Красная шапочка

Мне до тебя, как до неба, Светом и волей влекущего. Я не летал - не изведал Клика любовно-зовущего. Когда Томми проснулся, за окном во всю гремела гроза. Ему даже показалось, что ничто иное как гром разбудил его. Перевел взгляд на окно - тут же белым светом полыхнула молния. Зажмурился от ослепительной вспышки и почти сразу услышал: - Хочешь, я принесу простыню? Если ты боишься молний, то можно занавесить окно. Томми нехотя открыл глаза и взглянул на замершего в углу оборотня. Некоторое время смотрел словно сквозь него, а потом разлепил пересохшие губы: - Не надо. Хочу видеть. Адам из своего угла согласно кивнул. Но едва блеснула очередная молния, похоже прорезавшая небо прямо над домом, дернулся всем телом и задвинул свой стул еще глубже в угол. Извиняюще посмотрел на лежащего пленника и зачем-то пояснил: - А я вот предпочту не смотреть. Честно, боюсь гроз. Это, наверное, от волка... Проговорил и закусил губу, заметив, как побелел Томми. Замолчал, с мукой разглядывая израненного с ног до головы парня. Страшное чувство вины не давало покоя, поэтому спустя минуту он снова заговорил: - Тебе не холодно? Я заколотил досками выбитое окно внизу, но... В щели все равно дует, да и дом за ночь совсем остыл. Сейчас принесу одеяло. Тебе еще что-нибудь нужно? Воды или покушать? Томми, я хочу тебе чем-нибудь помочь и... - Просто уйди. Это все. Томми взглянул, наконец, прямо в лицо своему мучителю. Не мог кричать, не мог возмущаться, даже оскорбить не мог. Просто не было никаких душевных сил. Просто хотел быть один. Только бы не видеть... его. Смотрел как Адам, сгорбившись и словно сразу как-то уменьшившись, поднялся со стула. Лицо его выглядело бледным и осунувшимся, под глазами темнели синяки из-за разбитого ночью носа. Волосы торчали во все стороны, и над ухом топорщился неловко наклеенный бинт. Губы белые как у неживого, а глаза тусклые, грязно-серые. Он теребил футболку нервными пальцами и на секунду замешкался, словно собирался что-то сказать. Но Томми его опередил, неожиданно мягко добавив: - Если хочешь помочь, то принеси воды. А еще что-нибудь обезболивающее. Мне хочется поспать, а я не могу... Адам совсем спрятался за черной свалявшейся челкой и, коротко кивнув, заторопился вниз. Томми снова опустил тяжелую голову на подушку. В висках начинала пульсировать слабая боль, и он положил сверху прохладную ладошку. И только сейчас почувствовал, насколько холодно в доме. Притянул повыше ставший уже почти родным красный плащ и закрыл глаза. Не хотел видеть оборотня, когда тот вернется - ни видеть, ни слышать. Тот появился через пару минут. Томми услышал осторожные шаги, тихое позвякивание посуды. А еще почувствовал, как на его ноги положили что-то тяжелое. Неимоверным усилием воли заставил себя удержать глаза закрытыми и дышать ровно. Несколько долгих секунд Адам, похоже, не двигался, разглядывая "спящего", а потом бесшумно ушел. Томми не расслышал в этот раз его шаги, поэтому полежал еще некоторое время для верности. Потом открыл веки. И сразу наткнулся взглядом на накрытый импровизированный столик - тарелка с супом, хлеб, чайник, чашка и сахар. Ложка. Таблетки. Как щедро... Интересно, оборотень с утра лечил его, изувеченного, а потом вспоминал как развлекался ночью и при этом спокойно варил суп? Какой же ненормальный... Потянулся за чаем, чувствуя просто уже нестерпимую жажду. Выпил почти залпом и налил из чайника еще. Теперь добавил сахар. Запихнул в рот обезболивающее, не читая название таблеток, а потом снова присосался к чашке. Выпил содержимое, даже глаза прикрывая от удовольствия. Откинулся на подушку. Но почти сразу принял сидячее положение. Неожиданно на чай среагировал пустой