Красная шапочка

Он - тот, кто тоскует. Он тот - кто не спит. Он - тот, кто молчит, не зовет, не кричит. Ты - тот, кто влюблен. Ты - тот, кто помечен, Ты бешеный, дикий. Беспечен и вечен... - Ты послушал меня, сделал, как я просил. Я и надеяться не мог! Они сидели в комнате на диване уже почти с полчаса. Томми задумчиво смотрел в окно, а черноволосый оборотень, с ногами забравшись на диван, смотрел на него. - Спасибо, что поверил мне, Томми! Что не выдал. Блондин, наконец, обратил на оборотня внимание, пожал плечами: - Не надо меня благодарить. Поверь, я сделал это не ради твоего спасения, а лишь из желания узнать, что скажет этот твой Уолт. Могу ли я открыться? Как выяснилось, нет. Интересный у тебя друг, Адам. По-моему, он - псих! Адам выглядел подавленно: - Честно, я и предположить не мог, что он... такой. Мы общались, но тема охоты редко была предметом разговора. В основном говорили о местных сплетнях, о его семье и детях, о его теще. Правда, я подозревал, что в его прошлом есть нечто незаконное - он любит упоминать как "круто было играть без правил". Еще я понимаю, что ты не меня хотел спасти, но...Ты не спасал, да. Но и не уничтожил. Замолчали на мгновенье. В голове Томми крутилась одна назойливая идея - он неприменно решил, что попробует этой ночью воплотить ее в жизнь. Однако следующее, что сделал Адам, здорово отвлекло от планирования. Черноволосый вдруг пересел ближе - так близко, что его колено коснулось Томиного бедра. Выдохнул: - Ты поцеловал меня. Это что-то значит, Томми? У пленника моментально пересохло в глотке. Он сам еще никак не мог понять, зачем это сделал, а тут надо говорить об этом с оборотнем. Нет, ясное дело, ему просто захотелось этого поцелуя - надо признать, Адам очень притягателен, просто непозволительно красив, и еще это его тепло и забота в глазах... Но, черт возьми, сейчас это здорово осложняет дело. Подумать только, а ведь пару дней назад он, Томми, всерьез считал, что соблазнение Адама равноценно собственному спасению! А вон как все повернулось - сам попался на обаяние черноволосого. И некуда бежать. И неясно от кого спасаться. Глаза напротив мягко светились в ожидании ответа, и Томми с усилием выдавил ложь, частично смешанную с правдой: - Я просто... Мне стало жаль тебя. Ты такой одинокий. Конечно, Томми знал, что вряд ли такой ответ удовлетворит рослого красивого парня, которому он явно нравится. Но ничего с собой поделать не мог - признаться, что собственный похититель начинает его привлекать, было слишком унизительно. Неправильно что ли. А если уж посмотреть, сколько времени понадобилось Адаму, чтобы пробудить в нем эту непозволительную симпатию, так вообще стыдобища. Слова пленника явно задели черноволосого. Отвернулся, мягкая улыбка исчезла с пухлых губ, между густыми черными бровями залегла складка. Но голос прозвучал вполне себе ровно. - Спасибо за твою жалость. Хотя, признаюсь, это довольно унизительно - слышать, как тебе сочувствуют, как какому-то инвалиду. Скажу даже больше, в следующий раз, пожалуйста, аккуратнее демонстрируй свою "жалость". Я говорил, что меня тянет к тебе? И мне может понравиться, как ты меня "жалеешь"! Встал. Направился на кухню, не глядя больше на оторопевшего от такого выговора Томми. Судя по звуку, налил себе воды в стакан. Некоторое время стоял там, потом подал голос: - Ладно. Скажи, что ты думаешь обо всем услышанном? Что ты намерен делать? Томми машинально накрутил белую прядку на пальцы. Неуверенно ответил: - Не знаю. Честно, пока не знаю, что думать и что делать. У меня есть одна мысль, но не представляю, смогу ли получить что толковое. - Какая? Оборотень в мгновенье ока снова оказался рядом. С