Pandora's syndrome-2.

Девятнадцать месяцев назад. POV Пандора

vagina vangi – Servants of Death

      Вы когда-нибудь просыпались среди ночи с ощущением того, что абсолютно ничего не чувствуете? Вы дышите, моргаете, двигаете руками и ногами, но не отдаёте отчёта своим действиям. Теперь я понимаю, что значит "перегореть". Именно это со мной произошло. Я перегорела. Что-то во мне погасло и стало безразлично. Я ничего не делала, ни о чём не думала, ничего не хотела. Ни-че-го. Абсолютно. Огромная чёрная дыра, затягивающая в себя любые чувства и эмоции. И ты сам стоишь на краю этой дыры, чувствуешь её притяжение, но не можешь сделать ни шага. Хочешь, но не можешь. Словно что-то держит. И ты просыпаешься с этим ощущением день ото дня, на протяжении трёх месяцев, пытаешься привыкнуть. Живёшь, но по большей степени существуешь.       Первой страной на пути долгого странствия стал Бутан. Практически полностью изолированная, маленькая страна, расположившаяся между Индией и Китаем. Друк Ценден — «страна дракона-громовержца». Еще сорок лет назад сюда можно было попасть лишь по приглашению королевской семьи. Сейчас ситуация не особо изменилась, передвижение туристов ограничено и строго регламентировано. Не знаю как и какими способами мистер Винсент добился для меня разрешения на въезд всего за пару часов, но факт остаётся фактом — я здесь. В городе Паро, практически на границе с Индией, в самой красивой долине, какую мне доводилось видеть. На высоте трёх тысяч метров над уровнем моря, в окружении огромных буро-серых массивных скал, упирающихся пиками прямо в небо, рисовых плантаций и облаков, которые, кажется, можно потрогать руками, если встать на цыпочки. Абсолютно одна, не знающая языка, с небольшой сумкой, которую собрала за две минуты: немного вещей, паспорт, фото По, лэптоп. Я даже не знала, куда ехала, лишь бы как можно дальше от Лос-Анджелеса, от Джареда, от демонов прошлого и настоящего. На край света.

***

      "Прости меня. Я не имела права тебя оставлять, не должна была так делать. Но я струсила. Испугалась. По уши увязла в собственных страхах. Я клялась никогда тебя не бросать, но бросила. И сейчас прощу прощения, даже не надеясь на него. Я обещала никогда не влюбляться в мужчин. Не доверять, не привязываться. Но снова оступилась. Позволила любви затуманить сознание, а потом разрушить, разбить на сотни мелких осколков, которых уже не собрать воедино. Я обещала всегда быть рядом. Но сейчас в тысячах километров от ЛА, на другом континенте, в другой стране, практически в параллельной Вселенной. Пишу это письмо из номера гостиницы, в которой проведу еще не один день и, наверное, месяц. Я обещала поддерживать в трудные минуты. Но пока не могу слышать никого. Даже тебя. Как видишь — я не умею держать обещания. Лживая трусливая дрянь. Прости. Я люблю его, малышка. Это стало для меня огромной неожиданностью. Представляешь? После всего, что было, я всё еще умею любить. Испытывать такое глубокое чувство к человеку противоположного пола. Он оживил меня, научил верить, что жизнь — удивительная штука. Это странно. Оживил. А потом убил. Не знаю, буду ли на связи — выбросила телефон. Мне нужно время, очень много времени, чтобы переосмыслить свою жизнь, найти новый смысл существования. Винсент де Леруф предложил мне работу. Поэтому не думай, что я уехала в никуда. Со мной всё хорошо. Прошу, не грусти. Ты должна быть счастлива — в твоей жизни появился замечательный человек, который обожает тебя так же сильно, как я. Не замыкайся в себе, ты ему нужна. Знаю, что нужна. Люби. Будь любима. И помни, что я засыпаю каждую ночь с мыслями о тебе. Люблю тебя, Прости, Пандора" — маленький жёлтый конвертик на экране ноутбука улетает адресату, и красные после бессонной ночи глаза еще долго смотрят на мерцающий синевой монитор.

