Pandora's syndrome-2.

— Джаред! — утробный рык старшего брата перекрикивает даже соло Хэндрикса. Наспех надеваю спортивки, отстегивая подружку, размякшую после хорошего траха. В голове шумит после мощного оргазма, стены расцветают разноцветными точками, но нужной разрядки всё равно нет, злость на Пандору засела глубоко внутри, не давая расслабиться. — Что случило... — удар в челюсть прилетает быстрее чем я успеваю что-либо понять, рот тут же заполняется слюной и металлическим привкусом крови. — Что ты сделал?! — Шеннон похож на большого разъярённого медведя, руки дрожат от возбуждения и злобы, пухлые губы сжаты в тонкую линию. — Ты рехнулся?! Какого хера? Что происходит? — вытираю кровь, пытаясь подняться на ноги. — Что ты сказал Панде? — В смысле?! — Не строй из себя идиота! Она уехала десять минут назад в полном неадеквате! Несла какую-то несуразицу, извинялась, вся заплаканная, мокрая! Что ты сделал? — надвигается на меня, вновь сжимая ладони в кулаки. — Пандора? Была здесь?! Я ничего не знаю! Клянусь! Я просто... о, нет...чёрт... — снова оседаю, скошенный услышанным. Волчица была здесь, пока я трахался. Неееет. Нетнетнет.       Брат обводит взглядом комнату, отмечая смятые простыни, мой вид, шум воды ванной. После секундных вычислений до него доходит, чем я тут занимался в его отсутствие. — Ты кретин. Ёбаный кретин! Она приезжала к тебе! Делай что хочешь — но чтобы через час она была в нашем доме. Целая и невредимая. Я собственноручно сверну тебе шею, если с ней что-то случится, — мощный пинок выталкивает меня из комнаты, но я уже понимаю масштаб катастрофы, летя вниз по лестнице, хватая ключи от тачки. — Ну же! Пандочка, миленькая, возьми трубку, прошу... ну давай! Езжай уже! Чёрт! — автоответчик упрямо отсылает меня на голосовую почту, врезавшийся в ограждение грузовик перекрывает движение, оставив для проезда лишь одну полосу из четырёх. Сигналю, матерюсь, ору, но это не помогает, я выбираюсь из пробки лишь спустя час, обгоняя, подрезая и игнорируя красный сигнал светофора. Плевать, если мне выпишут миллион штрафов. Плевать если отберут права. Главное успеть к ней. "Привет, это Пандора Дав. Если Вам есть что сказать — говорите после сигнала. Спасибо". — Панда! Пандора! Пожалуйста! Возьми трубку! Нам нужно поговорить! Я всё объясню! Панда! — но всё бесполезно, телефон по-прежнему выключен и я лишь сильнее вдавливаю педаль газа, моля Бога застать возлюбленную дома.       Машина. Её машина на месте. Колочу в дверь ногами и руками, не обращая внимания на пронизывающий холод и сильный дождь, бьющий прямо по оголенному торсу. А в ответ — тишина. Запасной ключ под кадкой с туей спасает, я врываюсь в лофт подобно смерчу, мечась по комнатам с её именем на губах. Пусто. В мастерской ни одной картины. Вещи в гардеробной свалены в одну огромную кучу, видимо наспех. На полке нет фотки, где счастливые Панда и По запечатлены на побережье Стоун-Каньон. А гостиная... в камине медленно догорают альбомы с моими портретами... — Чарли! Чарли, где она?! — Воу-воу, Джаред, тихо... — Хэмворт чуть ли не насильно заталкивает меня: мокрого, полу-одетого, с бешеными глазами и прилипшими к лицу волосами в рабочий кабинет, подальше от ошалевших от увиденного посетителей. — Я спросил, где Панда! — хватаю парня за шиворот. — Уехала, — парень, обычно лебезящий передо мной и братом, сейчас спокоен как никогда. — Привезла картины, сказала присматривать за галереей и уехала. — Куда?! — Я не знаю, — пожимает плечами и в чуть раскосых глазах проскакивает что-то неясное. Разочарование? Брезгливость? — Я тебе сейчас все зубы выбью! Куда она уехала?! Живо! — Ты оглох? Я сказал — не знаю, — с нескрываемым уже отвращением выбирается из цепких лап, отходя на приличное расстояние. — И никто не знает. Ты потерял самую потрясающую девушку в мире. Если её кто-то обидит — она уже не простит. Никогда.       Никогда. Никогда. Никогда. Одно короткое слово раскаленными гвоздями вколачивается в бешено стучащее сердце, в роящийся мыслями мозг, вызывая практически физическую боль. — Шеннон... она уехала... — Ше обнимает свою девушку, тело которой сотрясают рыдания. Она поднимает на меня заплаканные глаза, полные ненависти и отчаяния. И уже через секунду молотит меня кулачками в грудь, кричит и царапает лицо, выплёвывает проклятия. Даже не пытаюсь сопротивляться, понимаю что заслужил. Я всё это заслужил. Прости, Пандора. Если ты слышишь — прости.