неподдельным любопытством уставился, ожидая ответа. Томми помедлил, но выхода не было - раз начал, надо закончить. Выдохнул: - Хочу спросить у... волка. У твоего. Может, он что видел? Той ночью спросить у меня не получилось, но почему-то я уверен - этой ночью все будет по-другому. - Слушай, а может сделаем, как я тогда говорил? Попробуем привязать меня и... - Нет! Томми даже поморщился. Мысль о том, чтобы связывать Адама и оставлять его так на полночи, пока не "проснется" волк, претила ему. К тому же, существовал риск, что веревка не удержит зверя, а лишь разозлит. И тогда точно разговора у них не получится. - Нет, Адам. Прошлой ночью все изменилось. В общем, я почти уверен, что он теперь сто раз подумает прежде чем захочет принить боль. - Это из-за твоих ожогов? Голос Адама прозвучал так тихо, что Томми еле расслышал его. Взглянул прямо в синие глаза и твердо ответил: - И из-за этого тоже. Он понял, что я могу причинить себе вред, и тогда он потеряет свою игрушку. Снова одиночество - его невероятно пугает его! Голос оборотня сел до шепота: - Это ты сам с собой сделал? Ожоги, имею в виду. - Да. Томми никогда бы не подумал, что сможет вот так вот спокойно говорить о своем "ночном кошмаре". Он видел, как мучается Адам, слушая его, как дрожат его губы и болезненно морщится лоб, но не мог молчать - не мог держать это в себе. Ему было жаль парня, но и держать все свои страхи и мысли в себе он больше был не в силах. И Адам, конечно, просил: - Прости. Я... Не знаю, чем тебе помочь. Томми, я бы хотел помочь! Скажи, как? Черноволосый теперь уселся перед Томми на пол, взял его руки в свои. Продолжил: - Я вот думаю, может надо было согласиться с Уолтом на эту охоту! Я бы смог водить его за нос, одновременно пытаясь выяснить подробности о той ночи. Или мог бы попробовать пересечься с этим Брендоном и узнать, в чем причина такого его настойчивого желания вас троих упечь за решетку. Черт, можно попробовать позвонить моему отцу и попросить денег - на них оформить тебе новые документы и перекинуть в другой штат. Или можно... Изумлению пленника не было предела. Он даже забыл вытащить свои руки из теплых рук черноволосого. - Ты серьезно это предлагаешь? Адам, ты действительно все это хочешь сделать для меня? Кивок вихрастой головы. Пухлые губы растянулись в обаятельной улыбке: - Да. Я хочу. Знаешь, как долго я ни о ком не заботился? А ради такого, как ты, я готов землю рыть носом. Томми попытался было вытянуть свои пальцы из захвата оборотня, но тот вдруг невыразимо грустно улыбнулся и прошептал: - Я мечтаю сделать для тебя что-то невероятное, чудесное - спасти тебя от целого мира! Спасти, чтобы ты был обязан мне жизнью, чтобы я успел за минуту до самого непоправимого. Чтобы за эту самую минуту, когда я буду держать тебя в своих руках, ты бы влюбился в меня. Отчаянно и безоглядно. Взглянул в мои глаза и поселился бы в них навсегда! И не было бы места жалости. Только лишь страсти. Он задыхался. Блестел синими большими глазами, часто облизывал губы. И пленник ощущал, как где-то внутри от этих слов и глаз зреет и поднимается вверх по венам непонятный жар. Бежит с кровотоком, заставляя гореть белую нежную кожу, заставляя сглатывать часто и мелко, словно высушивая собой все внутри. Горло окончательно пересохло, дышать стало чрезвычайно трудно. Он, как зачарованный, слушал почти непристойные откровения оборотня и не мог отвести взгляда от его красивых влажных губ. Адам говорил такие вещи, о которых Томми читал разве что в книжках - неужели возможно так влюбиться, зная человека лишь пару дней? Неужели возможно признаваться вот так открыто, даже и не надеясь на взаимность? Или он реально