***

      Бесконечное, почти фиалкового цвета, небо, затянуто такими же бесконечными облаками, плывущими по воздуху дружной отарой белобоких барашков. Большое, апельсиново-рыжее солнце мерно выплывает из-за горизонта под пение ранних пташек, затаившихся в густых кронах ветвистых деревьев. Воздух чист и свеж до безобразия, отравленные смогом большого города лёгкие дуреют от такого щедрого подарка природы, грозясь разорвать грудную клетку в желании надышаться. Голова кружится и горная тропа под ногами уплывает постоянно куда-то в бок, сбивая меня с заданного курса. Монастырь Такцанг-Лакханг — "гнездо тигрицы", буквально парит на высоте трёх километров над землей, грациозно расположившись на самом краю бескрайней пропасти, на крохотном выступе могущей скалы. Несмотря на раннее утро, монахи уже давно занимаются своими привычными делами — медитируют, возносят молитвы своим буддистским богам, тренируются. Облаченные в одинаковые кимоно, аскетичные и смиренные. Каменная святыня нерушимо стоит уже пять веков, но даже до её строительства, в пещере, на этом самом месте, бутанцы не один десяток лет медитировали. По легенде, в эту пещеру перенёсся Падмасамбхава, сидя на тигрице, в которую превратилась его жена Еше Цогьял. В конце прошлого столетия монастырь сгорел практически дотла в жутком пожаре, и монахи проделали огромную, кропотливую работу, всего за пару лет вернув ему практически первозданный вид. Удивительное место. Удивительный народ.       Здесь нет железных дорог, практически отсутствуют автомобили, мобильная связь и телевидение, интернет есть только в гостиничных номерах и нескольких крупных (по меркам Бутана) городах. Курение запрещено и облагается большим штрафом. Религия и самобытная культура возведены в разряд культа. Большая часть населения промышляет земледелием, скотоводством, выращиванием красного риса (другой просто не приживается на такой высоте), кукурузы и перца чили, который потребляют в огромном количестве, добавляя даже в чай. Маленький островок нетронутой природы среди сошедшей с ума огромной планеты. Честно пыталась найти в душе хоть какие-нибудь отклики, отголоски чувств на небесную красоту горного государства, но тщетно. Беспросветная пустота. Хотя, тишина и спокойствие — определённо то, в чём я сейчас нуждаюсь.       Стою двадцать минут под обжигающим душем, наблюдаю за тем, как бледная, фарфоровая кожа медленно приобретает пунцовый оттенок. Верчу руками перед лицом, ощупываю его, ощущая под кончиками пальцев вроде бы живую плоть. До зубного скрежета сжимаю челюсть на запястье. Укус наливается кровью и тоненькая струйка юркой змеей бежит вниз, смешиваясь с потоком льющейся сверху воды. И снова ничего. Больше не вижу сны по ночам. Ем, сплю, двигаюсь просто на автопилоте. Поддерживаю телесную оболочку в кондиции, не давая ей засохнуть. Неделю провожу в молчании, абсолютной отчужденности от внешнего мира. Лишь письмо мсье Винсента возвращает в реальность, напоминая о том, что нужно работать. И я послушно выполняю указание.       Местные жители добры и приветливы, совершенно не зная языка, я, по большому счету, общалась с ними жестами и взглядами, пытаясь проникнуться древней культурой и по-хорошему незамысловатым ритмом жизни. Никакой спешки, никакой суеты. Подъем с наступлением рассвета, занятия йогой, прогулки с мольбертом, рисование до самого заката, ужин и сон. Изо дня в день. Из месяца в месяц. Картины получаются яркими, насыщенными, техничными, но абсолютно безэмоциональными. Смотрю на них и не узнаю свой почерк. Словно кто-то просто перерисовывает красивые журнальные картинки на полотно. Хрупкие запястья не успевают заживать от новых и новых укусов...

MYAMO vs. GANJU – V A C U U M

POV Джаред "Это Пандора Дав. Если Вам есть что сказать — говорите после сигнала". Мой ежедневный ритуал. Без него не могу уснуть, проснутся. Без него не могу, кажется, дышать. Собственный дом превратился в ад, мой персональный ад. Шеннон и Полли бросили меня на растерзание собственной совести, переехав в лофт. Не сказав ни слова. Звоню брату, желая выяснить причину, но его холодное "По лучше тебя сейчас не видеть. Я поживу с ней здесь до начала тура", словно удар под дых, невыносимо слышать разочарование в голосе самого близкого человека. Я всех подвёл. Я бы стерпел всё: крики, скандалы, проклятия и удары. Но только не это сквозящее холодом равнодушие. Белые стены бывшего еще неделю назад уютным коттеджа, с каждым днем всё больше напоминают больничные, а собственные рисунки на них — рисунки душевнобольных частной психиатрической клиники. Безликим призраком передвигаюсь по комнатам, не понимая, что и зачем я делаю. Сплю в спальне Шенни, насквозь пропахшей кофе и лакрицей. Не могу спать в своей, потому что с противоположной от кровати стены на меня осуждающе смотрит "Непокорённая". Такая же гордая, независимая, сильная. Только вот глаза её теперь напоминают глаза моей волчицы. Словно она знает, что я натворил. Словно так же как и все презирает меня за это. Не нужно. Я сам себя презираю. Я ненавижу это состояние. Когда чувствуешь себя печальным, таким пустым, осознавая свои ошибки. Когда все спрашивают, что с тобой, а ты не можешь объяснить. Или не спрашивают ничего: не знаю, что из этого хуже. Скучаешь по тому, кого, возможно, больше никогда не увидишь. Нуждаешься в том, кто абсолютно не нуждается в тебе. Одиночество парит надо мной, контролирует меня, а я даже не пытаюсь уйти. Оградив себя от любых решений, приняв печаль как верного и единственного друга. Начав ненавидеть себя и желать, чтобы все вокруг меня оставили, но в тоже время нуждаться в объятях близкого человека. Чтобы кто-нибудь обнял и сказал "всё будет хорошо". Я просто ненавижу это состояние. Чувство, когда не имеешь ни малейшего понятия, что ты на самом деле чувствуешь. Однажды моя муза сказала мне, что судьбу изменить нельзя, что всё, что предначертано, обязательно произойдёт. Я высмеял эту мысль, а теперь живу лишь ей. Ибо если я — часть твоей Судьбы, когда-нибудь ты вернёшься ко мне. Пожалуй, ты не слышишь. Но я желаю тебе доброй ночи. Каждую ночь.