***

— Закрой глаза, открой рот. — Фраза из плохого гейского порно? — Ну же, Роб, будь хорошим мальчиком — открой рот. — А вот теперь мне страшно, — улыбаясь, всё же послушно закрывает глаза. — Глотай, — маленькая розовая таблетка на кончике языка быстро исчезает в ротовой полости. — Ты закинула меня экстази? — густые широкие брови удивлённо ползут вверх. — Ты сумасшедшая, тут же везде куча народа и копы. — Мне придётся видеть твою рожу на протяжении всех семи часов полёта, без таблеток счастья — никак, — забросив нижние конечности на колени Роберта, откидываю голову на спинку сиденья, в ожидании нашего рейса и прихода. — Учти, если я начну приставать к стюардессам и требовать выпустить меня полетать, это будет на твоей совести. — Совесть? Was ist das? Какое-то вирусное заболевание? — Ага, половым путём передаётся. Не хочешь себе такое? Так и быть, я могу помочь, — щёлкает меня по носу, игриво подмигивая. — Нее, я пас, Робин-Бобин, — отмахиваюсь, морщась. — Мы будем видеться с тобой в ЛА? — О, пупсик, ты что, будешь по мне скучать? — умильно хлопаю ресницами. — Конечно. Кто еще в Калифорнии умеет пить текилу без рук, говорить "виски безо льда, пожалуйста" на десяти языках и вертеться на шесте покруче любой стриптизёрши? — Пошёл ты, — несильно ткнула пяткой в пах, не в силах сдержать улыбку. — То есть, ты не собираешься со мной видеться по приезду? — Не-а. Всё, что было в Африке, остаётся в Африке. Первое правило клуба. — Пока мы не разбежались и меня не накрыло, всё же спрошу: может, всё-таки сходишь со мной на свидание? Всего одно. — Мужчины, кто вас придумал? Зачем вы всегда портите дружбу желанием залезть в трусы? — закатываю глаза, понимая, что всё вокруг начинает потихоньку плыть и менять очертания. — Сама виновата. Нечего носить такое сексуальное нижнее белье, — мужские руки снимают с меня сандалии, мягко разминают мои ступни и к наркопритоповому наслаждению добавляется наслаждение от массажа. — Мррррау. Если это твой метод убеждения, то я почти согласна. Вот тут, чуть сильнее, дааа... — Ну так? — Малыш, я не хочу портить приятные воспоминания, связанные с тобой, банальными сопливыми отношениями. Давай оставим всё как есть? — мне кажется, или это фразу обычно говорят мужики? — Я разве говорил об отношениях? Дора, ты хороша, я — тем более невообразимый красавчик — манерно откидывает прядь со лба, вызвав приступ смеха, — мы оба одиноки и не стремимся заводить семьи. Так что останавливает? Жаркий секс и необременительные свидания еще никому не повредили. — Щекочет пятку, за что получает еще один тычок. — Гринвуд, ты уже упоролся, что ли? Никогда, никогда в жизни я больше не буду встречаться с яйценосцами больше одного раза. Мне хватило прошлого, — фыркаю, натянув на глаза большие солнцезащитные очки. — Жестокая, бессердечная стерва. — Угу. — Наглая и самоуверенная. — Угууу. — С шикарными сиськами и сладким ротиком. — О да, продолжай. — Хотя бы скажи, что подумаешь. — Если я это скажу, обещаешь, что будешь делать мне массаж весь полёт? — Честное пацанское. — Ладнооо. Я подумаю, Роб. — ...Ты же имела в виду массаж внутренних органов посредством секса на высоте десять тысяч метров?