желудок, а именно, тихо заурчал, требуя принять туда чего-то поосновательнее. И Томми принялся за бульон. Сначала кушал с аппетитом. Но потом... Вдруг появилось странное чувство. Оно было не то что бы неприятным или раздражающим. Скорее, унижающим. Получается, он сейчас ест из рук своего насильника и мучителя. Из рук того, кого ненавидит. Того, кого боится. Того, кто сотворил с ним ночью бессмысленное и жестокое. Это неправильно! Так не должно быть. Это все равно что дать согласие на его наглое господство, отдаваться на его милость. А потом отдаваться ему ночью... Соглашаться на это постоянное и унизительное "отдаваться"! Черта с два! Руки вдруг сами собой затряслись, и Томми закусил опухшую от укусов зверя губу. Потом шумно выдохнул и со злостью шваркнул тарелку с остатками супа об пол. А следом и столик толкнул, с искренней радостью наблюдая как, упав на пол, лопается пузатый цветастый чайник, как из него брызгает во все стороны красно-коричневая жидкость, как на нее приземляется белый сахарный песок. Туда же швырнул одеяло, которое ему на ноги накинул Адам. Это одеяло Адама - Томми знал наверняка, да и в доме, как говорил сам волк, больше не было одеял. Швырнул его в сладко-мокрое месиво и, свернувшись на кровати клубком, наблюдал как белая ткань намокает и становится ржаво-коричневой. Закрыл глаза. Успокоиться... Надо успокоиться. Иначе можно сойти с ума. Больно. Когда же таблетка подействует? Как ни странно, но Адам не явился на шум, сотворенный блондином. Не заглянул, не спросил, что случилось. Томми этот факт сначала обрадовал, но потом немного разозлил. Однако думать над своей реакцией на поведение оборотня стало некогда. Поев и напившись, Томми почувствовал себя немного лучше. Может, наконец и таблетка подействовала. Однако ему вдруг позарез захотелось принять ванную - ему стало казаться, что он пахнет оборотнем. Его шерстью, его кровью и спермой. Особенно волосы бесили - они были склеены из-за грязи, крови и пота и болтались на лице бурыми патлами. Он сел и принялся искать тапки, что дал Адам. Потом осторожно поднялся и пару секунд постоял, анализируя свое состояние. Царапины саднили, их очень хотелось окатить прохладной водой. Рана побаливала довольно ощутимо, но сносно. Шагнул было к лестнице и в то же мгновенье зашипел - в заднем проходе нереально все болело, прямо-таки жгло огнем. Тогда он крепко сжал зубы и, стараясь не стонать, начал спускаться на первый этаж. Спуск занял некоторое время. Едва оказавшись внизу, поежился. Тут было холодно, словно на улице, а от ливня за окном еще и сыро. Оглянулся на входную дверь. Окно около нее было забито длинными деревянными досками, однако стыки были неплотными и через них сочился дождь. Наличники были все искорежены из-за выдранной с корнем решетки, которой, однако, нигде не было видно. Почему-то он жутко обрадовался, разглядывая дело рук ночного волка - быть может, потом, когда он окрепнет, он сможет высадить одну из досок и таким образом открыть себе путь к свободе. Ладно... Это будет. Но позже. Сейчас - мыться. Отвел глаза и медленно двинулся к цели. Прошествовал мимо комнаты Адама. Старался не смотреть туда, но все же краем глаза увидел оборотня. Тот почему-то лежал на постели и, едва заметив Томми, приподнял лохматую голову. - Томми? Тебе нужно что-нибудь? Скажи, что ищешь, я помогу. Блондин только качнул головой. Буркнул: - Мне в туалет нужно. Боюсь, в этом ты мне не поможешь. Потом в ванну. - В ванну? Погоди... Адам метнулся с кровати и через секунду уже стоял рядом с пленником. - Возьми вот свежее полотенце. Все остальное там есть. Забирая полотенце из его рук Томми случайно коснулся совершенно ледяной его кожи. Невольно вздрогнул и