надеется?! Думал и машинально считал: целых три веснушки появились на розовых губах Адама, пока они сегодня грелись на солнце. Появились там, где им захотелось: две на нижней губе, почти по контуру, а одна, нахальная, яркая, на верхней. Почему-то их отчаянно хотелось потрогать пальцами, а лучше... собственными губами. И во второй раз за сегодняшний день Томми позволил себе сделать то, что так безумно хотелось сделать. Все мысли о будущем и прошлом вдруг словно погрузились в плотный белый туман, и осталось лишь одно желание. Неспеша выпутал свои пальцы из пальцев Адама. Протянул одну руку, оставив другую сиротливо лежать на колене. Впервые коснулся густых черных прядей, проскользил по ним вниз, к шее, взялся за короткие волосы на затылке и слегка оттянул вниз. Адам послушно запрокинул голову, всецело отдаваясь в руки пленника. Приоткрыл губы, учащенно дыша и не в силах отвести взгляда от карих горящих желанием и сомнением глаз. Ему безумно хотелось крикнуть: "Пожалуйста, сделай это! Пожалуйста, не отталкивай." Но он не имел права просить, не имел права указывать. Он мог только мечтать. Томми медленно склонился. Нерешительно коснулся своими губами губ Адам. Потом чуть смелее поцеловал. В низу живота сладко задрожало, затянуло. Он обвил шею черноволосого, теперь уже проникая языком глубоко ему в рот и удерживая его голову. Но Адам, конечно, и не думал отстраняться. Не верил в происходящее, не понимал, за что ему такое счастье, такое доверие! Сердце готово было выпрыгнуть из груди, он задыхался, чувствуя, что и Томми дышит так, точно бежит со всех ног. Блондинистые прядки упали Адаму на лицо, и он счастливо жмурился, пытаясь запомнить это ощущение, сравнимое наверное только с касанием нежных перьев птицы. Если бы можно было родиться заново... - Для отшельника, живущего в лесу половину своей жизни, ты неплохо целуешься! Видимо, жизнь у тебя была и не столь отшельническая. Томми впервые за долгое время вполне искренне улыбался. А Адам смотрел во все глаза на эту безумно притягательную улыбку. И только когда Томми насмешливо пощелкал пальцами перед его носом, оборотень "отмер": - Э...да. То есть нет, жизнь отшельническая, но... Я все же мужчина. Причем, темпераментом я пошел явно не в северный народ отца. Так что можно винить во всем природу. - Да уж. Природа сыграла с тобой жестокую шутку. Я честно, не представляю, что бы я делал, как бы переносил то, что ты переносишь? Я бы, наверное, с ума сошел. Оборотень доверчиво устроил свой подбородок на коленях Томми. Грустно улыбнулся: - Нет, ты бы не сошел с ума. Просто был бы один, совершенно, как я. Блондин некоторое время молчал, а потом неожиданно разоткровенничался: - Странно. Я вот вроде в городе имею и семью и друзей, и даже парня. Но... наверное, я сейчас скажу жуткую вещь, из-за который ты решишь, что я просто неблагодарная своей судьбе сволочь: за все время, пока я здесь, я не скучал ни по кому из них! Ни о ком я не думал, ни к кому не хотел вернуться. Это ненормально, да? Синие глаза беспокойно скользнули куда-то в сторону и на секунду остались смотреть туда, в темноту за спиной у Томми. Блондина так и подмывало обернуться, но он не успел - Адам уже снова смотрел прямо на него. - Быть может, это от того, Томми, что ни с кем из них ты не был по-настоящему близок? Или ни к кому не был сильно привязан. Да, это немного странно, но такое бывает. Быть может, того, к кому ты был привязан, уже... больше нет? Блондин так побледнел, что Адам испуганно взметнулся с пола и уселся рядом. Заспешил: - В этом нет ничего плохого, Томми. Между всеми людьми возникают связи, просто с кем-то сильнее, а с кем-то слабее. И иногда эта связь не рушится