, во что превратился его аккуратный садик за несколько лет. Из меня, надо признать, садовод не очень! Хохотнул. Затянулся, запрокидывая голову. Смотрел на "свои владения", не замечая, что Томми наполовину повернулся к нему. Блондин вдруг понял, что то, что он задумал, само так и просится к исполнению. Так почему не последовать по течению и не воспользоваться случаем на первый шаг-обманку к сближению? Остался так, в полоборота к волку, напряженно глядя на его профиль. Спросил словно невзначай: - Так это дом твоего отца? Неплохой подарок. Я бы не отказался получить в подарок что-либо подобное. А он сам живет в городе? Ждал ответа и перевел взгляд на заросли, которые Адам именовал садом. - Папа? Ну, да, живет в городе. И это, безусловно очень щедрый подарок с его стороны! Голос Адама на последних словах прозвучал так странно, что Томми не удержался и развернулся к нему всем телом. Вглянул на опущенную голову волка и закушенную с силой сигарету и вдруг совершенно неожиданно догадался: - Он купил тебе дом, чтобы спрятать тебя здесь? Убрать подальше от людей? Адам невесело хмыкнул и отбросил щелчком почти докуренную до фильтра сигарету. Повернулся к Томми и улыбнулся: - Ты так это говоришь, словно жить не в городе это что-то ужасное! Но многие люди так живут, и очень даже счастливы. Вот ты, например. Ты разве не загород ехал - отдохнуть и спрятаться, убраться "подальше от людей"? - Это другое. Я же всего на несколько дней! Но жить так все время, например, в подобной глуши... Это не по мне. - Брось. Ты просто не пробовал жить загородом! Когда у тебя свой дом, своя большая территория, хоть под сад, хоть под... не знаю, сауну! Когда есть свой график жизни, в который не влезут никакие соседи, когда ты не приходишь домой, сопровождаемый их взглядами и шушуканьем за спиной! Когда ты предоставлен сам себе! Разве это не классно? - Классно. Наверное. Только вот если это так классно, почему ты меня похитил и не отпускаешь? Кажется, не слишком ты хочешь быть предоставлен самому себе! Томми не хотел начинать этот разговор по-новой, но тут просто не удержался. Развернулся к черноволосому всем телом и схватился за веревку, удерживающую их вместе. Дернул, заставив Адама сделать шаг к нему. Знал, что снова нарушает собственный план по сближению с волком, знал, что снова злит его, но не сказать не мог: - Кстати, не стоит тебе все время передо мной извиняться! Это звучит смешно и лживо. Ты ведь вовсе не сожалеешь о том, что я у тебя в плену! Признайся! Тебе кайфово держать тут себе компанию для бесед и игрушку для своего волка ночами! Если бы хоть минуту сожалел о содеянном, то отпустил бы меня тогда утром! И знаешь, что я еще думаю? Я думаю, что даже твой папаша не захотел иметь рядом с собой такого специфичного родственничка! Вот и отправил тебя сюда, так? Чтобы жить спокойно и не знать, чем ты занимаешься... Томми понимал, что переходит границы терпения волка, и вполне возможно, сейчас получит по физиономии, но остановиться не мог. Слишком трудной была его жизнь в городе в последние месяцы, слишком много приходилось терпеть от своего тираничного и бездарного босса. Томми ехал отдохнуть от всего этого чертового напряжения, хотел спастись хоть на пару дней, но попал в еще большую зависимость. Можно было подумать, что жизнь специально подбрасывала ему такие ситуации - показать во всей красе, насколько он слаб. Конечно же волк остановил его. Тоже схватился за веревку, соединяющую их руки, и резко дернул на себя. Дернул с такой силой, что Томми от неожиданности потерял равновесие и полетел прямо в его объятия. Упал на грудь Адаму и вскинул голову, чувствуя, как сжимают его крепкие руки черноволосого. А потом встретился с потемневшими глазами. - Ты заходишь слишком далеко, Томми! Я понимаю, тебе тяжело и страшно, но провоцированием меня на грубость ты ничего не изменишь. Я уже сказал, что сожалею о своем поступке, но не могу поправить совершенного! Хотел бы, но не могу. И поэтому отпустить тебя тоже не могу. По крайней мере, пока. Но я не причиню тебе зла, ведь... Темно-серые глаза немного потеплели и складка между черными бровями разом разгладилась. Адам грустно и тихо добавил: - Ведь мне и вправду приятно, что ты составляешь мне компанию. Я это тоже говорил, но... Ты мне очень симпатичен. Я почти не знаю тебя, но словно вижу - ты очень хороший, чистый, и страстный. Но ты страдаешь - это я тоже вижу в твоих красивых глазах. Мне грустно, но мне не изменить этого. Мне нужно придумать выход, понимаешь? Мне нужно время! Странную они сейчас представляли пару. Один в объятии другого, опутанные одной веревкой. Один смотрел с болью и страхом, другой - с нежностью и надеждой. Пальцы Адама уже давно переместились на шею блондина и теперь трепетно касались ее. А кулаки Томми больно упирались в грудь Адама, зажимая в пальцах белоснежную футболку. Именно в этот момент Томми опять подумалось, что у его плана есть шанс! Вполне реальный шанс склонить волка к тому, чтобы в итоге отпустить его, Томми, на волю. Надо лишь взять себя в руки и спрятать страх и неприязнь поглубже в душу. Это будет, конечно, достаточно трудно - вот сам только что опять сорвался, причем на пустом месте. А ведь собирался просто поддержать разговор с оборотнем. Надо взять себя в руки! Немедленно! - Хорошо. Я... не буду больше устаивать скандалы. Мне просто пока сложно верить в твои добрые намерения. Я не привык к... насилию. Томми с трудом выдавил эти слова, не в силах поднять глаз на Адама. Зато с неким злорадством почувствовал, как тот вздрогнул, сразу убрал руки и отошел на шаг. Молчали некоторое время. Вдыхали осенний колючий воздух и думали каждый о своем. Адам первым нарушил молчание: - Вот, я думаю, надо сад в человеческий вид привести. Правда, ума не приложу с чего начать? Может, с репейника? Томми без особого интереса глянул на старые полузасохшие лопухи, заполонившие пространство между деревьями, и, пытаясь придать своему голосу жизни, посоветовал то ли волку, то ли самому себе: - Просто начни. Во всем деле, главное - начать. Время после обеда они провели каждый в своей комнате. Адам чем-то стучал в спальне, а Томми бродил из угла в угол, тщательно обдумывая свое дальнейшее поведение. Ясно было, что ему потребуется невероятное самообладание и хладнокровие. Адам должен по-настоящему влюбиться в него - настолько сильно влюбиться, чтобы потерять силу воли и сделать требуемое лишь по его, Томми, одному слову! А вот что делать со зверем в ночи, Томми предпочитал вообще не думать. Думать об этом было невыносимо страшно. Блондин находился в таких глубоких раздумьях, что когда внизу раздался хлопок входной двери, а затем приглушенные голоса, даже не услышал этого. Лишь спустя мгновенье пришло осознание, что в дом к Адаму пожаловал гость. Томми замер у окна, боясь вдохнуть, боясь пошевелиться, и даже поначалу решил, что это его воспаленное страхом и желанием свободы воображение так жестоко шутит с ним. Но в то же мгновение в доме отчетливо зазвучал незнакомый мужской голос.