***

      Чудо-колёса помогли скоротать полёт, слушать музыку под экстази — особый вид удовольствия, сродни оргазму, только глубже и чувственнее. Но эффект постепенно рассеялся, поэтому, заметив среди кучевых облаков очертания города, ставшего вторым домом, сердце сжало тугими тисками, а воспоминания снежной лавиной навалились на плечи. Лос-Анджелес ничуть не изменился за время долгого отсутствия — всё тот же затянутый смогом четырёхмиллионный муравейник, шумный и знойный, как паук, заманивающий простых смертных в свою паутину развлечений, пляжей, ощущения мнимой свободы и вседозволенности. Всё те же необъятные для взгляда голливудские холмы, нещадно палящее солнце и десятки тысяч молодых и восторженных в главном холле аэропорта, нищих художников и молоденьких актрисок, уверенных, что именно в городе падших ангелов их ждёт успех и слава. Сколько вас таких сюда приехало. И скольких из вас сломала и убила эта беспощадная ненасытная тварь. Привет, ЛА. Я не скучала. — Тебя встречают, детка? Помочь с багажом? — Да, моя подруга ждёт меня у "Старбакса", — навьюченный двумя моими и одним своим чемоданом, Роберт озаряет всё вокруг лучезарной улыбкой — рад, что вернулся домой после длительного путешествия. — Отлично, сейчас скажу брату, чтобы подходил туда, — после короткого телефонного звонка мы направляемся в сторону выхода, туда, где в зале ожидания расположились десятки кафе и сувенирных лавочек, помогающих скрасить время ожидания нужного рейса.       С каждым шагом сердце всё быстрее бьётся в груди, разгоняет бешеным потоком бурлящую кровь, грозясь вот-вот выскочить из груди. Ноги не слушаются, гнутся от волнения. Закинуться бы еще раз, да чем помощнее, только, боюсь, это уже не спасёт. С расстояния двадцати шагов, взгляд выхватывает из толпы Полли. Моя девочка. Господи, моя крошка... Медные пряди теперь мягко ниспадают на плечи удлинённым каре, отливаясь на солнце золотым руном. Прямая чёлка и чуть округлившаяся фигурка в красивом цветастом платье делает её похожей на 17-летнюю школьницу, но это По. Моя крошка По. Всё так же кусает губы и заламывает пальцы, когда волнуется. Даже отсюда, кажется, слышу звон медных браслетов на худых запястьях. Тяжело выдыхаю, замедляя ход. Снимаю очки. Приглаживаю волосы. — Панда, нам сюда! Вон они! — тычет пальцем в стоящие в шаге от девушки до боли знакомые фигуры. Футболка с оголенными боками, открывающая татуировку, всё та же затёртая шляпа, неизменный стаканчик с кофе. Клетчатая рубашка, рваные джинсы, тяжелые мартинсы, несмотря на ужасную жару. Шеннон. Джаред. Сердце падает в пятки. — Стоп. Лето — твои братья? — они не узнают меня, приветливо машут счастливо лыбящемуся Роберту. — Ну да. А что? Вы знакомы? — Твою мать, Гринвуд, ты раньше не мог об этом сказать?! — не обращая внимания на мои сопротивления его крепкая рука уверенным буксиром тащит меня сквозь мельтешащих туда-сюда людей. — Да ты особо и не спрашивала. А, ты, наверное,их поклонница. Пойдём! Я вас познакомлю, — чем ближе мы подходим, тем сильнее меняются выражения лиц звездных братцев и рыжей малышки. Недоверие, удивление, потрясение, шок.       Четыре шага. Три шага. Два шага. Один. — Джей, Шенни, хай! Я так рад вас видеть! — Пандочка? — Пандора? — Панда?! — О, так вы знакомы?.. И я тоже здесь, вообще-то, — ничего не понимающий Боб переводит взгляд с меня на троицу и обратно.       