отстранился. Так и не подняв головы, прижал полотенце к груди и прошел мимо. Когда согревшийся, чистый и немного выбившийся из сил Томми проходил через гостинную и кухню в одном лице, то обнаружил Адама, сидящего на полу. Чуть замедлил ход, не понимая, что тот делает. А потом догадался. Оборотень сидел у камина и по всей видимости пытался понять, как его топить. Заметив Томми, несмело улыбнулся ему: - Я хотел тут устроить нам тепло, но совершенно не знаю, как с ним обращаться. Ты... ты не знаешь? Блондин ускорил шаг, стараясь не смотреть в это лицо с почерневшими синяками. - Нет. У меня никогда не было камина. - А может... Но Томми уже изо всех сил спешил наверх. Внутри снова начал разливаться тот самый неприятный, незнакомый холод. Ему не хотелось этого холода, ведь он только-только согрелся в душе. Только почувствовал себя более-менее хорошо. Вернулся в свою спальню. Сразу заметил, что оборотень все убрал - не было ни крошек битого фарфора на полу, ни жирных пятен супа, ни грязного одеяла. Глядя на чистоту вокруг, на аккуратно сложенный красный плащ, на новую маленькую лампочку в углу и его же, Томми, вещи, бережно сложенные стопкой на прикроватном стульчике, пленник застыл, ощущая как холод в груди затрудняет дыхание. Снова защипало в глазах. Зажгло мучительными слезами. Он вдруг сорвался, заметался из угла в угол, как затравленный зверек. Обнял самого себя руками и закусил губу, одновременно желая плакать и смеяться, кричать и выть как зверь. Затрясло крупной дрожью, притом что кожа, казалось, сейчас расплавится от жара. Холод внутри заставлял все крепче сжимать себя руками, носится из угла в угол, не замечая, что ударяется о мебель и оставляет самому себе синяки. - Томми? Робкий голос Адама заставил блондина буквально подпрыгнуть на месте. Развернулся к нерешительно заглядывающему в комнату оборотню, задрожал еще сильнее. Адам испуганно хлопнул глазами и сделал маленький шаг ему навстречу. - Томми, что с тобой? Я услышал, как ты стонешь и... - Уйди. Сквозь сжатые зубы Томми с трудом удалось протолкнуть это единственное слово. Адам вместо того чтобы послушаться сделал еще шаг. На бескровном лице отчетливо читался страх. А потом он, захлебываясь словами, заговорил: - Ну, хочешь, ударь меня! Хочешь, порань. Хочешь, я буду умолять тебя о прощении? Вот прямо сейчас. И он стремительно шагнул к пленнику, вынуждая того испуганно попятиться. Шагнул и опустился перед ним на колени. Задрал голову, взглянул из-под спутанной черной челки. И полушепотом: - Оскорбляй, бей, ругай! Делай со мной, что хочешь... Только, умоляю, не гони. Мне страшно... Не могу оставаться один - я просто схожу с ума! Я... Томми, я не знал, что могу так изувечить человека! Я никогда не видел такого. Я... Просто не знаю, что мне делать! Боже... прости меня! Прости, Томми, прости... Я когда нашел тебя утром, думал, сойду с ума! Сидел над тобой минут двадцать и не мог встать. Отнялись руки-ноги. Я бы хотел все изменить, но... Я так боюсь новой ночи! Ты видел - я покорежил и эту дверь, что в твоей комнате. Я не смогу тебя спрятать. Она теперь с трудом закрывается, и я не знаю, как быть... Томми между тем перестал дрожать. Услышав и выделив важные слова нахмурился и склонился над оборотнем. Заглянул ему в лицо и быстро спросил: - Правда хотел бы все изменить? Тот сразу кивнул, жадно глядя в болезненно блестящие карие глаза: - Тогда отпусти сейчас же! Произнес и выпрямился. Ждал, ощущая, что страшный холод сейчас просто сожрет изнутри. Смотрел на Адама у своих ног и не ощущал вообще ничего. Ни злости, ни ярости, ни жажды мести, ни даже боли. Только этот чертов холод. И нетерпение. - Хорошо. Томми даже вздрогнул и неверящие уставился