и со смертью человека. Такое нередко в истории! Быть может, тебе неинтересны новые связи потому, что крепко держат старые? Это словно тяжелые кандалы, которые не дают двигаться дальше. Их надо скинуть, понимаешь? Пленник молча таращился на оборотня. Почему он говорит все это? Говорит горячо и уверенно, точно знает чего-то. Чего точно знать не может! - "Скинуть кандалы", да? Понимаю. Но как? Есть вещи, которые нельзя исправить. - Исправить нельзя, ладно. А если взглянуть на них под другим углом? - Я бы хотел, Адам. Но я вижу так, как вижу - у меня все словно на ладони. - А если все же попробовать отпустить? Если бы ты позволил мне услышать... - Зачем? Что ты хочешь услышать? Мои личные переживания? Ты похитил меня, запер здесь, заставил сочувствовать себе, а теперь еще и лезешь в мое прошлое? Не слишком ли ты много на себя берешь? Томми сам не понял, когда повысил голос и отстранился от Адама, грубо спихнув его руки со своих коленей. Никак не мог взять в толк, зачем Адам лезет к нему с этими бесцеремонными советами и столь же бесцеремонными вопросами. Злился по-настоящему, знал что не стоит так заводиться, поскольку Адам явно искренне хочет ему помочь, но не мог по-другому. Просто не мог. Адам проигнорировал обидные слова. В какой-то момент уже хотел было выложить Томми правду о тени, которая болталась неподалеку. Хотел сказать, что мертвое рядом с живым это совсем не к добру, и с этим надо что-то делать! Но потом решил, что если еще и эту проблему вывалит на белокурую голову несчастного парня, то это будет уже садизмом. Нет, надо попробовать прогнать эту темную "облачность" самому - ведь не зря же Томми ее не видит, а он, Адам, видит! Это значит, ему нужно что-то предпринять, решить некую загадку, и быть может, призрак исчезнет. И не надо будет Томми волновать. Адам почесал голову и направился к камину. Чувствовал на себе взгляд пленника, и даже, казалось, этот взгляд был виноватым. Опустился около камина и с удивлением воззрился на пустую дровницу. Потом обернулся к Томми: - Ничего себе! Вы тут здорово погрелись в ночи - все дрова сожгли! Томми отозвался лишь спустя пару секунд: - Да. Холодно было. Когда в его комнату на втором этаже, клацая когтями о пол, забрел волк, он уже дремал. До сего момента ждал оборотня долго, придумывая, что и как будет говорить, каким образом действовать. Теперь спросонья внутренности противно свело от страха, а руки и ноги моментально стали ледяными. Он смотрел прямо в мерцающие янтарные глаза зверя и мысленно приказывал себе успокоиться. Напоминал, что теперь имеет над ним власть и должен суметь грамотно ей воспользоваться. Странно, но волк тоже вел себя несколько по-иному. Не вставая в полный рост, прошелся по-собачьи несколько раз по комнате, то и дело косясь на пленника и волоча пушистый черно-серебристый хвост по полу. Томми словно в полутрансе наблюдал именно за хвостом, заметив на его кончике маленькое рыжее пятнышко. Когда волк, наконец, успокоился и сел, причем прямо посреди комнаты - глаза пленника так и остались прикованными к этому неровному рыжему пятнышку на пушистом мехе. - Твои ожоги все еще розовые. Ты мазал их чем-нибудь? Грубый голос зверя заставил Томми едва заметно вздрогнуть и поднять глаза на врага. Пытаясь задавить в себе страх, с насмешкой ответил: - Очень мило, что ты за меня волнуешься! Если тебе и вправду интересно, ты меня лечил сегодня. И очень переживал из-за того, что натворил. Томми внимательно следил за выражением получеловеческого лица. Отчего-то ему казалось, что сказанное должно как-то задеть его, может заставить растеряться. Но волк лишь тряхнул косматой головой и одобрительно заурчал: - Это