Полли замирает на секунду, словно не веря своим глазам, а затем со слезами бросается мне на шею. Чуть пошатываюсь, в попытке удержать равновесие, крепко прижимая к себе девушку. Она плачет, беспорядочно целует моё лицо, веки, скулы, а я сжимаю её до хруста, вдыхая, наконец, любимый запах трав и цветов, с которым засыпала почти каждую ночь, прижимая к груди любимую футболку бывшей сабы. — Панда... Пандочка... любимая... это ты... — родной голос словно музыка для ушей, не желая того, чувствую что вот-вот расплачусь от переизбытка эмоций. Мы обнимаемся пару минут, не в силах оторваться друг от друга. Всё это время братья стоят с открытыми ртами, неприкрыто пялясь на нас. — Панда, это ты? Правда ты? Что с тобой случилось? — первым подаёт голос Шеннон, недоверчиво осматривая с ног до головы. — Да, это я. А что тебя смущает? — Ну...это ты. Но не ты. Твои волосы. Ты худая. Очень худая, — глаза цвета виски сверлят пронзительным взглядом, пытаясь понять причину таких метаморфоз, прочитать их по моему лицу. — Новая жизнь — новый образ, — пожимаю плечами, вновь приглаживая короткий ёжик волос на затылке. От былых роскошных кудрей не осталось и следа, на их месте теперь короткие рваные пряди, аккуратно уложенные в стильную причёску. Каштановые волосы выпрямились и выгорели от длительного пребывания на солнце, превратившись из тёмных в пшенично-русые с легких рыжим отливом. Чёрный балахон в пол, с этническим узором на подоле, еще держится на заметно уменьшившейся, но от этого не менее соблазнительной груди. Но оголенные руки-тростиночки, с просвечивающимися венами, увешанные широкими серебряными браслетами выдают новоприобретённую, практически анорексичную, худобу. — Не рад меня видеть? — я давно привыкла к себе такой, но для старых знакомых мой внешний вид — явный шок. — Не говори ерунды, — о, эта знаменитая обезоруживающая улыбка и кошачий прищур. — Мы скучали, амазонка. Сгребает в охапку, расцеловывая в обе щеки.       Молчащий и наблюдающий за мной со стороны Джаред нервно стучит ногой, отбивая ему один понятный такт. Всё так же хорош. Чуть поправился, раскачался. Лазурные глаза сияют ещё сильнее, чем раньше, на усталом (опять, видимо, не спал всю ночь) лице по-прежнему ни единого признака старения. Помявшись, делает шаг мне навстречу, раскрывая объятья, но я игнорирую этот жест, делая вид, что его вообще не существует. Ни за что в жизни, сукин сын. Я лучше съем собственное сердце, чем ещё раз позволю к себе прикоснуться. Отступаю назад. Он неловко замирает с разведенными в стороны руками, но Роберт спасает ситуацию, по-свойски обнимая Джея, а потом и Шеннона. В воздухе повисает неловкое молчание. Ища поддержки, неосознанно хватаю Гринвуда за руку. Лето-младший тут же замечает это, делает какие-то выводы в голове и стальные желваки ходят по лицу, перекошенного от плохо скрываемой злости. — Что у тебя с моим братом? — Не твоё собачье дело. — Мы просто... — ...спим друг с другом. Еще вопросы? — Роб покраснел от такого откровения, Ше поперхнулся кофе, а моя девочка съёжилась, обнимая себя руками в попытке спрятаться, чувствуя, как накаляется обстановка. — Ты решила всю мою семью перетрахать? — он делает шаг навстречу, шумно дыша носом.       А, задело, всё-таки? Отлично. — Дааа. У тебя, случайно, больше младших братьев нет? Может познакомишь? — расплываюсь в ехидной ухмылке, лишь сильнее провоцируя. — Грязная потаскуха, — злобно выплевывает мне в лицо.       Звонкая пощечина. Он недоверчиво, немного удивленно прижимает ладонь пылающей щеке, словно не веря, что я его ударила. — Со своими шлюхами будешь так говорить, понял? Думаю, им это по душе. — Я тебя сейчас... — делает рывок, но старший из братьев вовремя хватает его за руки, отталкивая в сторону. — Тише, брат. Не нужно. — Роберт? — М? — по выкатывающимся из орбиты зрачкам понимаю что фотограф в полном шоке от происходящего. Да, мальчик, явно не такой встречи ты ожидал. — Твоё предложение о свидании еще в силе? — Эмм... да, — неуверенно кивает, тяжело сглотнув. — Отлично. Я согласна, — внутренне ликую, глядя на взбешенного услышанным Лето.