на черноволосого. Тот же помедлил некоторое время, а потом спросил: - Но скажи, если я отпущу, ты... ты забудешь? Ты не расскажешь обо мне? И Томми, так и не справившись с рвущим внутренности льдом, спокойно ответил: - Нет. Не забуду. Я расскажу полиции все что знаю. Я мечтаю, чтобы тебя схватили и посадили на цепь. Тебе там самое место. Равнодушно смотрел, как оборотень закрыл глаза, и опустил голову. Как трясущейся рукой вытер щеку под свесившейся челкой, а потом медленно поднялся. Побрел, больше не оборачиваясь на Томми, к выходу. А через два часа пленник вынужден был сам искать своего "тюремщика". Именно тогда, когда ни с того ни с сего в его комнату приплыл серый вонючий дым. Томми старательно терпел поначалу. Даже дверь закрыл. Но чертов Адам сказал правду - его волк неплохо саданул по этой двери ночью, и теперь та даже толком не закрывалась. Вздохнул и отошел от нее, стараясь не думать о значении этого факта лично для него. Постоял у окна, наблюдая за стеной дождя, что обрушивалась на сад, а потом, когда совсем стало нечем дышать из-за дыма, не стерпел и ринулся вниз. Пока спускался по лестнице даже чихнул несколько раз. Вытирал режущие глаза и ничего не видел перед собой. Спустившись, вздохнул, наконец, полной грудью - на первом этаже было посвежее. Похоже, весь дым уносило наверх. Сразу наткнулся взглядом на согнувшегося у камина в три погибели Адама. Тот был так увлечен "сотворением дыма", что даже не заметил появления пленника. Сосредоточенно дул на откуда-то взявшиеся деревянные брусья и периодически вытирал выступающие от едкого дыма слезы на глазах. - Ты пытаешься убить все живое вокруг? У тебя неплохо получается. Адам вскинул голову на остановившегося поодаль Томми. Тот говорил и смотрел в сторону, скрестив руки на груди. Потом, не выдержав запаха гари, чихнул два раза, и наконец, взглянул прямо на оборотня. Тогда Адам беспомощно кивнул на дымящий как пекло ада камин и жалобно сообщил: - Я принес остатки старого забора, а они все отсырели. Вот решил посушить их прямо в камине. Но они не особо сохнут. А еще дым почему-то валит в комнату, а не в дымоход! Не понимаю... Томми спокойно спросил: - Как давно ты топил его? - Камин? Эээ, я его вообще не топил. Папа топил. - Как давно это было? Оборотень вдруг совершенно по-собачьи пошкрябал себя за ухом. Ответил, задумчиво глядя на достаточно основательный, каменной кладки камин. - Наверное, около четырех лет назад. Он хотел меня научить, а я боялся... Он вдруг повернулся к Томми всем телом и торопливо спросил: - Как думаешь, он загрязнился? Томми, чувствуя, что сейчас опять расчихается, отошел подальше к заколоченному окну и с удовольствием вдохнул свежего воздуха. Пожал плечами: - Скорее всего. За столько времени-то... Дымоход вроде чистить надо периодически. Тебе папа не рассказал об этом? Адам коротко хмыкнул и начал подниматься с пола: - Может, и рассказал. Я долго не пользовался камином из-за теплой погоды, а потом понял, что не могу находится рядом с открытым огнем. Вот как-то так. Замолчали оба. Смотрели куда угодно, но только не друг на друга. А потом Адам кивнул в сторону кухни: - Ты побудь здесь пока. Тут не так много дыма, как на втором этаже. А я слазаю на крышу к дымоходу. Надо почистить, иначе ночью ты замерзнешь. - Правда? Неужели ты не придешь согреть? Слова против воли вырвались у Томми. Прозвучали зло и насмешливо, заставив Адама вздрогнуть, точно от удара. И он вдруг заторопился, заспешил к двери. Вылетел под дождь и провернул ключ в замке. Когда оборотень вернулся, насквозь промокший и озябший, Томми сидел у окна и бездумно смотрел на сгущающиеся сумерки. Думать о ночи было так страшно, что он просто блокировал