хорошо, быстрее заживет. Крутанул голову к окну и недовольно продолжил: - Вот только какого фига опять внизу камин зажжен? Я его не хочу. Не хочу опять оттаскивать тебя, спасая твое красивое тельце! Внутри вдруг все задрожало от осознания победы, но Томми постарался не подавать виду. Поправил свой красный плащ, накинутый на ноги, и равнодушно произнес: - Если ты не хочешь, чтобы я причинил себе зло, тогда будь добр, не веди себя как жестокая скотина. Я - человек, ты - зверь. Зверь должен покориться. И лишь когда зверь покориться, человек станет ему другом. Так было во все времена. Это древние связи, понимаешь? А ты их пытаешься разрушить! Волк выглядел нестолько сбитым с толку, и пленнику стоило большого труда, чтобы самому себе не захлопать в ладоши от этой маленькой победы. Уши оборотня удивленно шевелились на макушке, придавая его физиономии довольно комичный вид. Однако, пленник знал - это смешная растерянность в любой момент, при одном неверном слове, превратиться в бесчеловечную ярость. И тогда ему, Томми, не поздоровится. Добавил чуть громче: - Что ты молчишь и смотришь? Ты не понимаешь, о чем я? Или не хочешь принимать правила игры? Я понимаю, наверное, это унизительно. У тебя клыки и когти, сильные плечи и быстрое натренированное тело. А у меня? У меня есть только мой ум и моя воля. Моя воля против твоей силы. Как тебе? Хочешь испытать мою волю на себе? Вчера, в принципе, я тебе наглядно показал. Но, может, этого мало? Что ты молчишь? Говори же. Следил за зверем внимательно и деланно спокойно. Они сейчас словно в "гляделки" играли: карие глаза Томми смотрели прямо в прозрачно-янтарные глаза волка - смотрели и боялись увидеть загорающийся неуправляемый огонь. Томми неосознанно так крепко сжимал кулаки, что ногти грозились прорвать нежную белую кожу ладоней. В какой-то момент он едва не поддался панике - уж больно дикими и пустыми казались глаза зверя напротив. Чуть было не поддался искушению спрыгнуть с кровати и броситься бежать вниз по лестнице. Не оглядываясь назад. Однако, тут случилось желаемое: - Ладно. Твоя взяла. Я попробую не трогать тебя без разрешения и слушать тебя. Но! Имей в виду, я только попробую! Не знаю, как это, не знаю, каково это, подчиняться. Может, это и интересно. Это же значит, я подчиняюсь тебе, а ты потом мне? - Черт. Нет! Что за ролевые игры? Я о другом говорил! - Чего ты кричишь? Я тебя слышу. Я понял как понял, чего еще тебе надо? - Ты пытаешься все упростить. Жизнь не так проста и плоска! - А ты все усложняешь! "Подчинение", "игра", "испытание" - что за хрень? Тебе скучно? - Да ты хоть понима... Ненавижу тебя. - Ага. А говорил, дружить будем! - Слушай, у нас не получается вести адекватный диалог. Почему бы тебе не прогуляться? А я подремлю пока. - Это твое желание сейчас? - Да. Ты очень догадлив. - Ладно. Я все равно собирался в лес. У меня в отличие от тебя ноги крепкие и сильные, им бегать надо, чтобы не ослабеть. - И почему ты не немой... - А можно камин внизу погасить? - Нет. Я замерзну ночью. - Может, мне тогда остаться? - Мать твою... Проваливай! - Опять ты орешь? Может, связать тебя и кляп вставить? - Кляп? Ты уже забыл, что было вчера, я так понимаю? - Нет. Я помню. Оборотень поднялся со своего места, развернув тяжелый хвост с рыжим пятнышком. Неторопливо прошел мимо кровати Томми. Дошел до двери, а потом с порога вдруг недобро прорычал: - Я видел сегодня, как ты целовал его. Ну, во сне... И вот что скажу - дурак ты! Еще один глупый дурак, что попадается в его ловкие сети. Он такой красивый, да, что окрутил тебя в два счета? Ладно, пожелай мне хорошей ночной прогулки, малыш Томми. Еще поговорим сегодня - ночь только началась...