мысли, заставляя себя думать о работе, о Доминике, о пропавших друзьях, о чем угодно, но только не о том, что будет с ним через несколько часов. Адам, молчаливый и сосредоточенный, снова завозился у камина. Несколько раз чиркнул зажигалкой, погремел брусьями, и наконец, полутемную комнату осветил слабый огонь. Некоторое время он набирал силу, дрожал, отбрасывая танцующие тени на пол и на окно напротив, но достаточно быстро разгорелся. Они, оборотень и его пленник, поменялись местами. Томми почти бегом ринулся к теплому живому огню, протянул к нему руки, ощущая невероятное блаженство. Тогда как Адам наоборот, отпрянул дальше. Уселся в темный угол гостинной и оттуда, поблескивая глазами, наблюдал с легкой завистью как нежится в тепле Томми. Молчали. Не отрывали глаз от оранжевого пламени. Оба давно хотели есть, но и об этом не говорили. Как-то совсем не до еды... Как обычно, первым тишину нарушил Адам. Скрестил руки перед собой на столе и уложил на них подбородок. Заговорил, просто желая нарушить неприятное молчание: - Скажи, а этот Доминик... он красивый? Томми все также не мог отвести глаз от огня. Поморщился от такого нелепого и ненужного вопроса, но зачем-то ответил: - Довольно красивый. Во всяком случае, мои друзья называли его красавчиком. Адам слегка нахмурил густые брови и уточнил: - Друзья? Ну, а ты? Ты находил его красивым? Томми раздраженно повел плечами, но все же снова ответил: - Да... наверное. Да, я находил его красивым. Какое тебе-то до этого дело? Продолжил греть руки. Однако не удержался и повернул голову на оборотня, когда тот заговорил: - Просто, есть мнение, что влюбленному человеку объект его любви кажется самым совершенным, самым прекрасным существом на свете! Мне вот интересно - у тебя тоже так было? Томми промолчал. Чего-чего, а со своим врагом он никак не хотел обсуждать историю своих личных отношений. И уж свои чувства тем более. Но непонятливый оборотень продолжил, мерцая со своего места синими глазами: - А еще я думаю о том, что может поэтому ты мне кажешься таким? Я никого прежде не встречал - такого, как ты. Ты удивительный. Я готов смотреть на тебя часами. В тебе столько изящества! Это невероятно. Столько природной грации и сексуальности. Прости, я наверное раздражаю тебя своими признаниями и... - Нет. Говори. Адам сначала настороженно замер, а потом приподнял голову, пораженно рассматривая блондина. Томми даже на секунду привиделись удивленно вскинувшиеся из спутанных волос черные уши. Но это, конечно, была лишь игра огня и тени. - Как ты сказал? - Переспросил Адам, все еще не до конца веря в услышанное. И Томми так же спокойно как и в первый раз произнес: - Я сказал, продолжай. Ты не ослышался. Теперь Адам выпрямился на своем стуле и слегка порозовел. Заторопился, зачастил, боясь, что его сейчас остановят: - Я хотел сказать, что еще ни к кому такого не испытывал. Это так странно и... так быстро. Мне кажется, что я... - Что ты что? Блондин развернулся к оборотню в пол-оборота и посмотрел выжидающе. Огонь подсвечивал его тонкую кожу, румянил нежные щеки, выделял темные большие глаза, которые сейчас в перепутанных бликах света и тени казались бездонными головокружительными колодцами. Белые волосы пушистой волной окружили изящную голову, и у несчастного оборотня прямо-таки закололо в кончиках пальцев от желания коснуться этих светящихся прядей. Он молчал, смущенный, никак не ожидавший, что Томми вдруг захочет его слушать. Молчал, не решаясь сказать то, что хотел. Но его подтолкнули... - Так что, Адам? Над чем ты размышлял? И Адам на автопилоте, не в силах сопротивляться этому спокойному мягкому тону, полетел в "темный колодец": - Над тем, что, кажется, я влюблен... В тебя.